sun & moon

Юнги никогда не любил людей. Не любил с ними разговаривать, не любил что-то просить. Привык свои проблемы решать самостоятельно. Потому что так надежнее, так привычнее. Так лучше для него. Юнги никогда не верил людям. Потому что многие из них его предавали. Многие меняли на кого-то ещё. И в этом не было ни капли сожалений. Он привык, что так даже лучше. Для него, для других. Юнги никогда ни к кому не привязывался. Потому что все люди однажды его покидали. Все люди прощались: молча, либо громко хлопнув дверью. А после себя оставляли зияющую дыру, которую заполнить с каждым разом было всё тяжелее и тяжелее. Потому то больше не хотелось близости ни с кем. Так было проще. Юнги никогда никого не слушал. Делал так, как считал нужным. Слушал только свой голос внутри. Он слушал себя даже, когда казалось, что его сознание играет с ним. Слушал и тогда, когда все вокруг кричали о том, что он не прав. Он верил себе. Верил своим убеждениям. И никто не смог бы убедить его в том, что он не прав. Никто не смог бы ему доказать, заставить поверить в то, что это когда-нибудь поменяется. Потому что Юнги никогда не менялся. Он был таким долгое время — сколько себя помнил. Был таким до Чимина. Впервые Юнги услышал его заливистый смех. Он словно журчащий ручеек звенел в тишине леса. И все остальные голоса смешались в белый шум, вот только бы Чимина среди них не потерять. А потерять было невозможно. Юнги тогда от книги своей отвлекся. Отложил её в сторону. И никто не мог бы заставить его вернуться к ней. Потому что Юнги нужно было найти источник этого голоса. Нужно было найти того, кто заставил поднять глаза на незнакомых людей. Заставил искать его сквозь десятки лиц. Чимин сидел на подоконнике, будто это было место специально для него. У него были светлые волнистые волосы с пробором прямо по середине, которые немного торчали в разные стороны. В ушах были длинные серьги, которые качались из стороны в сторону, потому что Чимин не мог усидеть на месте. Он смеялся так ярко, так живо, что вместе с этим его тело двигалось голосу в такт. Юнги смотрел неотрывно. Не мог просто отвлечься на что-то другое. Почему-то всё остальное стало вдруг таким неважным, ненужным. А вот Чимин и его голос жизненно необходимым. Глаза Юнги жадно рассматривали худые плечики, маленькие ручки — он активно ими размахивал, рассказывая какую-то забавную историю своим близким друзьям. И его слушали внимательно, потому что Юнги не представлял себе по-другому. Потому что Чимина нельзя было слушать иначе. Вдруг, голос стих. Губы Чимина надулись, он сморщился. Ему рассказывали о чем-то неприятном — Юнги без слов это понял. Понял по его нахмуренным бровям, по вмиг потухшим глазам, редким кивкам.. Розовый растянутый вязаный свитер висел на угловатых плечиках Чимина. И он каждый раз тянулся поправить его, словно одергивал себя не ляпнуть чего лишнего. Тогда Юнги заметил то, что другие не замечали: Чимин весь был словно из маленьких милых деталей собран. Он играл с пальцами, вертел кольца. Когда говорил кто-то другой, его руки всегда были чем-то заняты. Всегда. И Юнги нравились эти маленькие пальчики с множеством толстых серебристых колец. Нравились взлохмаченные волосы, которые немного лезли в глаза. А это единственное ожерелье из бисера на шее было просто очаровательным. Оно было такого теплого молочного цвета из бусин разного размера, и создавалось ощущение, что оно было сделано своими