Искушение с ароматами вина

      В Облачных Глубинах запрещён алкоголь, да… но никто не говорил, что это запрещено где-то ещё, за пределами. Лань Сичэнь находит себя в каком-то постоялом дворе. Он лидер одного из Великих Кланов, образец праведности, чистоты и благородства. И вот он же, сидящий в комнате, слушающий игру на эрху, пока его чаша раз за разом наполняется вином.       Девушка рядом с ним — дочь владельца постоялого двора, но… она так похожа на Мэн Яо, на его названного брата, который так безбожно загубил столько жизней, включая свою собственную, и водил его за нос, манипулируя добротой названного брата.       Праведное воспитание, соблюдение правил… вот к чему это привело! Наивность и стремление искать светлое в людях затмили здравый и трезвый взор на реальность, которая оказалась в разы страшнее. В том, что произошло по итогу виновен сам лань Сичэнь. Если бы только он не доверял слепо Мэн Яо, если бы не поддерживал его и не пытался защищать от Ние Минцзюэ, который насквозь видел гнилую натуру ныне покойного лидера Клана Ланьлин Цзинь и не мог простить ему убийство многих его воинов. — Молодой господин, не пейте на пустой желудок. Утром будет худо. — Девушка даёт простой совет из вежливости, но пьяная суть Лань Сичэня воспринимает это как нечто немного большее. После потери своих двух названных братьев молодой господин Лань потаённо ищет тепла, чувство будто он замерзает изнутри, и потому компания девушки, которую он, скорее всего, скоро забудет — то, что ему сейчас нужно. По крайней мере, он так думает.       Лань Сичэнь выуживает Лебин, чтобы подыграть незнакомому ему мотиву, который играет дочь хозяина постоялого двора. Она не должна быть с ним в одной спальне, это так неправильно, и, если кто об этом прознает, его авторитет, как праведного лидера Гусу Лань. Быть наедине в спальне с женщиной допустимо только в том случае, если эта женщина — супруга. Но Лань Сичэнь даже имени сей прелестницы не знает — она не представилась.       Мелодия, наигрываемая на эрху, из успокаивающей становится печальной, будто бы кто-то во тьме ночной, не зная как словами рассказать о своей боли, которая сковывает сердце. То, с чем мало кто может поделиться даже в кругу близких людей. Посторонний человек лишь раз услышит и забудет потом, потому что окажется погружённым в свои заботы. Сочетание звучания флейты и эрху великолепно, будто двое сидящих в спальне всю жизнь пробыли вместе бок о бок, деля невзгоды и радости.       Вино допито, молодой господин во хмелю, его флейта небрежно лежит на столе, и лучше бы девушке уйти. Впрочем, она и собирается, когда вдруг чувствует крепкие объятия со спины. Всё вокруг будто бы замирает. Что же это такое творится-то? Благородный муж — и вот так беззастенчиво прижимает к себе незнакомую девицу! Стыд-то какой! — Постой, не уходи… — Слышит шёпот дочь трактирщика, и то, как это произносится, звучит почти на грани отчаяния, будто если она уйдёт, то жизнь этого молодого господина закончится. — Останься со мной ещё ненадолго, пока я не усну.       Ей стоило бы отказать ему, сказать, что у неё есть ещё дела, отец велел ей помочь ему немного, но это будет очевидной ложью, в которую никто не поверит. Девушка тихо вздыхает, чёрная прядь волос выбивается из её причёски.       Лань Сичэнь не чувствует дискомфорта рядом с незнакомкой из-за опьянения, и потому ему кажется абсолютно странным, что она так отстранённо сидит на краю кровати, едва только его с усилиями дотаскивают туда и укладывают. Она будто бы сиделка, которая отрабатывает свои деньги и покидает место по истечению времени. Но дискомфорт отсутствует также и по причине её сходства с его названным братом. Судьба любит смеяться над людьми, с какой стороны ни глянь. — Я хочу знать твоё имя перед тем, как усну. — Звучит едва разборчиво, однако если вслушаться, то вполне понятно. Девушка устремляет в полумраке спальни взор её холодных серых глаз на молодого господина Лань. Воцаряется молчание, которое длится, кажется, целую вечность. Черноволосая дева всё размышляет о целесообразности и необходимости называть своё имя человеку, который его забудет. И всё же… — Ро Сюли. — Её голос звучит мягко, почти успокаивающе. Розоватые губы Лань Сичэня расплываются в улыбке. Кажется, имя этой прелестницы ему нравится.       