Эксперимент

В моем Доме — холод, отчаянье,

А в Их Доме—неискренность, злоба

Я ниже травы, я такая маленькая,

Но судьба решила по-другому.

      Я уже не надеялась уснуть сегодня. Может быть чуть-чуть, может быть немножко… А ночь была так особенно холодна и жестока.       За окном отчаянно стонал ветер, заставляя деревья извиваться от этих порывов, где-то вдалеке улицы жалобно скрипела качель. Я переворачивалась со спины на бок, пытаясь найти удобное положение, но организм, казалось бы, всё ещё желал бодрствовать.       И не удивительно, в этом чёртовом запутанном клубке из воспоминаний, о которых я и не подозревала.       Так гадко на сердце, так тошно.       Вот она я — девушка, на чьи плечи свалилась ужасная правда. И ведь каждый считал своим долгом дурить мне голову. Идиоты и лицемеры. Ненавижу.       Но ради себя и тех, кто пострадал от рук этих безбожных садистов, я расскажу правду.       Мне больше нечего терять.

***

      Поехать в летний лагерь было спонтанным решением моих обожаемых родителей. И, безусловно, моё мнение не учитывалось. Почему-то в их представлении общение со сверстниками должно было мне помочь.       Только чем? Ещё большим желанием запереться в своей голове?       Если кому-нибудь было интересно, как проходит жизнь ребенка в обеспеченной семье, то вот вам моё слово: всё, что показывается на публике, может быть ложью, специально созданной для других картинкой, которая рвется, как только закрывается дверь. Дверь в Дом боли, льстецов и тиранов. И боль может стать настолько невыносимой, что маленькой девочке придётся забыть большую часть своего детства.       Так и случилось со мной. Я почти ничего не помню, кроме некоторых страхов и таких тусклых обрывков непонятных событий.       А последние годы проходили спокойнее. Я тратила всё своё время на подготовку к экзаменам, поездкам к репетиторам и в целом посвящала себя образованию. Если бы у меня был выбор… Но я не об этом. В один из привычных мне вечеров я наслаждалась домашней библиотекой, сидя на мягком ковре в окружении любимых книг. Но в пустых затемненных углах, в которые не попадал свет луны, прятались вспоминания, шептали мне разные навязчивые словечки, пытаясь беседовать со мной о своих спрятанных чувствах. Я полагала, что им не нравилось моё равнодушие, потому что каждому из них хотелось быть услышанным или, хотя бы, увиденным.       Но в особняке моей семьи нет эмпатии, жалости, сочувствия. Это глупости. Такие поступки сделают тебя уязвимой.       А можно ли чувствовать в стенах бездушного Дома? Мне не рассказывали.       Задумавшись, я снова сделала пометки в книге, заботливо погладив старую страницу. Но знакомый строгий голос вернул меня в реальность.       — Лорея Палмер! Живо в гостиную! — голос матери, кричащий мою фамилию, был мне противен.       Знаменитая фамилия в этом городе. И слышать её каждый раз, осознавая, что она принадлежит моему отцу…       — Прощайте, дорогие детективы, мерзкие родственнички снова нас разлучают, — стараясь подбодрить себя, подумала я и направилась к лестнице, ведущей на первый этаж.       Одна из ступенек предательски скрипнула. Значит, теперь меня ждут. Войдя в широкую гостиную, освещённую только камином и парой свечей, я села напротив родителей.       Отец курил сигару в кресле, а мама нервозно перебирала какие-то бумажки.       Это не к добру.       — Рея, мы с отцом подумали… Мы всё обговорили и приняли решение. Ты едешь в лагерь, — мама даже не подняла глаз, и мне трудно было понять, кого она больше боится: меня или же своего мужа?       — А что Вы, отец, скажете? Или в нашей семье все неприятные новости должна объявлять только мама? — я не скрывала своё возмущение.       