руками. Юнги потом узнал, что это от его младшей сестрёнки. И Чимин никогда не снимал подарок, потому что очень дорожил им. У Чимина была красивая улыбка. Юнги сразу это отметил. А потом подумал о том, что его пухлые губы, должно быть, очень мягкие. И он готов был поспорить, что они пахли клубникой. Угадал. Где-то на дне полупустого рюкзака Чимина валялась гигиеничка с ароматом спелой клубники. А Чимин.. Он почти сразу почувствовал чужой взгляд на себе. Всегда чувствовал. И как бы Юнги ни старался остаться незамеченным, у него не вышло. Чимин его заметил. Потому что не мог не заметить. Чимин знал многих людей, вплоть до друзей своих друзей. И со всеми мог найти контакт, потому что отличался особенным дружелюбием. Запоминал даже тех, кого видел лишь однажды. Но из них не нашелся ни один, кто бы общался с Юнги. Он сидел в тот день один. Но Чимин позже отметил, что Юнги всегда был один. Один, в темной одежде.. Из-за этого Чимин даже пару раз терял его в толпе. Тогда на несколько секунд он судорожно принимался искать уже до боли знакомую фигуру, и только когда находил, успокаивался. Чимина тяжело было обидеть, да его и не хотелось никому обижать. Он мог заглянуть внутрь человека, узнать о его потаенных желаниях, скрытых мыслях, потому и сходился со всеми, но сколько бы ни наблюдал за Юнги, так и не смог его прочитать. Долго пытался понять, какой же он на самом деле. Но для него Юнги оказался загадочной книгой без описания из запретной секции. В тёмном переплёте, закрытой на цепь с прочным замком. Его колючий взгляд кусал каждого, кто так или иначе вступал с ним в вынужденный контакт. И Чимин каждый раз задавался вопросом: действительно ли это недружелюбие, либо Юнги просто плохо сближался с другими? Ведь Чимин был очень открыт. Всегда смотрел прямо в глаза, часто улыбался. В этом и было его очарование — любой бы так и сказал. И только Юнги бы с ними поспорил. Ведь очаровательна была не только улыбка. Чимин был синонимом очарования. Ответов Чимин долго не находил, как бы ни старался. Никак не мог понять, почему Юнги садился всегда в разные места: то в начало, то в конец аудитории. Не мог понять, как он учится. Потому что каждый раз, когда раздавали работы, Юнги никак не реагировал. Будто все оценки имели одинаковый вес. Он редко видел его отвечающим и никогда задающим вопросы. Чимин не знал, когда ему было действительно интересно. Потом он понял. Юнги был синонимом одиночества. И Чимину стало интересно, почему. Он не понимал, по какой причине его тянуло к такому человеку. К полной его противоположности. И в какой-то момент это перестало иметь смысл. Это стало абсолютно неважно. Потому что Чимин вдруг стал размышлять о том, как же выглядел Юнги, когда улыбался. Иногда он даже представлял себе это. Получалось очень мило. Милый Юнги. Чимину было интересно, о чем он думал. А еще.. как развлекался. Что любил кушать? И без чего никогда не выходил из дома? А теплел ли его взгляд от чего-то? Заботился ли он о ком-то, либо заботились о нем? Стало интересно, что любил. А еще, чем обычно занимался. Столько вопросов оставалось без ответа.. В какие-то удачливые дни Чимин и на себе мог почувствовать чужой взгляд, но никогда не успевал уловить его. Никогда они не смотрели друг на друга одновременно. И так бы всё и осталось, если бы в один день Юнги случайно не замкнул этот бесконечный круг. — Ты идёшь? — поднимаясь спросил Сокджин, когда занятие закончилось. 