Хмель ударяет ему в голову, и идея выкинуть какую-нибудь шалость кажется совсем нормальной. Привыкший к строгому предписанию и своду правил с малолетства, Лань Сичэнь потерял в себе того маленького мальчика, которым мог бы быть, если бы не строгость дядюшки Цижэня и воспитание. Он тоже хотел быть как все дети в Цайи, однако слишком любил свою семью, чтобы идти наперекор, всё-таки сидеть на морозе коленками в снегу — худшее, что можно придумать. — Ро Сюли, могу я поделиться с тобой одной тайной? Только я могу сказать тебе это на ухо, подойди поближе. — Она не должна быть наивной дурочкой! Это же провокация, чистая и неприкрытая провокация! Лань Сичэнь точно обманывает Ро Сюли, однако она в самом деле приближается и оказывается вовлечена в поцелуй. Любая бы на месте черноволосой девы отдала бы свою душу, ведь этот постоялец так красив. Впрочем, это доказанный факт: лидер Гусу Лань и его вечно нелюдимый младший брат — самые красивые мужчины своего поколения. Многие из дев, кто видел их хотя бы мельком, долгое время судачили о том как же, наверное, здорово оказаться кандидаткой на сердце одного из них. Вот только они праведники, их вряд ли станут заботить такие мирские заботы, как брак.       Праведники, как же…       Впрочем, Ро Сюли не пытается оттолкнуть от себя Лань Сичэня, и дело далеко не в том, что он сильнее. Возможно, то их первая и последняя встреча по воле случая. Боги, что за мысли в её голове сейчас обитают! Какое безобразие!       Однако большим безобразием является то, что её так беззастенчиво усаживают на колени, и теперь девушка буквально седлает бёдра Лань Сичэня. Он овладевает её губами так умело и уверенно, что у Ро Сюли кружится голова. Его поцелуй имеет привкус домашнего вина, которое делает её отец и угощает им посетителей, если те заказывают его к ужину. Губы мягкие, податливые и тёплые, его язык касается её собственных губ, пока руки так бессовестно обнимают, прижимая поближе. Так неправильно со стороны Ро Сюли позволять делать такое с собой, учитывая, что они не женатая пара, она даже не его возлюбленная. Позор на голову ей и её отцу за такое неподобающее поведение. Вступать в близость до брака неправильно, так делают только работницы борделей, продавая свои тела для удовольствия мужчинам. Но она же не такая, верно?       Любая на месте Ро Сюли пользовалась бы шансом! Сам Лань Сичэнь усадил на свои колени, вовлёк в поцелуй, да ещё и так беззастенчиво прикасается даже через одежду. Его ладони такие тёплые, пока он водит ими по её изящной спине. Поцелуй всё меньше и меньше походит на целомудренный. Молодой мужчина старается скользнуть языком в её рот, его дыхание становится тяжелее. Любая бы отдала душу за одну лишь беседу с этим господином, а Ро Сюли удостаивается чести провести ночь. Если кто об этом из местных девиц узнает, либо начнёт порицать, либо завидовать, а кто-то вовсе не поверит.       Ро Сюли сидит на коленях Лань Сичэня. Как же это всё неправильно. Отец будет гневаться, если узнает, но… Её пояс ослабевает, и это даёт молодому мужчине возможность обнажить бледное плечо девушки, покрывая его поцелуями. Её кожа такая гладкая и нежная, парочка родинок украшает впадинку ключицы и само плечо. Тепло кожи под губами Лань Сичэня опьяняет его с новой силой, ни одно вино, наверное, с этим потягаться не сможет.       Девушка в руках Первого Нефрита тихо ахает, испытывая совершенно новый спектр ощущений, который доселе неизвестен. По спине пробегают мурашки, когда одеяния спадают с нежных плеч. Контраст прохлады воздуха в комнате с разгорячённой кожей заставляют волосы на загривке встать дыбом, а розовые соски затвердеть.       Между этими двумя нет никаких разговоров, когда Ро Сюли оказывается под Лань Сичэнем. Он пьян, но координация его движений совсем не теряется, будто алкоголь на него почти не повлиял. И теперь его губы касаются её шеи, иногда нежную кожу прихватывают зубы, заставляя молодое женское тело содрогаться, а с губ срываться тихим стонам. Их одеяния на краю кровати лежат в полном беспорядке, одно на другом, и сейчас от полного обнажения двух тел отделяют лишь штаны на Лань Сичэне и данку на Ро Сюли. Девушка немного смущается посмотреть ниже бледной груди молодого мужчины, когда он вот так нависает над ней, одна его рука служит ему опорой, а вторая сначала ласкает сосок кончиками пальцев, а после накрывает всей ладонью окружность. — Аромат твой пьянит меня… — Наконец слышится от Лань Сичэня прямо под ухом дочери трактирщика. Наутро, наравне с головной болью от похмелья, придёт и сожаление за содеянное, однако сейчас об этом думать как-то не хочется. Пока под ним есть тот, кто сможет унять его печали хотя бы ненадолго, одурманенный алкоголем разум пользуется случаем и не видит ничего предосудительного в этом. Лань Сичэнь поцелуями опускается всё ниже, вбирает губами нежный сосок, его шершавый язык потирается о набухшую вершинку, заставляя черноволосую деву содрогаться и тихо ахнуть. Его тело явственно и вполне однозначно реагирует на поведение Ро Сюли под ним, и она это тоже чувствует. Такой большой, поместится ли? Что за мысли такие неподобающие?!       