Во сне мы встретились однажды...

Но мысль — рабыня жизни, жизнь — забава

Для времени, а время — мира страж -

Должно найти когда-нибудь конец.

Она бежала. Мир вокруг рушился, как карточный домик. Небо плакало кровавыми слезами, алые всполохи пронзали густую пелену дыма, застилающую горизонт. Ползучая тьма, подобная пожирала всё вокруг, медленно и неумолимо, оставляя после себя лишь пустоту и отчаяние. Она бежала, дыхание сбилось, ноги еле слушались, но страх гнал её вперёд, прочь от этого алого кошмара, прочь из города, прочь из мира. Брат был где-то там, тоже бежал и спасался. Она слышала его крики в отдалине; знала, что они вместе выберутся из этого ада. Бежала что есть мочи, не глядя на окружение. Люмин споткнулась. Она оказалась в неизвестном месте. Окружение было похоже на бесконечную, будто нарисованную, поляну трав. Небо разукрашено синей акварелью, гуашевое Солнце стояло неподвижно. Редкие, необычные цветы из масляных мелков и карандашей ощущались под её босыми ногами как настоящие. Но рисунок был недоработан. Цвета, будто ребенок раскрашивал, — или заходили за контур, или недоходили. Над горизонтом, между травинками, и в целом в любом месте, где один цвет заканчивается и должен начинаться другой — белая бумага. Люмин проводит рукой и ничего не ощущает, но вглубь неокрашенного пространства пройти тоже нельзя. То ли вероятная травма головы, то ли обворожительный антураж неизвестного места заставляют её принять это за должное и идти вперёд. Куда — вперёд, это другой вопрос. Она просто идёт, не останавливаясь, не чувствуя усталости, голода и жажды. Всё место кажется до жути странным не только в своей нарисованности. Сколько бы она не шла, Люмин не увидела ни одного животного, а сильный ветер никогда не переставал дуть, развевая её волосы и простое белое платье. Поле никогда не заканчивалось. Сколько бы Люмин ни шла, мир вокруг не менялся. Нарисованное небо, нарисованные цветы, белые пробелы. Что-то фантастичное есть в этих белых пятнах. Люмин думает о них как о своей памяти: она тоже далеко не вся заполнена воспоминаниями. Но ей не нравится сравнивать бесконечный, выдуманный, застывший мир со своим сознанием. Люмин вполне уверена, что она была где-то и знала кого-то до попадания сюда. Что она была реальна, в отличие от этого мира. И что она не застыла во времени, в отличие от этого Солнца. Было одиноко. Она не знает, сколько времени шла и есть ли вообще здесь время. Люмин становилось откровенно скучно, а нескончаемые сильный ветер начинал действовать на нервы. Она хотела кого-то встретить. Она хотела прекратить видеть однообразные пейзажи. Она хотела с кем-то заговорить. Люмин начала чувствовать отчание. Она просто не знала, что ей надо делать. Где тут выход? Почему всё такое ненастоящее? Люмин побежала. Не зная куда, но, может, бег приблизит её к выходу из этого странного и тревожного места? Она надеялась. Это единственное, что ей остаётся. Люмин почувствовала прикосновение к затылку. Дернулась, будто её ударило током, оглянулась. Когда она перестала бежать? Бежала ли она вообще? — Кто здесь? Ветер конкретно мешал, вбивая волосы в лицо. Но Люмин видела чей-то силует! Белый, быстрый. Она кружилась вокруг себя, пытаясь уловить его, одновременно удерживая себя от паники. У неё даже меча нет! — Покажись! Не прячься! Стало темнее. Голубое небо сменилось серыми тучами, буря усиливалась вокруг неё. Люмин чувствовала, как сердце панически бьется, пока она закручивалась вокруг себя. — Не будь трусом! Не прячься! Всё застыло. Так резко, что она споткнулась. Пытаясь восстановить зрение и равновесие, Люмин не заметила фигуру перед собой. Она вздрогнула и отошла на пару шагов назад. Оно возвышалось над ней. — Бессильна здесь, где нет и грёз, ты в лабиринте без мечтаний. Забыла цель, забыла путь, истощена; заблудши, оказалась в мире сна. — Что?.. Кто ты? Где мы? — Звезда не от мира сего, просвяти — что за битву ведёшь ты внутри? — Почему ты не можешь ответить сначала на мои вопросы? — Мои слова есть повтор мысле́й твоих. Ты не помнишь прихода сюда; лишь имя на устах благоговит природе, что не скрыть. Думы в сплетенье, не знамо где будешь… Люмин. Что есть ты? Она пыталась. Она пыталась понять его. Но это? Невообразимый поток стихов. Она не могла вникнуть в них. Существо смотрело