Ловушка

Инку никогда не хватало понимания ситуации, чужих намерений и эмоций. Такой уж он скелет, который не мог смотреть в глубину чужой сути, едва даже рассматривая то, что лежит на поверхности. Потому он так сильно раздражает в какой-нибудь момент жизни любого из своих приятелей или друзей. Но если бы у него было хоть немного проницательности, он бы никогда больше не заговорил с тем, кто считает себя его главным врагом. И может быть он бы меньше попадал в смертельные ситуации, через которые ему помогали выбираться природная живучесть и немного магии. Но сейчас он здесь, в логове своего недо-друга, терпит белую пустоту ради него, потому что Инку действительно скучно в последнее время. Ему нравится проводить время с Эррором, от него невозможно чего-то ожидать, и он не падает в истерике на землю и не просит его изменить целый мир, потому что спутал его с великим Творцом, как это случается иногда во вселенных. Наверное. Возможно, это очередное оправдание, потому что так проще убедить Эррора разрешить ему остаться, и чем быстрее Инк поверит в собственную ложь, тем поверят в это все вокруг. Но если быть совсем откровенным, он считает глюка своим близким другом, возможно, что даже слишком близким, если учитывать, сколько раз тот видел вблизи его внутренности и раздробленные кости. Наверное, это точно считается за близкую дружбу. Его шаги прервались, когда вздрогнула земля, и он отпрыгнул в сторону, чудом увернувшись от упавших с потолка костей. Сверху нависал Эррор с нечитаемым выражением лица, и через мгновение его рука снова двинулась, посылая шквал синих струн за маленьким скелетом. Инк рванул со всех ног с места, весело смеясь. Он вытащил из патронташа зеленую и желтую склянки с краской и сделал небольшие глотки, неаккуратно проливая капли позади себя и на одежду. Очередная игра началась, у глюка сегодня не было настроения вести беседы и лежать ленивым мешком костей на пуфике, но так еще больше разогревало чернила в крови у художника, и когда очередная струна пролетела мимо его лица, задев лишь край. Черная жидкость брызнула ему в глаза, на мгновение ослепив его. Глюк воспользовался этим и туго зажал струнами руки и ноги Инка в мертвой хватке, оборачиваясь несколькими узлами вокруг и подвешивая его над землей. Нити неприятно давили на кости, оставляя тонкие царапины и следы, на что Инк заныл. — Эррор, твои нитки впиваются мне в одежду. Потом придется рисовать новую!.. Развяжи меня, мне больно. Он поднял разноцветные глаза, изумрудно-зеленый квадрат и желтый круг, в которых читался игривый веселый блеск. Его только забавляло неловкое положение, в которое он попал. Темный скелет приблизился, сверля раздраженным гневным взглядом другого и заговорил с отвращением в голосе. — Я все думал, Инк, как мне от тебя избавиться?.. — Избавиться? О нет, ты никогда от меня не избавишься, — прервал его Инк и широко улыбнулся, глупо моргая в ответ другому. — Заткнись, или я заткну тебя сам! Так вот, я думал… — Я удивлен, что ты умеешь думать! — снова перебил Инк чужую мысль, забавляясь еще больше ситуацией. Гнев в Эрроре вскипел до критической точки, он яростно сжал кулак, и нити плотно сдавили кости Инка, заставив его издать болезненный вздох. Он скривил лицо, и игривая ухмылка пропала. — Знаешь, я собирался сказать тебе важные вещи, но твоей пустой голове без грамма мозга никогда не понять. Я пытался избавиться от тебя, но ты просто неубиваемый! И ты, возможно, единственный, как бы мне не хотелось это признавать, кто мог бы понять другого бессмертного, как я. И нет, Инк, я знаю, что ты скажешь про еще кучку твоих знакомых