Когда последняя преграда из ткани оказывается далеко от тел, бледные колени Ро Сюли широко разводят изящные, но сильные руки. Ей так стыдно, что сердце, колотящееся доселе в груди, больно бьётся о грудную клетку. Хочется закрыть Лань Сичэню глаза, чтобы он не смотрел и не видел то, что там, между мягких бёдер. Молодым женским телом там, между бёдер, овладевает жар, липкая влага сочится из нежных лепестков, к которым прикасаются тонкие пальцы, не знававшие тяжкий физический труд, но знававшие тяжесть меча. Лань Сичэнь не торопится, он мягко перебирает двумя пальцами между ног черноволосой девы, а чтобы она не боялась и не нервничала, вновь припадает губами к губам девы. Её первые нежные стоны тонут в жаре момента, когда их языки касаются друг друга.       Молодой мужчина на пробу проникает в липкую узость одним пальцем. Медленно и неторопливо. Он хоть и пьян, но отдаёт отчёт тому, что девушке может быть больно из-за его торопливых движений. Первый Нефрит мягко надавливает пальцем на тёплые стенки внутри, чувствуя, как они сжимаются вокруг. Интересно, а каковы будут ощущения, когда он проникнет в неё своим естеством, насколько приятно это будет? Впрочем, он узнает это совсем скоро, а пока к одному пальцу присоединяется второй, раздвигая гладкие стенки. Ро Сюли почти задыхается от ощущений, от тёплого языка в её рту, от изящных пальцев молодого мужчины внутри неё. Это её первый раз, и ей немного страшно. Но тревога и страх улетучиваются будто мановением руки. Лань Сичэнь не будет торопиться с ней.       Его губы снова опускаются на её шею, поцелуи становятся более жадными. Только бы не оставить следы, он и без того покушается на её честь, делая такие непотребные вещи. Лань Сичэню правильнее было бы отпустить её ещё до того, как всё это началось, до того, как его голову посетила подобная мысль, но теперь уже поздно. — Господин, пожалуйста… — Тихо скулит девушка, пугаясь своего голоса. Она жадно хватает ртом воздух, старается не застонать, чтобы не перепугать постояльцев и не привлечь внимание отца, который в этот час всё ещё не спит. Это будет катастрофа, если он придёт, если он узнает, что его дочь, его единственное дитя познала запретный плод до брака с незнакомым ей мужчиной! Ро Сюли не знает чего просит, однако её голос звучит жалобно, дрожаще. Лань Сичэнь вполне превратно может истолковать её просьбу, однако больше, кроме тихого, робкого стона, она ничего из себя извлечь не может. Всё её естество трепещет, пока движения пальцами внутри становятся чуть быстрее и настойчивее.       И едва только истома, которая затягивается узлом внизу живота девушки, вот-вот грозится развязаться, пальцы покидают влажную узость. — Я буду аккуратным. Ты можешь укусить меня или ударить, если будет больно. Готова? — В какой-то момент Ро Сюли осознаёт, что забыла напрочь все слова, и потому она лишь судорожно кивает, видя то, как Лань Сичэнь возвышается над ней, чтобы направить себя внутрь. Это такое странное ощущение, будто она продолжение его, а он — её, и вместе это образует один организм. Всё же некоторый дискомфорт от проникновения есть, но это не причиняет нестерпимую боль. — Больно? Я сейчас… — Нет, постойте, господин!.. — Спешно отзывается Ро Сюли, хватая молодого мужчину за плечи. Она мотает головой, стараясь уверить его, что всё хорошо, и это в самом деле работает.       Он начинает двигаться, медленно, размеренно, будто бы высчитывая в голове ритм. Меньше всего лань Сичнэю сейчас хочется, чтобы девушка под ним заливалась слезами от боли. Его руки держат Ро Сюли за талию, направляя навстречу, чтобы оказаться как можно глубже внутри. Это такие же непривычные ощущения и для него тоже, однако пьяное сознание работает в тандеме с телом, и получает от этого удовольствие. К сдерживаемым женским стонам с каждой минутой добавляются и мужские вздохи, которые становятся чуть громче.       Лидер Клана Гусу Лань начинает двигаться всё быстрее, мнёт одной рукой грудь Ро Сюли, наблюдая за сменой выражения её лица, за тем, как её брови изгибаются «домиком», как приоткрывается пошире ротик, когда он меняет угол входа совсем невзначай, как жмурятся её глаза. Сдерживать стоны для черноволосой девы становится всё сложнее, и потому сладостные бесстыдные звуки срываются с её губ. Только бы отец не узнал свою дочь…       В такой откровенности Лань Сичэню начинает казаться, что дочь трактирщика в его руках — соблазнительница, пришедшая забрать его покой и свести с ума. Утром он будет определённо жалеть о том, что сейчас творит, может даже уйдёт в затворничество, бесчисленное количество раз переписывая все Каноны праведности, но обязательно возьмёт на себя ответственность за развратное злодеяние, женившись на той, кого обесчестил, но это всё потом.       Спальню заполняют звуки соприкосновения тел, воздух становится густым. Оба изнывают от ощущений, будто одержимые духами, которые дурманят рассудок. Ро Сюли стонет в сладострастии, выгибается в спине, старается прижать Лань Сичэня к себе как можно теснее, сжимаясь вокруг его естества внутри неё, когда он изливается. Это была проверка Судьбы на искушение, и Лань Сичэнь её не прошёл.