на нее, не мигая, не отрывая взгляда, словно завороженное. Глаз не было видно, только бездонная пустота, где должно быть лицо; темная бездна, резко контрастирующая с белизной капюшона, словно вырезанного из лунного света. Одеяние казалось безупречно чистым, но, как у призрака, бесформенным, струящимся по воздуху без единой складки. Руки были скрыты, а ноги, тонкие и черные, как длинные корни, выглядывали из-под накидки. — Мы не в реальном мире, — пытается Люмин. Может, это просто её воображение? Всё это, всё, что вокруг неё. И это странное нечто тоже. — Правда есть в твоих устах, житель иноземья — не зря за ум благоговят. Жизнь тут — мечта, мечта есть сон, а сон лишь сказка в наших жизнях… А мы есть отпечатки на бумаге. — Ничего не понимаю, — шепчет Люмин. Голова раскалывается. Она неуверенно оглядывается, — а отсюда есть выход? Как мне вернуться… В реальный мир? Существо гудит. Звук чистый, но не менее пугающий, будто раздается от всего него, будто нет там рта действительно. Люмин слегка отступает. — Реальность выбираем сами под гнетом мы своих воспоминаний, — обитатель мира разворачивается и уходит вдаль, голубой вспышкой растворяясь в нарисованном мире. Люмин осталась стоять, словно окаменевшая, взгляд устремлен туда, где стояло существо. Ошарашенность и растерянность тяжелым грузом легли на ее душу. Она оглядела окружающее пространство, которое не изменилось ни на йоту, словно всё это было чудовищным кошмаром, и всё ещё не верила в реальность произошедшего. Руки непроизвольно потянулись к себе, словно ища утешения в своем собственном тепле. Она присела на корточки, голову опустив, и пыталась удержать слезы, которые настойчиво подступали к глазам. Ветер, уже спокойный и безмятежный, словно сочувствуя ее горести, нежно раскачивал ее платье, создавая иллюзию медленного танца. Так дело не пойдет, подумала она, поднимая голову. Память была как решето, но одна мысль была ясна: она должна вернуться. Вернуться к тому, кто был ей дорог, к тому, кто ждал ее в другом мире. Ей нужно выйти отсюда, пробиться сквозь этот кошмар, вернуться в реальность. Она встает на покачивающихся ногах и оглядывает горизонт. Всё тот же нарисованный мир и белые пробелы. В каком-то смысле, Люмин и существо идеально вписывались сюда в своих белых одеяниях. Она отчаянно вытерла слёзы. Ветер не переставал дуть ни на секунду, обволакивая своими потоками Люмин. Раздражало, но сделать она ничего не могла. И в какую сторону Люмин двигалась до встречи с этим существом? И будет ли направление иметь значение? Люмин находится не в реальном мире, а… во сне. Как она попала сюда в первую очередь? Почему её сон выглядел так? Кем являлось то существо? Люмин шла неизветсное количество времени. Не было конца и края ненастоящему полю в этом ненастоящем мире. Усталости она не чувствовала, только безысходность зарождалась в её мыслях. Других существ Люмин больше не встречала. Время от времени ей казалось, что то белое нечто было лишь её воображением, фантазией, придуманной её разумом, чтобы заглушить одиночество. С другой стороны, могла ли она придумать такие стихи? — Я просто хочу вернуться домой, — шепчет Люмин, никому конкретно не обращаясь. Да и нет людей и существ вокруге. Есть одна она и… Нежный, едва слышимый звон колокольчика. Звук был таким тихим, что даже удивительно, что Люмин услышала его сквозь шум ветра. И таким важным, что она тут же сорвалась по направлению к звону. Она прибежала к маленькому деревянному домику. Потрепанный и старый, он сильно выделялся среди окружающего мира, будучи почти полностью закрашенным. По всему периметру рассажены колокольчики и кусты розмарина. У Люмин перехватывает дыхание, когда она видит прелестную картину. Маленькая капелька надежды зарождается в ней. Она осторожно приоткрыла дверь, задев тот самый колокольчик сверху, что ни на секунду не переставал играть. Как только Люмин зашла в дом, то её оглушила звенящая тишина. Взгляд в окно — всё ещё бушующий ветер, яростно развевающий растения около дома. Как только хлипкая конструкция держится под напором урагана… Она осматривает помещение, освещенное только светом из окна. Письменный стол, стул, кровать, шкаф. Всё потрепанное жизнью, даже если жизни в этом нереальном мире как таковой нет. Для антуража не хватало пылинок и