идиотов, но они не в счет! Инк слушал тираду другого скелета с пустым немигающим лицом. Возможно, он понял только половину что-то про то, что он единственный для Эррора, и кто-то идиот, и это казалось даже забавным для него, насколько кривится от отвращения и злости чужое лицо, когда он выводит его из себя. — Не знал, что я — твой единственный, Руру. Но мне приятно это слышать. Знаешь, это звучит так, будто ты хочешь встречаться со мной, — игриво ответил Инк, вернув наглую ухмылку на лицо, которую Эррору не удалось стереть, как бы сильно он не давил свои нити под его кости. Прямо сейчас Эррор должен был вскипеть от злости и выбросить его из Анти-пустоты, может быть он бы выстрелил ему прямо в лицо, гневно шипя о том, как страстно он желает смерти ему, Инку, грязной и глупой аномалии, но все снова пошло не по плану, и глюку снова удалось удивить Инка. Эррор отвернулся и ослабил нити настолько, что художник шлепнулся на пол лицом вниз, потеряв равновесие. Низкий и тяжелый голос глюка раздался почти как рычание: — Я даю тебе 10 секунд, чтобы ты убрался отсюда без последствий. Инк поднялся и потер затекшие запястья, на которых остались жесткие, едва кровоточащие царапины после острых голубых струн. После слов Эррора в его глазах мигнул вопросительный зеленый знак, и он озвучил висящий в воздухе вопрос. — Каких последствий? Эррор не поворачивался, стоя как нерушимая стена, его голос понизился на октаву и сильнее залагал: — Не будь идиотом и сделай хоть раз то, что я тебе говорю! — что-то темное промелькнуло в его голосе, едва сдерживаемое и опасное. Вся поза кричала Инку, чтобы он немедленно убрался отсюда, но в силу своей глупости он не смог прочитать ситуацию и продолжил копать глубже, куда не должен вообще заходить. — Что будет, если я останусь? — Черт возьми, Инк! Просто уходи отсюда! Я уверен, что ты пожалеешь об этом потом! — Так скажи мне, в чем дело? И тогда я подумаю, а сейчас я останусь! Капризная нота в голосе Инка поставила точку в этом разговоре, означая, что уже никакие слова его не прогонят отсюда. Эррор обернулся, но что-то было не так в его взгляде, что-то на грани безумия крутилось в расширенных зрачках, впивающихся в лицо Инка. Эррор быстро приближался к нему широкими шагами, и Инку не понравилось это вспыхнувшее чувство, будто теперь он жертва, и за ним идет охота. Инстинктивно он сделал шаг назад, развернулся и бросился бежать в сторону упавшей кисти, но его опередили. Маленькое и стройное тело повалили вниз, и что-то тяжелое сверху прижалось к его спине, практически придавив его к полу, не давая дернуться или выбраться из захвата. Длинные разноцветные пальцы сжали его оба запястья вместе над головой. Эррор зашептал низким и темным голосом возле его головы: —Я предупреждал тебя, маленький идиот. Теперь посмотри, куда ты попал, и это только твоя вина. Инк заерзал под чужим крупным телом и попытался пнуть его, но его инициативу быстро пресекли нити, связавшие его лодыжки крепкими узлами к земле, разведя широко его ноги. Инк раскрыл глаза, когда почувствовал скользнувшее тело между его ногами. Он в ловушке, как мышь в захлопнувшейся мышеловке, откуда никогда не выбраться. — Это уже не смешно, Эррор, отпусти меня. — захныкал Инк испуганным тоном. Эррор оскалился широкой ухмылкой и другой рукой зажал ему рот. — Тебе больше не смешно? Как жаль, потому что веселье только начинается, — хмыкнул Эррор и издал низкое рычание, приблизив их головы еще ближе. Тяжёлое и горячее дыхание обдавало шейные позвонки Инка, вызывая волну мурашек по костям. — Ты знаешь, как много я думал об этом? Нет, ты не