Но Чимин не шевелился — поверить не мог, что это происходило с ним сейчас. Он смотрел на Юнги и даже не услышал вопрос. Тогда Сокджин проследил за его взглядом, только никого знакомого не увидел. Лишь тёмную фигуру в чёрном капюшоне толстовки, что поспешно складывала свои вещи в такой же тёмный рюкзак. Чимин тоже быстро засобирался. Запихал все свои вещи как попало и выскочил из-за парты. Сокджин даже сказать ничего не успел, след друга уже простыл. Повернувшись снова в сторону того парня в чёрном, он никого не увидел. Потому что Юнги уже давно ушел. Потому что в этот раз он не удержался и встретился взглядом с Чимином. А потом растерялся. А вот Чимин — нет. Спустя долгий месяц они, наконец, продвинулись на маленький шажок. И этого было достаточно, чтобы заговорить. Достаточно, чтобы окликнуть Юнги. — Постой. Маленькая ручка Чимина обхватила запястье Юнги, когда они уже успели отойти на приличное расстояние от аудитории. Снова вокруг белый шум и только звонкий голосок светловолосого Чимина. Кожа тут же загорелась через ткань толстовки. Он повернулся медленно. Но ответить ничем не успел. Кто-то сбоку толкнул Чимина в плечо, и он подался вперед. Почти споткнулся о свои же ноги. И если бы не руки Юнги, то рухнул. Словно трюк из романтической дорамы. Когда двух героев сводили друг с другом. Только Чимина и Юнги не нужно было сводить, они уже были связаны. Противоположности притягиваются? Они так точно. Чимин не застеснялся, когда чужие ладони легли на его лопатки. И даже того, что Юнги немного притянул его к себе, чтобы тот не упал. Нет, ни капли, хотя они касались друг друга впервые. Стояли рядом так близко впервые. Но почти сразу создалось ощущение, что в этом не было ничего странного. Они почти сразу оказались в собственном мирке. Чимин поднял свои глаза на него — Юнги был выше. На голову натянут был капюшон, да и толстовка была большой. С другого конца аудитории невозможно было понять, какой же он на самом деле комплектации, но теперь, когда Чимин находился так близко, он чувствовал себя рядом с ним таким маленьким, словно вернулся в детство, когда всё вокруг было великанским. Его светло-розовые губы были сомкнуты, Юнги дышал так спокойно. Взгляд его всё также ничего не выражал. Но теперь Чимину подумалось о том, что хотелось бы сейчас смахнуть чужую длинную челку, чтобы рассмотреть его тёмные-тёмные глаза получше. У Юнги были сильные руки. И они всё это время крепко держали Чимина, но это не причиняло дискомфорта. Наоборот, создавалось ощущение безопасности. Теперь никто не смог бы сбить Чимина с ног. А они так ведь и стояли по середине коридора, мешая всем остальным двигаться. — Ты в порядке? — Голос Юнги был немного хриплым, будто он не говорил очень давно, что, наверняка, так и было. А еще.. тихий, но в то же время теплый. Его давно хотелось услышать. И Чимин невольно улыбнулся. — Не поранился? — спросил Юнги снова. Но Чимин всё также безмолвно смотрел на него. Всматривался своими карими внимательными глазами, пытаясь запомнить чужое немного бледноватое лицо. Чимин хотел прочитать его мысли снова и снова. Но не получалось. Он совершенно не понимал, о чем же Юнги думал. Ведь он только и делал, что спокойно смотрел ему в глаза в ответ. Теперь это казалось таким простым — быть рядом, да еще и так близко.. 
Когда толпа студентов прошла, и коридор внезапно опустел, Юнги нехотя отпустил Чимина. Но не отошел. Они так и стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. — Спасибо, — вымолвил Чимин. Но ему так и хотелось рассказать честно, что Юнги давно поселился в его в мыслях. А еще поделиться желанием, наконец, понять, какой же он был на самом деле. О чём же думал всё это время. О чём думал прямо сейчас? — Юнги. Ты ведь Юнги? Чимин хлопал глазами также невинно. Был невинным. Почти что для всех. Но для Юнги он был глубже чем детская простота, чем светлая душа. Больше, чем прямые взгляды и широкая улыбка. И