Мой, простите, отец всегда сбрасывает ответственность за серьезные разговоры на маму, будто бы он не причём. Он словно инфантильный подросток, который возомнил себя кем-то важным и неприкосновенным.       — Ты опять хамишь мне? Или это твои книжонки тебя научили? — выпуская клубок вонючего дыма, ответил отец. Немного погодя, он продолжил. — Ты, Лорея, избалованная дрянь. Огрызаешься на родителей, учителя присылают нам жалобы, тебя считают социопаткой. Это позор.       — Дорогой… — мама не успела договорить.       — Заткнись, женщина. Так… О чем это мы тут? Это позор, Рея. Мне жаль, что ты выросла такой бесполезной. Поэтому мы и приняли это решение. Хочешь ты или нет, но ты поедешь. Будь уверена, это поможет. Посмотришь, как живут обычные… правильные дети, и все твои «проблемы» покажутся мелочью. Начнёшь ценить, что имеешь, черт возьми!!! — С каждым словом этого монолога отец становился всё более красным, а голос повышался.       Я сжала пальцами мягкое покрытие кресла. Будь я на месте своей матери, то давно бы развелась с этим ублюдком и уехала на край света… не забыв прихватить дочь. Но что я знаю о взрослой жизни?       — Папочка… я не хочу ехать. — Это был первый раз в жизни, когда я назвала его так, настолько сильно меня охватило отчаяние.       Мама испуганно подняла глаза вверх, а отец, справившись с секундным ступором, расхохотался.       — Это ты в мать. Вы — женщины, можете только манипулировать. Хотя ваша жизнь ничего не стоит. Сейчас же встала и пошла собирать вещи! Ты можешь истерить, можешь умолять, но знай — нам наплевать.       — Я знаю, — прошептала я, смахнув маленькую слезинку.       Неделю спустя я стояла с чемоданами на вокзале, где проходили сборы детей на поезд до лагеря. Хотя мои родители могли отвезти меня отдельно, мне отказали и в этой радости, обосновав всё тем, что я должна познакомиться с кем-то ещё в поезде.       Меня распирало от унижения и бессилия.       Почему я должна общаться с ограниченными малолетками, если мне нравится только собственная компания?       Родители ушли сразу, как только мои чемоданы погрузили в вагон, и я осталась наедине с незнакомым для меня миром.       В какой-то степени это вселяло ужас.       Что я должна делать? Как двигаться? Как разговаривать?       Смотря на детей, которые общаются между собой, мне становилось не по себе.       Зайдя в вагон, я прошла к самому его концу и села на свободные места. Я понимала, что рано или поздно кто-то сядет рядом, поэтому постаралась сделать самое недовольное выражение лица, которое только могло получиться у миловидной девушки.       Это не помогло.       — Э-эй милашка? Чего грустишь? Тоже впервые тут? — мужской голос заставил меня вздрогнуть и настороженно обернуться. — Идем с нами, — один из компании парней поманил меня рукой.       Его залаченные волосы противно спадали на лоб, словно сосульки, и прилипали к бровям. Губы, обветренные и обкусанные, слегка дрожали, но старались изгибаться в ухмылке.       Мерзко.       Я стиснула зубы, но не проронила ни слова.       — Да она немая! — толпа заливалась издевательским смехом.       Голова стала тяжелой, картинка перед глазами расплывалась, и смех уже казался отдалённым.       Я чувствовала жуткую тошноту и обиду, перерастающую в злость.       — Простите, извините, могу я пройти? Извините… Осторожно! — сквозь толпу я слышала приближающийся голос, пока наконец-то он не раздался рядом со мной.       — Могу я здесь сесть?       Я подняла голову и увидела худую рыжеволосую девушку, которая внимательно и смущённо меня разглядывала. Больше всего меня зацепили её глаза: большие, изумрудного оттенка, такие живые и… Добрые?       —Да, — коротко ответила я и уткнулась в окно, забыв обо всём.