знаешь. Твоя глупость так бесит меня, но сейчас я даже рад, что ты родился тупым, — усмехнулся он, пока обматывал запястья Инка струнами, не позволяя двинуться бедному мальчику, — Твой дружок — Дрим, он ведь говорил тебе не ходить сюда? Говори-ил, я наблюдал за тобой и слышал его. Он был прав, Инк, он всегда прав, но ты глупый!.. Ты верил в ту чушь, что я не представляю для тебя угрозы… Эррор сел назад, расположившись сзади и смотря сверху вниз на свою жертву — скованную, связанную. Уязвимую. И только для него. — Сейчас ты узнаешь, что я — главная угроза для тебя. Я так долго наблюдал за тобой, я видел каждую часть твоей бесполезной жизни. Теперь ты не можешь винить меня в том, что ты соблазнил меня. Цепкими пальцами он зацепил края штанов и грубо сдернул их вниз до колен, обнажая тазобедренные кости Инка. Он взвизгнул и попытался свести колени между собой, но его ноги плотно связаны и прижаты к холодной поверхности. Он распластан по полу в унизительном положении. — Стой! Эррор, что ты делаешь?! — захныкал Инк, чувствуя, как чужие руки ласкают его кости и суставы. Эррор пытался возбудить его, и у него отлично это получалось. Разноцветная магия закружилась в его тазовой области, и когда глюк грубо сжал его копчик, его волшебное тело вызвалось на место. — На что это похоже, Инк? Я беру то, что по праву принадлежит мне, — прорычал он и раздвинул чужие бедра еще шире, грубо сжимая радужную плоть. Инку это не понравилось. Как будто он всего лишь вещь. Игрушка для чужого развлечения. Только сейчас начал доходить смысл слов, которые шептал ему Эррор, и его затошнило. Ком подступил к горлу, готовый пролиться на землю, и он сдерживал эти позывы, иначе он бы задохнулся. Эррор следил за ним, он выжидал его, как жертву, и даже дал время на побег, но он сам загнал себя в этот капкан. А потом он почувствовал чужие пальцы на нежной коже между ног и дернулся всем телом. Он забрыкался и закричал, когда длинные пальцы грубо толкнулись в его пизду. Но было уже поздно, чтобы пытаться выбраться из-под тяжелого крупного тела. Момент был упущен, когда он еще мог сбежать и не переживать то, что с ним происходило. — Ты девственник, Инк? Конечно, ты девственник, я знаю это. Ты бы не сжимался так сильно, если кто-то еще трахал тебя раньше, — горячо зашептал глюк, дыша ему в шейные позвонки. Из глаз Инка брызнули слезы от чувства унижения и бессилия, его плечи затряслись от ужаса. Ему хотелось немедленно сбросить с себя тело глюка и помыться от той грязи, что он шептал ему. Он умолял другого перестать делать это с ним. — Нет! Пожалуйста. Не надо!.. Пожалуйста, Эррор, не надо! — он всхлипывал, пока чужие пальцы неаккуратно толкались в его тугое отверстие, вызывая еще больше дрожи в теле. Эррор протянул руку и грубо сдавил лицо Инка, и дернул его голову вверх ближе к своему лицу. — Заткнись, блять. Ты ноешь как тупая сука в течке. Хочешь, чтобы я прекратил, да? Ну, этого не будет. А теперь будь хорошим мальчиком и прими то, что я даю тебе, — Эррор протолкнул два пальца в рот Инка, обведя ими радужный язык и начал грубо толкать их в такт толчкам другой руки. По щекам потекли горячие слезы унижения и отвращения. Он не должен чувствовать себя так, ему не должно быть приятно, но от пальцев, погруженных глубоко между его ног, он чувствовал нарастающее напряжение, и от этого чувства его еще больше тошнило. Его горло сдавило от подступающего сгустка чернил, которые пролились на пальцы Эррора и забрызгали под ним пол. Глюк промычал от отвращения и выдернул грязные пальцы изо рта, вытерев их об пальто. — Посмотри, что ты устроил, Инк! Ты испачкал