Ран умеет извиняться

      Риндо жадно прикладывается к горлышку бутылки с ледяной водой и пьёт, чувствуя, как приятный обжигающий холод омывает рот и скользит вниз по пищеводу. Парень прикрывает от наслаждения глаза: мышцы приятно ноют, а по телу ползут капли пота, и Хайтани спешит в душ, чтобы смыть с себя следы прошедшей плодотворной тренировки в спортзале.       Горячая вода ударяет сильным потоком по груди, и Риндо запрокидывает голову назад, давая себе пару минут на то, чтобы просто насладиться происходящим. Сквозь неплотно закрытую дверь доносятся энергичные звуки музыки, лязг спортинвентаря и неразборчивые обрывки фраз людей, что ещё продолжают тренировку. Хайтани берёт в руки флакон с гелем для душа и щедро льёт на губку, а затем растирает по телу, создавая на смуглой коже пышную пену с ароматом кокоса.       — Надеюсь, что Ран хотя бы догадается ужин приготовить, — Риндо хмыкает, потому что, когда после обеда уходит из дома, старший брат продолжил вальяжно возлежать в кровати, не собираясь даже натянуть на себя боксеры, лежащие на полу.       — А зачем? — нагло усмехаясь, произносит старший и оставляет влажный поцелуй на лопатке Риндо. — Ты вернёшься, и мне снова захочется тебя нагнуть.       — Аргумент, конечно, — улыбается младший и встаёт с кровати, чтобы начать одеваться и успеть на вечернюю тренировку, а Ран остаётся в постели. Он поворачивается на бок и в упор смотрит на Риндо, что нагибается за своим бельём.       — Эй, самая красивая попка в Роппонги, — игриво зовёт старший Хайтани, и младший, усмехаясь, поворачивает к нему голову, чтобы успеть увидеть жадный огонёк на дне фиолетовых глаз. — Сделаешь для меня кое-что?       — Что? Ртом тебе на член упасть перед уходом? — Риндо надевает футболку, но вдруг резко выдыхает, когда чувствует горячие губы, касающиеся низа его живота прямо над резинкой боксеров. По телу ползут мурашки, а пах тяжелеет, хотя они только недавно закончили заниматься сексом.       — Если мне захочется, чтобы ты отсосал мне, — томно произносит старший Хайтани, продолжая целовать живот Риндо, — я просто попрошу, ты же сам обожаешь это делать.       — И чего же хочет моя принцесса? — младший Хайтани улыбается, когда слышит лязгающий звук зубов, а после шипит: Ран несильно кусает его за бок.       — Зайди за моей посылкой, а? — старший Хайтани откидывается обратно на кровать и, совсем не стесняясь своей наготы, кладёт ладонь на твердеющий член. — Всё равно собираешься выходить на улицу, хотя там льёт, как из ведра.       — Признаю, твой способ тренировок мне тоже нравится, — Риндо знает все приёмчики старшего брата — тот и Дьявола заставит делать то, что ему нужно, — поэтому отводит взгляд от соблазнительной картины. — Но я не могу тренировать только ягодицы.       — А зря, у тебя не задница, а произведение искусства! И кто всё это сделал? — ехидно интересуется Ран, а младший брат, уже одевший джинсы, вдруг усаживается ему на бёдра и нежно елозит, возбуждая старшего.       — Ты раздолбал её, — с придыханием говорит младший Хайтани, чувствуя, как низ живота наливается огнём.       — Как грязно и вкусно это звучит, — ладони ложатся на упругие половинки и сжимают, выбивая стон из глотки Риндо. Дыхание утяжеляется, а Ран уже расстёгивает пуговицу на джинсах брата и проникает пальцами ему под бельё, чтобы коснуться сжатого колечка мышц и, погладив анус, проникнуть внутрь. Риндо на его коленях выгибается, но продолжает смотреть в тёмные глаза старшего Хайтани, гипнотизирующие его. — Здесь узко и тесно, малыш, мне кажется, что следует выебать тебя ещё разок.       — Вечером выебешь, — младший Хайтани не выдерживает первым и прижимается к губам Рана, а тот раскрывает рот и впускает язык брата внутрь, начиная ласкать; руки всё так же гладят аппетитную задницу Риндо, что хнычет и слабо стонет. — Где хочешь и как захочешь.       — Я хочу обглодать тебя до костей, — говорит старший, но позволяет брату встать со своих коленей, чтобы кое-как привести себя в порядок. — Так что не возникай сильно, когда будешь нагнут над столом в кухне.       — Я постараюсь, — Риндо застёгивает молнию на спортивной сумке и идёт в коридор. — А в посылке-то что?       — Член резиновый, для тебя заказал, — доносится глухой голос Рана: видимо завалился обратно в кровать и укрылся одеялом. — Если будешь плохо себя вести, то буду им ебать.       — Я тогда тебе не дам, — младший фыркает и завязывает шнурки на кроссовках, а затем надевает куртку и берёт зонт.       — Дашь, — от уверенности в голосе старшего Хайтани, глаза закатываются сами собой, но младший знает, что скорее всего так и будет. — Люблю тебя.       — И я люблю тебя, — усмехается Риндо и выходит из квартиры.       Младший Хайтани выключает воду и вытирается полотенцем, спеша быстрее одеться, пока в раздевалку не зашли чужие: парню откровенно не нравятся любопытные взгляды других, рассматривающих его экстравагантную расцветку в стиле леопарда, а Ран, да и сам Риндо, слишком любит оставлять следы на любимом теле.       Телефон пиликает, и младший Хайтани смотрит на экран смартфона, читая сообщение от старшего брата:       От кого: любимый неповторимый. «Пункт выдачи скоро закроется, а ты всё ещё не забрал посылку!»       Риндо издаёт звук, больше похожий на хрюканье, а Ран тем временем не унимается:       От кого: любимый неповторимый. «У тебя осталось всего полчаса до закрытия, давай бегом!»       Младший Хайтани чувствует, как у него медленно, но верно начинает подгорать от происходящего. Нет бы поинтересоваться его самочувствием, может быть парень голоден или очень устал и его надо встретить, но нет — этот засранец обеспокоен только судьбой своей посылки.       От кого: соблазнительный пиздюк. «Надеюсь, что там, как минимум, запчасти для адронного коллайдера!»       Парень одевается и выбегает из зала, сразу же попадая под жуткий ливень, что и не думает останавливаться. Риндо понимает, что доставать зонт уже поздно — мгновенно промокает до нитки, да и идти с ним неудобно, потому что порывы ветра тоже нехилые, а такси будет стоить, как квартира в центре!       В любом случае, и зал, и нужный пункт выдачи находятся рядом с жильём братьев, так что младший Хайтани решает, что это не такая уж большая проблема, а дома он обязательно выльет всё своё недовольство на Рана. И не приведи Ками, если старший ничего не приготовил на ужин, потому что Риндо голоден, как волк.       Младший забирает небольшую, но довольно увесистую посылку, и, завернув её в свою запасную футболку, чтобы не промокла, выскакивает обратно под ливень, спеша скорее к дому. В глаза заползает ледяная вода, а волосы неприятно липнут к вискам и лбу, мешая смотреть вперёд и по сторонам; плюс ко всему, Риндо умудряется оступиться и влететь одной ногой в огромную лужу, сразу же чувствуя, как кроссовок промокает насквозь.       К тому моменту, как младший Хайтани добирается до квартиры, оставляя за собой лужу воды, с него течёт так, будто он ходил на тренировку по плаванию, что проходила сразу за порогом дома. Риндо, стуча зубами, звонит в дверь.       Минут десять звонит, чувствуя, как начинает закипать от злости и раздражения. Ощущение такое, что вода с него испаряется, взмывая вверх лёгкой взвесью. В конце концов, Риндо достаёт из кармана ключ и открывает сам, заходя внутрь.       — Ран, блять, где ты? — рявкает младший, понимая, что горячий ужин его тоже не ждёт, потому что на кухне выключен свет, да и едой совсем не пахнет.       — В ванной, ты что ли трезвонил, как сумасшедший? — доносится совершенно спокойный голос брата, и Риндо, скинув с ног кроссовки, идёт туда, намереваясь утопить Рана. — Может, ко мне залезешь?       У младшего Хайтани градус агрессии возрастает до опасной отметки, но он настолько охуевает от увиденного, что и слова вымолвить не может. Старший брат вальяжно разваливается в огромной мраморной чаше, скрывая тело в облаке душистой пены; волосы у него собраны в гульку и как-то странно блестят — маску нанёс скорее всего, и сразу видно, что никаких угрызений совести Ран не испытывает; более того, даже не понимает, что происходит.       — О, принёс? — старший Хайтани оживляется и протягивает руки за коробкой. — Давай сюда.       Риндо, как запрограммированный робот, протягивает Рану посылку и тот, дотянувшись до ножниц, вскрывает её, а младший наконец-то видит, ради чего нёсся на пункт, как угорелый: какая-то косметическая ерунда для волос!       — Чего стоишь-то, малыш? — старший брат вертит в руках баночки и флакончики, читая состав, и совсем не обращает внимания на состояние младшего Хайтани. — Раздевайся и запрыгивай ко мне.       — ТЫ СОВСЕМ ОХУЕЛ?       Ран застывает, точно его обухом по голове приложили, а затем поднимает взгляд к Риндо, видя, что тот нервно сжимает и разжимает кулаки, а с его одежды и волос капает вода; он весь мокрый и, кажется, дрожит от холода; на лице написаны усталость и обида.       — Я…       — Грёбаный ты эгоист, вот ты кто! — младший швыряет на пол свою сумку. — Ты знал, что я вернусь уставший и голодный, и даже ужин не догадался вовремя приготовить? Хотя сегодня и без того твоя очередь!       Редко удаётся заставить старшего Хайтани испытывать что-то, похожее на стыд, но сегодня Риндо совершает невозможное, потому что Ран закусывает губу и — немыслимо! — опускает взгляд вниз, понимая, что действительно облажался. Они с братом всю сознательную жизнь провели бок о бок, и кроме них, заботиться друг о друге было некому.       Не то чтобы Ран в каких-то вопросах является легкомысленном, когда управляешь целым кварталом — это недопустимо, а младшего брата он оберегает всегда, но сегодня действительно теряет счёт времени, а потому даже не задумывается о том, в каком состоянии может вернуться Риндо. Ещё и с посылкой этой подгонял, а его любимый малыш, вместо того, чтобы послать старшего на три буквы, исполняет просьбу Рана.       Дверь хлопает, оставляя старшего Хайтани наедине с собой, окружённого клубами пара и воздушной пены, пахнущей сливочным пирожным.       — Вот же блять, — он прикрывает глаза и откидывает голову на бортик, понимая, что если не реабилитируется как можно скорее, вечер будет наполнен драмой и обидой. Риндо редко обижается, предпочитая разбираться сразу же, но если происходит что-то подобное, и он уходит, то это не к добру.       Младший весь кипит от обиды, а плюс ко всему испытывает жёсткое желание разреветься. Он влетает в душевую и закрывает дверь на замок — пересекаться с братом не хочется сейчас совсем. Риндо стягивает с себя холодные шмотки, неприятно липнущие к телу, и залезает в душ, чувствуя, как дрожит. Он обнимает себя руками, потому что прогулка под ливнем не остаётся бесследной, и внутри будто разрастается морозный иней.       После того, как парень целый час проводит под обжигающей водой, он надевает на себя толстовку и пижамные штаны, а затем ложится в кровать, заворачиваясь в одеяло, будто в кокон. Риндо мог бы, для пущей драматичности, уйти в свою старую спальню, где до сих пор стоит узкая одноместная кровать, но его ноги не держат.       