скрипучего пола, но в доме, островке спокойствия, не было места звукам в целом. Принадлежал ли этот домик тому существу? Или это было тоже её воображением? Желанием Люмин? Кроме мебели она ничего не нашла. Никаких зацепок на возвращение в реальный мир. Она присела на кровать, спрятав лицо в руках. Тишина давила. Неизвестность не давала покоя, а потерянные воспоминания о ком-то важном душили её. Люмин хотела выбраться из этого проклятого места, вспомнить близкого человека и… снова встретиться с тем существом, чтобы хоть немного скрасить одиночество. Оно остановило ветер. Бушующий ураган эмоций прекратился, был заменен штилем непонимания. Что было лучше — быть одной в этом тревожном месте или слушать стихи странного нечта, дающего хотя бы маленькие капли, но информации? Она склонялась ко второму варианту. Люмин завалилась на кровать, обхватив колени руками. Глаза быстро нашли окно, в которым виднелись веточки розмарина. Вечерело; распускающиеся голубые цветы сливались с небом. А она и не думала, что в этом нереальном мире такое возможно. Легкое дуновение проникло в домик, принося мелодию дверного колокольчика. Давление тишины сменилось тихим спокойствием, и Люмин не поняла, как закрыла глаза. Она просыпается от звука воды. Слегка заспанная, Люмин выходит из домика, краем глаза замечая, что розмарин ещё больше разросся, а колокольчики выросли в виде дорожки, ведущей к маленькой речке. Она пошла по тропинке, точно вспоминая, что вчера ничего из этого не было. Но и домика, вероятно, могло бы и не быть, но вот он здесь. Речка маленькая, каменистая, но не нарисованная. Люмин могла бы преодолеть её в пять шагов, и вода бы не была выше её колен. На её стороне рос кориандр. Она присаживается на свободное от травы место и опускает босые ноги в воду. После пробелов в нарисованной траве было приятно чувствовать. — Живописности такой не видел я давно. Я рад, Люмин; ты в этот мир приносишь краски, что не дано было узреть мне ранее. Она резко полнимает голову и видит то существо, что спокойно сидело зеркально ей. Вокруг него проростал камыш. Люмин поджимает губы в неуверенности. Она смотрит на эту сгорбленную фигуру, что теребит траву. Слова выходят раньше, чем она хочет: — А ты помнишь что-нибудь до попадания сюда? Существо ещё больше горбиться. Небо слегка темнеет, а ветер — усиливается. Алоэ начинает прорастать из-под земли. — Красный закат без надежды на рассвет. Мольба и страх, что сковывают плечи. Без милосердия всё рвется на куски. И звездный путь, что разрезает свечи. Звук воды затих, как только Люмин вдумалась в эти строки, в эти картинки, которые вдруг ожили в ее памяти. Красное небо, разоренный город, страх, застывший в их глазах. Она вспомнила голос, важный, знакомый, который пытался ее разбудить, вывести из этого кошмара. В ее голове вспыхнули образы алых кубов; неизвестных, но таких реальных, словно она видела их своими глазами. — Звезда, — голос существа выводит из воспоминаний, — потоки мечт, что окружают, не омрачи ты думами своими. Люмин пришлось высоко поднять голову, чтобы рассмотреть черную глубину под капюшоном возвышающегося над ней существа. Река была далеко-далеко, не было и слышно, а вокруг неё расцвели ноготки. Звуки колокольчика больше не доносились до неё. — Если я вспомню… я смогу вернуться? — Сглатывает Люмин. Существо склоняется вбок и говорит неожиданно прямо, что слегка выбивает её из колеи: — Да. — А ты хочешь вернуться? Хочешь вспомнить? — Это место слишком мрачное, даже если в большинстве своем белое. Люмин не знает, кто оно в том, реальном мире, но не хочет, чтобы нечто страдало от потери воспоминаний и одиночества этого места, как она. — Мой путь назад другой совсем — я зову поддаюсь людей. Сквозь ветер раздаются голоса — когда-то звали и тебя. Люмин смотрит на пустое пространство, где раньше было существо; оно оставило после себя только ствол бузины. Розмарин и алоэ колят её ладони и ступни. Она встает и направляется к домику. Среди колокольчиков еле заметно проглядывают подснежники. Люмин заваливается на кровать. На сегодня её день окончен. Она просыпается с цветами на голове. Они не похожи на всё то, что видела ранее. Люмин ласково прикасается к одному-единственному голубому лепестку; чувство наполненности преследует её. Она всматривается в эти цветы