мой пол, тупой идиот. В будущем я научу тебя держать что-то во рту без рвотного рефлекса, — зашипел Эррор, отодвинувшись от меньшего скелета и грубо вытащив пальцы из него. Инк подумал, что акт его унижения закончился, измученно хныкая, но его схватили за бедра и потянули вверх. Он услышал звук упавших штанов и попытался обернуться назад, но его голову жестко прижали к полу. Глаза Инка широко распахнулись, когда что-то твердое и горячее уперлось в его отверстие. Эррор держал одной рукой Инка за шею, придавливая к земле, а другой рукой направлял головку члена в сочащийся вход. — Эррор, не надо! М-мы можем забыть это, я-я прощаю тебя! Пожалуйста, не делай этого, — выпалил Инк. Последний рубеж был преодолен, и Эррор врезался внутрь него одним плавным толчком. Рот Инка разинулся в безмолвном крике, и зрачки погасли. Чистая агония разлилась внутри его сущности от боли, и он сильнее сжался вокруг большого члена Эррора. Глюк склонился над ним, тяжело дыша и сразу начал толкаться внутрь, задав быстрый и грубый темп, входя на всю длину. Инк бился от нестерпимой боли и кричал во все горло, умоляя прекратить и остановиться. Эррор прикусил его шейный позвонок до хруста и зарычал: «Теперь ты мой». Он опустил руку вниз и начал тереть чувствительный пучок нервов между ног Инка. Из глазниц художника полилось еще больше слез. Он зажмурился и сжал зубы до скрипа, сдерживая свое тело от нарастающего удовольствия. Он не хотел чувствовать себя так. Ему больно и противно, и даже это удовольствие ему навязывают, как и все то, что происходило до этого. Толстый и длинный член каждым толчком заполнял его до краев, и длинные умелые пальцы двигались в такт, заставляя его хныкать и рыдать от унижения и удовольствия. — Тупая маленькая сука… Посмотри, что ты сделал со мной, Инк. Ты все это время вертел своей задницей перед всеми, умоляя тебя присвоить себе, — хрипло рычал Эррор, — Но только я могу тебя трахать. Потому что ты мой. Его темп увеличился, вбиваясь сильнее внутрь уязвимого тела. Инк громко кричит при каждом толчке и движении руки между его ног, впиваясь пальцами в ладони. Бедра Инка дернулись, когда он кончил, сжавшись на чужом члене, и он закричал. В его голове было пусто, все звуки затмились белым шумом, заглушая скрипучий низкий голос его насильника. — Блять… Инк, ты тугой, — застонал Эррор. Он трахал его, заставляя чувствовать это удовольствие интенсивнее, растягивая и продлевая собственное наслаждение, пока его бедра не дернулись. Он сделал несколько последних и глубоких толчков, пока не вжался как можно глубже, и излился внутри обмякшего тела. Глюк еще некоторое время лежал сверху, наслаждаясь послесвечением, а потом откатился в сторону. Художнику хотелось убежать и спрятаться, поплакать и забыть случившееся, как страшный сон. Он слабо дернул за нити, удерживающие его, что только привлекло внимание глюка. Эррор зашевелился и вытащил из патронташа розовую краску, снова приблизившись к Инку. Он дернул его голову вверх за подбородок, насильно заставляя открыть рот. Инк пытался сопротивляться, на что услышал грубое рычание сверху. — Если ты не откроешь рот, я выбью тебе зубы. Давай… — Инк послушно открыл рот, испугавшись угрозы и почувствовал льющуюся жидкость на его языке. Часть розовой краски пролилась мимо, скатываясь жирными каплями по его подбородку на пол в лужу чернил. Эррор вылил до последней капли все содержимое и зажал рот Инку, заставляя проглотить. — Теперь перейдем к следующей части, Инки. Посмотрим, как быстро ты начнешь умолять меня о моем члене, — гадко усмехнулся Эррор и сократил расстояние между их ртами.