его захотелось также узнать и понять. Внезапно. Почему Чимин такой доверчивый и открытый? Как он может быть таким в этом мире? — Ты ведь знаешь это, Чимин. Брови Чимина не поползли вверх. Он только растянулся в своей красивой милой улыбке. И Юнги чувствовал в этом его искренность. Чувствовал в этой улыбке Чимина. Это немного удивляло самого Юнги. Что он не ходил вокруг да около. Признавался в том, что это глупые формальности, до которых им и дела не должно быть. Наверное, в этом и был его секрет? — О чем ты думаешь? Чимин спрашивал, потому что очень хотелось. А Юнги впервые почувствовал, что может рассказать ему всё. Впервые не прятаться и не защищаться. Было незачем. Чимин не причинит ему боли. Только не он. Вера была глубже. Она зародилась вместе с искренним смехом. Она была в теплом голосе. В чистых невинных глазах. В доброй душе. — О тебе. Чимин приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но слова замерли на языке. Нужно ли было что-то говорить сейчас? Вместо этого он опустил свой мягкий взгляд и осторожно коснулся его руки. Так тихонечко, немного даже опасливо. Будто пробуя. Может ли он делать такие вещи? Может ли делать то, что диктует голосок в голове? Юнги не противился — нравились внезапные прикосновения Чимина. Его взгляд блуждал по чужому лицу: он смотрел на ресницы, на подрагивающие из-за неровного дыхания губы. Наблюдал за настоящим Чимином, который с ним, может быть, был чуточку искреннее чем с остальными. — А я вот не знаю, о чем думаешь ты, — признался Юнги, заглядывая в его глаза снова. Чимин посмотрел на него, и впервые Юнги понял, что ответ был всё это время спрятан в нём. Он был как на ладони. Столько времени Чимин этого не понимал, а сейчас вдруг стало всё понятно. Как то, что небо голубое, а снег белый. Как то, что каждый день сменяется ночью. Чимин думал о нём. — Пойдешь со мной? — Вместо того, чтобы дать очевидный ответ, он спрашивал о другом. А Юнги уже понял, что последует за ним куда угодно. Но всё равно кивнул. И тогда Чимин отпустил запястье парня, вместо этого потянувшись к его пальцам. Это было чем-то новым. Ощущения кожи к коже. Ощущение Чимина. Но он был готов ко всему. Ему не терпелось прочувствовать это «всё». Держась друг за друга они шли по пустому коридору. Бесшумно. Незаметно для других. Сквозь окна закрадывались лучи солнца, но для Юнги не было ничего ярче впереди идущего Чимина. Его тонкий стан, прямая спина и еще один вязаный свитер только теперь молочного цвета с тем же самым ожерельем из бисера. Его худые плечики и теплые цепкие пальчики. Чимин вёл его в одно место, но было не так уж и важно куда. Юнги не просто поддался моменту, он доверился. Тем ощущениям, что испытывал впервые, маленьким пальчикам, которые держали крепко. Они оказались на лестничной клетке, которой никто не пользовался. Узкой, старой. На неё был выход из пустующей рекреации третьего этажа. Лестница вела наверх, на крышу. На тяжелой двери висел ржавый открытый замок. Должно быть, забыли запереть. Или так и оставили? И это было неважно. Чимин все также шёл впереди, а Юнги следом. Толкнув перед собой дверь, они вышли на площадку, и только тогда они снова оказались лицом к лицу. — Я бываю здесь иногда. — Чимин мягко улыбнулся. Юнги не сомневался, что это место принадлежало лишь ему. Тут было очевидно безлюдно, тихо. Но в то же время спокойно, хорошо. С улицы не доносились чужие голоса и разговоры. Не слышно было проезжающих мимо машин. Ничего не было видно, кроме крон высоких зеленых деревьев. Дул весенний теплый ветерок. Юнги нравилось, что он развевал волосы Чимина. Он теперь бесполезно пытался убрать их от лица. Тогда рука Юнги рефлекторно потянулась к парню. Пальцы зацепили прядку и заправили её за ухо. Чимин снова просиял. Юнги нравилось то, что солнце не слепило глаза, но мягко накрывало своим теплом, и теперь цвет радужек Чимина был такой горячий и мягкий. Юнги мог любоваться. Ему