и знает, что её там, в реальном мире, ждут. Улыбка, что ни разу не появлялась в этом мире, наконец-то расцвела на губах. Закрепляет обратно на голову, чтобы не забыть. Чтобы их помнить. Люмин выходит из домика, встречая знакомый вид розмарина и колокольчиков. Но больше всего её поразило количество подснежников! Она бегала по полю белоснежных цветов, прыгала в маленькую речку и смеялась, как не в себя. Чувство, будто она вот-вот должна вспомнить, не покидало Люмин. Ветер больше не раздражал, как раньше, а будто играл с ней. Люмин прижала загадочные цветы к лицу, внюхиваясь. Сейчас, вот-вот! — Надежды лучи заалели, сквозь мрак беспамятства пройдя; сей мир ты заполняешь красками, придя. — Привет! — она радостно улыбнулась существу, показывая новые неизвестные цветы, — Смотри какие! Нечто будто выдохнуло. — Интайваты, сие творение зовется. Но в мире том им больше места нет… И пусть сознанье всколыхнется, ты вспомнишь про других. — Интайваты, — шепчет она. Берет один цветок и дарит существу, свои же два на голову цепляет. — Благодарю, звезда, за щедрость и покой. Мир ты мой украшаешь радостью и счастьем. И жду я встречи нашей в Таивате, — в темноте его лица, всегда скрытым капюшоном, вспыхнули две точки. Глаза! — Тайват, — глаголет существо, — мой мир, я вспомнил! Мой родной… куда вернемся мы с тобой. Тайват, думает Люмин. Мир, где она разделилась со своим родным человеком, которого даже не помнит в безмерной нереальности. Мир, в который она попадет и, вероятней всего, уйдет оттуда почти сразу. Но… — Где тебя найти в Тайвате? Я хочу иметь возможность попращаться с тобой, когда я уйду. Ветер колышет мантию существа. Оно слегка наклоняет голову, думает. — Поля раскинулись под небом голубым… цветов и красок фонтан невобразимый. Поймешь ты ясно, как похож мир нереальный с Таиватом. Оно развернулось и легко пошагало к домику. На местах, где он ходил, прорастали и распускались маленькие кустики шиповника и только пробирающиеся, еле заметные, веточки акации. Люмин побежала за ним, а под пятками зарождалось больше розмарина. — Я почти вспомнила, представляешь? Интайваты, их точно подарил мне мой близкий! Я знаю это! — Она оставовилась около домика и поняла, что снова одна, — А я его имя даже не спросила… Люмин развернулась и посмотрела на поле. Как же приятно было видеть не плохо закрашенную траву, а красивейшие цветы, которым конца и края нет! Они раскинулись по всему полю, словно ткань, яркими и живыми красками. Мыслями Люмин и существа. И разве не прекрасно, как их память заполняет пробелы? Речка начала превращаться в огромную, широкую реку, и, может быть, когда-нибудь превратится в озеро, а потом и в бескрайний океан. Небо больше не пугало акварелью, что растворила бы Люмин в себе, а звало. Хотелось взлететь. Поменялось ли всё так за три дня или время здесь действительно не играло роли? Она просыпается с именем на губах. — Итэр, — шепот. Люмин столько раз говорила его имя за всю свою жизнь. Как она могла забыть? Как её брат мог так легко вылететь из её памяти, стоило им только разлучиться? В окно постучали. Раньше там не было стекол. Она поднимает взгляд и видит мальчика. Не человека, нет; кожа его — темная бирюза, всё время переливающаяся ярким голубым. По бокам — две длинные косички, колышущиеся. На голове — интайват. Вместо ушей заострённые длинные отростки, напоминающие крылья, в перемешку с другими, неизвестными ей цветами и растениями. Люмин выбегает из домика и видит знакомый плащ. Это оно, то существо! Глаза те же! — Привет, — улыбается она. Его очи искрятся. — Ну здравствуй, путник средь небес. Как поживаешь? Есть прогресс? — Я вспомнила Итэра! Мой брат, я помню его! Оно — он? — смеется глазами, улыбается ярко: — Спустя столетия, минутами прозва́нными, твоя душа искриться счастьем. Но скорбь струится из щелей… скажи свои страданья. Люмин опускает плечи: — Где он? Если бы Итэр был где-то в этом мире, то мы бы давно встретились, не так ли?.. Значит, он в реальности… Ищет ли он меня? Сколько времени прошло с тех пор, как мы попали сюда?.. — Вопросы без ответов; вопросы в пустоту. Приняв сей путь, познаешь истину свою. Не переживай, с тобою на ветру, я буду жить. Люмин отталкивается и обнимает существо. Он удивленно вскрикивает, но поддается прижимает к себе в ответ. Такой