Сгорая вместе с осенними листьями

      Грубая хватка на плече, холодный блестящий взгляд. Белые рукава, бесцветный голос. Сырая комната, дрожащий огонёк свечи. Ци Жун оказался слишком быстро выкинут из этого скромного убежища, и только оказавшись в длинном каменном коридоре, схватился за свою пережатую руку, разминая её. Он ведь даже ничего не сделал! Даже если что-то и задумывал, он буквально ничего не сделал. Никакой пакости, никакой гадости, даже не успел сказать чего-либо оскорбительного! А его вышвырнули из комнаты, как паршивого сучонка!       Ци Жун сам не знал, почему, но в груди пышным цветом распускалась обида — она была похожа на поросль дикого кустарника с ядовитыми кислыми ягодами. Он думал, что этот человек не может задеть его ещё больше, но что ж… Его царственный братец всегда был выдающимся. Конечно, Ци Жун сказал бы: «Выдающимся идиотом», но в этот раз принц скорее доказал, что для него нет ничего невозможного.       Белая лента честно исполняла приказ сторожить вход. Стоило Зелёному Демону сделать шаг в сторону выдолбленной в камне арки, как она напряглась, словно змея, готовая к выпаду. Не ужалит, так свяжет или просто ударит — и то, и другое неприятно, а первое — в особенности. Но разве могла она теперь его остановить? В Ци Жуне кипели обида и злость! И это отравляющие варево было куда похуже его недавнего кулинарного эксперимента с останками непревзойдённого.       Гуцзы предложил сварить рис на троих. Потому что «этот загадочный даос в белом выглядит одиноко и печально», потому что «всем вместе ужинать веселей», потому что ему понравилось ходить вместе на рынок и проводить время втроём. И Ци Жун в кои-то веке уступил. Быть может, совсем не из-за печальности и одинокости своего пленника и двоюродного брата, быть может, он даже не считал, что вместе ужинать весело, ведь он почти всю свою посмертную жизнь ел один, пока не встретил Гуцзы, но всё-таки… Он уступил. И сварил вкусный рис — правда очень постарался, чтобы зёрнышки собирались в комок, когда ешь палочками, но в то же время, чтобы этот комок рассыпался и таял во рту. И даже когда его тупой и неблагодарный братец не соизволил выйти к ужину, он сказал Гуцзы отнести ему тарелку. К тому моменту они уже сами поели, потому что Ци Жун сказал: «Нечего ждать», рис остыл, и всё-таки он не стал доедать его в одно рыло и даже не выкинул невостребованную порцию — он поделился.       И даже когда Гуцзы искал клей, Ци Жун сказал ему идти спать, а сам отрыл эту последнюю баночку, валявшуюся в самых закромах, и принёс Се Ляню.       И вот, к чему привела его вся эта сердобольность. Сидеть под дверью — вернее, под занавеской, и играть в гляделки с Жое. Блять, да у неё даже глаз нет! Какой абсурд! Но следит ведь за ним. За каждым его движением. И медленно оплетает арку, как паук вьёт свой кокон — плотно, линия к линии.       А за тонкими переплетениями шёлковой ленты да за полупрозрачным занавесом белая фигура сидела на коленях с опущенными плечами и склонённой головой. Чем-то похожая на те унизительные статуи, вот только вживую она исполнена благородства, которое не выветрилось и за восемь сотен лет скитаний. Точёный профиль с печатью скорби, руки, сложенные на коленях. Ну прямо образец красоты и всех тех благодетелей по типу: «скромность».       Немного ещё посоревновавшись с Жое в том, кто кого переглядит, Ци Жун поднялся и пошёл прочь. Выиграть в гляделки со змеёвиной брата было просто невозможно, смысл тогда в них играть? В его голове зрела куда более интересная идея.       Зайдя в главный зал, Ци Жун в первую очередь обратил внимание на разведённый костёр. Рядом с огнём спал мальчишка, свернувшийся в клубочек.       — Нет, Гуцзы, сегодня ты здесь не спишь, только мешаться папке будешь…       Закинув ребёнка на плечо, он отправился к своей комнате.       Вообще-то, хоть он и проводил большую часть времени в зале, ему при обустройстве логова было очень важно отвести себе отдельный угол. Ведь как князь Сяоцзин может не иметь своей богато украшенной комнаты? Правда, в итоге он практически никогда не спал в ней, а из мебели имел огромную кровать, тахту и два шкафа, в которые он старательно пытался уместить все вещи, которыми успел обжиться. Каждый раз кто-нибудь приходил, чтобы разворошить его дом, он переезжал в новую пещеру или в заброшенное здание, и каждый раз он терял всё то, чем получалось завладеть. Из-за привычки к расточительству, особой гордости и абсолютной неспособности к экономии Ци Жун никогда не возвращался за утерянными вещами. Только раньше такая ветреность была простительна: посуду, мебель, украшения и одежду всегда можно приобрести новые — неважно, каким образом, будь то честная покупка или воровство — все способы хороши. Но теперь у Ци Жуна был Гуцзы. Если придётся снова покидать насиженное место, как он может оставить здесь пуховое одеяло, в которое он теперь так старательно закутывал ребёнка, сгорбившись над красной тахтой, столь не сочетающейся с мрачными стенами пещеры? Или тигриную шкуру, на которую он уложил мальчишку? Ци Жун, на самом деле, сам не любил терпеть холод, вот только… Всё равно было лучше несколько дней согреваться у костра, прежде чем найдётся новая тёплая вещь, чем рыскать по развалинам своего прежнего логова и пытаться откопать в пыли и разрухе свои сокровища. В такие моменты очень рискуешь сойти за нищего, который роется в мусоре… А Ци Жун, в отличие от некоторых, не забыл своего высокого и благородного происхождения. Высокого и благородного, конечно, только на половину, но не стоит об этом говорить…       Гуцзы что-то невнятно протянул во сне, обхватывая костлявую холодную руку Зелёного Демона и прижимая её к своей разрумяненной от жара костра щеке. Ци Жун невольно сел на край тахты, не торопясь выдернуть ладонь из тёплых маленьких ладошек.       — Эй, ну ты чего… Спишь же, вижу. Отпусти папку, у меня очень важное дело.       Но малыш, конечно же, не слышал его просьб. Он уже провалился в беззаботный сон. Гуцзы боялся засыпать в темноте и в одиночестве. В зале всегда шумно: в конце концов, свита Ци Жуна весьма болтлива. Но если Гуцзы проснётся здесь, в этой тёмной комнате?       Ой, да ничего с ним не случится. Подумаешь, нет света. В следующий раз будет до утра спать, а не вскакивать посреди ночи.       Вытянув руку из объятий ребёнка, Ци Жун тенью выскользнул из комнаты.       Итак, Зелёный Демон искусно прятал от своего царственного братца крестьян для полуночной трапезы.