нравилось любоваться. Они молчали. Им было хорошо и без слов. С Чимином хорошо было вообще. Нравилось с ним держаться за руки, он.. — Ты другой, — проронил Юнги в их тишину. — Особенный. Ветер унёс далеко слова, но Чимину они и не нужны были — знал его мысли. Он потянулся к лицу Юнги. Убрав легко его челку, задержал прикосновение чуть дольше. Подушечки пальцев прошлись по скуле, а по щеке опустились вниз, остановившись на подбородке. — Захотелось тебя коснуться, — шепнул он. Юнги тяжело выдохнул, пытаясь не двигаться. Хотелось запомнить эти ощущения, эти трепетные касания. Но сохранять спокойствие и оставаться на том же месте неподвижно казалось непосильной задачей. Потому он решил, что нет смысла себя ограничивать. — А мне – поцеловать. Юнги говорил вслух о том, что даже внутри себя не осмеливался проговаривать. Не думал, даже не мечтал об этом. Но сегодня всё случилось так, как никто не мог предугадать. Они только знали, что это было правдой, — обоих тянуло друг к другу. С самого первого дня в той столовой. Чимин улыбнулся. И эта улыбка была снова для Юнги. Теперь они все были для него. Хотелось дотронуться снова, почувствовать приятное покалывание внутри. Ощутить напряжение, но одновременно с этим и огромное удовольствие. Юнги чувствовал тепло каждый раз, когда смотрел на Чимина. Это было еще одной истиной, которую он обнаружил. Одна из кучи тех, что он признал за сегодня. — Поцелуешь? — спросил Чимин. Юнги не нужно было повторять дважды. Он довольно-таки проворно протянул руку к талии Чимина, притянув к себе парня ближе. Тот легко поддался, шагнул навстречу, и губы Юнги в моменте оказались слишком близко. Но никто не спешил. Оба смаковали момент. Дыхание одно на двоих, тепло одно на двоих. — Мне нравится, что мы теперь говорим, — зашептал Чимин. Он чувствовал на себе тяжелое желание Юнги, слышал, как совсем рядом громко билось его сердце. Так сильно, будто вот-вот вылетело бы из груди. Находясь в его руках, он снова ощущал защищенность. И было невероятно приятно. Юнги наклонился, коснувшись кончиком носа скулы Чимина. Нежно, мягко, чувственно. Чимин тяжело задышал от нетерпения, но больше никто ничего не говорил. Тогда Юнги нащупал прохладную ладошку Чимина и переплел их пальцы воедино. Теперь они были как одно целое? Как.. Инь и Ян? Закрытый и противостоящий всему и всем Юнги и излучающий мир и открытость, доверие и искренность Чимин. Оба такие разные, но тянущиеся друг к другу. Всё из-за их непохожести? Они и сами не понимали. Но ощущать друг друга здесь и сейчас им хотелось больше всего на свете. Чимин потянулся за поцелуем первый. Поднялся на мысочки, коснувшись губами нижней сухой губы Юнги. Поцелуй был шершавый по ощущениям, очень коротким. Но очень долгожданный. Чимин выдохнул, отстраняясь, но Юнги этого было недостаточно. Он прильнул к клубничным губам Чимина снова, оставляя на них ощущение нужности и нежности. — Откуда ты такой взялся? — улыбнувшись, выдохнул Юнги ему прямо в губы. Чимин хихикнул, чуть запрокинув голову. — Из Пусана. А ты? — Тэгу. Чимин поправил капюшон Юнги и коснулся его шеи ладошкой. У того мурашки побежали по спине, но хотелось еще. Его рук, этих ощущений. Он приластился к парню, снова выдохнув. — Ты как солнце, Чимин. Теплый. Очень. Чимин закусил губу, опуская взгляд. Теперь-то смутился. Очень неожиданно. Почему-то именно эти слова заставили его осознать, что это всё было для них. — Тогда ты луна. — Немного спустя поднял он свои глаза медленно, даже будто боязливо. Луна светила в темное время суток, когда было холодно вокруг. Она не грела, она только всё освещала. Такой же был и Юнги. Колючий, но во взгляде его теплотой сквозило. Теплота для Чимина была придумана. — Хорошо, что я тебя заметил. Юнги снова коснулся носом его щеки. Ласкался, нежничал, и Чимин улыбнулся, закрыв глаза, — получал удовольствие. Был рад, что всё случилось именно так. — Хорошо, что я заметил тебя в ответ.