легкий, едва ощутимый. Ей на секунду кажется, что его не существует. Что всё это время существо было лишь фантазией Люмин, воображением, чтобы скрыть одиночество нереальности. Но белые и красные хризантемы, растущие около их ног, говорят обратное. Люмин улыбается им ярко, а он щурится, будто от солнца. Небо не кажется нарисованным. Мир, каким бы нереальным ни был, прямо сейчас кажется совершенно обычным. Она просыпается с болью в груди. На дворе была ночь. Всегда, когда Люмин просыпалась, был день. Настолько день, насколько он может быть днём в этой нереальности. Она вышла из домика и розмарин поплел за ней. Интуитивно она знала, куда надо идти. Маленькая дорожка из гортензий, колокольчиков и белых хризантем привели её к мальчику с крыльями. Он сидел около океана и пел тихо-тихо; а ветер раздувал его мелодию по всему этому миру. — Я слышу зов народа; недолго нам осталось куковать. Весь мир наш нереальный превратится в мрак. А мы вдвоем пойдем своей дорогой, но встречи нам не избежать. Он говорит так уверенно. Всегда вещал свои стихи, точно зная, что говорит, а Люмин оставалось только догадываться, или хотя бы примерно представлять, что он хотел донести. Эта уверенность приносила спокойствие в нереальный мир, наполненный неперстающим бушевать ветром. Над водой начало светлеть. — Что будет… там? — Огромный путь ждёт нас двоих, не думай слишком много. Мы всё пройдем. Лучи солнца обещают хорошее приключение. — Ты красива как рассвет, — говорит он, одуванчики окружают его. Она слегка смеется, румянец заполняет щеки, — Твоё упорство и стремление вспомнить поражают меня. — Прекрати, — зарделась Люмин, прижимая руки к горящим щекам. Солнце полностью вышло из-под горизонта, — Ты, эм… спасибо за… спасибо за всё. Это был хороший сон. Вокруг распустились тюльпаны. Рассвет играл на красных, желтых и белых цветах. Она положила голову на его плечо и закрыла глаза. Ощутила совсем легкое прикосновение крыльев и поцелуй на макушке. — Просыпайся, милая Луна. Тебя ждёт удивительное приключение вдали от сна. Люмин пришла в себя под деревом. Она растерянно оглядела местность — красивые поля, яркие цветы, голубое небо. На горизонте виднелись величавые горы. Но всё было такое незнакомое. И она была без брата. И почему-то ветер, что обдувал Люмин, придавал уверенность. Ей казалось, что кроме брата, она потеряла важную часть своих воспоминаний. На подкорке сознания она чувствовала, что ветер должен быть сильнее, а на полях более большое разнообразие цветов; так, чтобы травы практически не видно было. Люмин дотрагивается до цветов на голове. Название крутится на языке; что-то, что связано с этим миром. Что-то важное. Даже нахождение их на макушке — загадка, оставленная для Люмин её памятью. Но одно она знает точно — ей нужно найти своего брата. Желательно, вернуть силы. Почему ей кажется, что она хотела бы найти ещё кого-то? Тоже очень дорогого? Когда Люмин с Паймон встретили мальчика, разговаривающего с драконом, внутри неё что-то всколыхнулось. Её разум, все её чувства, настолько тянулись к нему, что её новоприобретённое Анемо вспыхнуло в районе груди. Когда она встретилась взглядом с мальчикам, его глаза расширились в признании. Когда он ушел во вспышке элементарной энергии, ей почудилось, будто она уже видела это. За всё спасение Мондштадта Люмин преследовало чувство, будто она уже нашла его; того, кто не был братом, но всё же важной и стабильной частью её жизни. Стихи, эти стихи… Под деревом Люмин смотрит на Венти, напрягая всё своё сознание. — Люмин? Ты в порядке, путник? — Спрашивает бард, обеспокоенный. — Мы были знакомы раньше? — Твердит прямо, смотря, как он чуть-чуть теряется, но быстро берет себя в руки. — Возможно, под небом мы другим встречались. Но память лишь крупицы сохранила, моментов, что нас объединяли. — О чем вы двое говорите? Эй! — Встречает в разговор Паймон, но Люмин не слышит её, завороженно слушая стихи, что были такими родными. — Так тебя зовут Венти, — говорит она. Он улыбается мягко. Протягивает руки, в которые Люмин тут же падает. И может, воспоминаний о той нереальности у них обоих почти нет, но чувство правильности от нахождения рядом друг с другом осталось. — Сквозь сон стремится путь; без страха ты вперёд смотри. Где брат живёт найди, а ветер вскользь подскажет путь.