Где-то через пятнадцать минут раздаются тихие шаги старшего брата, и младший Хайтани чувствует, как сердце в груди начинает биться, точно маленькая птичка. Он злится на Рана, но в то же время знает, что больше всего на свете хочет оказаться в его руках и прижаться к горячей груди.       Старший обхватывает его всеми конечностями, точно коала, и прижимается губами к затылку, жадно вдыхая родной запах своего любимого котёнка. Риндо закусывает губу, а внутри становится тепло, точно о грудную клетку разбивается шарик с мёдом. Ран ничего не говорит, но младшему сейчас это не нужно, потому что он может кожей ощутить — брату стыдно, хотя вслух он никогда этого не произнесёт.       Через короткий промежуток времени Хайтани-старший высвобождает Риндо из одеяла и, развернув к себе лицом, снова обнимает, прижимая ближе к себе. Их ноги тесно переплетаются, и Ран касается губами лба младшего брата, оставляя мягкий целомудренный поцелуй. Сейчас обоим хочется отдаться не полюбившейся голодной страсти, а безудержной нежности; она скользит меж их телами, обнимает и окутывает, точно одеяло, давая чувство абсолютного единения.       — Ты пахнешь вкусно, — шепчет Риндо, ощущая лёгкий ненавязчивый аромат хлопка и ромашки, что исходит от кожи брата.       Ран усмехается, ощущая мурашки на шее, там, где их случайно касаются губы младшего брата, пока он говорит.       — Сильно замёрз?       — Уже лучше, — Риндо не врёт, потому что в объятиях старшего брата тепло и удобно; не хочется вообще ничего делать, но их идиллию прерывает звонок в дверь. — Кто это?       — Надень тапки и иди на кухню, — Ран улыбается и оставляет нежный поцелуй на золотистой макушке. — Нам же не нужны голодные обмороки?       Младший Хайтани делает так, как велит старший, и выбирается из кровати вслед за Раном, что скрывается в другой стороне квартиры, спеша открыть дверь названному гостю. Риндо не спешит включать свет, смотря на серый размытый пейзаж за окном, и как по стеклу текут серебристые ручейки — ливень и не думает утихать, а ко всему прочему тяжёлые свинцовые тучи то и дело пронзают яркие вспышки молний; это завораживает, и младший Хайтани любуется развернувшейся бурей, радуясь, что сейчас он в тепле.       Сзади раздаются шаги, и Ран обнимает брата за талию, прижимая спиной к своей груди. Они оба будто застывают в пространстве, смотря за творящийся за окном апокалипсис, но здесь — в их маленьком мире — уютно и хорошо.       Старший осторожно целует брата в висок и подталкивает вперёд, к широкому низкому подоконнику, на котором в изобилии разложены разномастные мягкие подушки. Риндо, слегка разомлев, делает так, как хочет Ран, и садится. Старший устраивается рядом и протягивает ему небольшую бумажную коробочку, от которой исходит просто восхитительный аромат риса с овощами и морепродуктами в кисло-сладком соусе.       — Не сам готовил, каюсь, но это лучше, чем оставить тебя голодным, верно? — глаза Рана во вспышках молний — точно фиолетовые озера, наполненные атласной гладкой водой, что на поверку оказывается сплошной нежностью. — Ешь, малыш.       Они ужинают, сидя на подоконнике, глядя на плотную стену дождя и деля одну бутылку пива на двоих. Риндо жуёт медленно, иногда переглядываясь со старшим братом, и каждый раз получая в подарок мягкую улыбку, полную любви. Наверное, за такие моменты с Раном можно и убить.       Эту сторону характера старший Хайтани — жестокий первый король Роппонги — не показывает никому, кроме своего возлюбленного.       Ран оставляет в сторону пустую коробку из-под риса и, заставив Риндо слегка опешить, оказывается сидящим на корточках меж коленей младшего брата. Он кладёт ладони на щиколотки Риндо и медленно ведёт вверх, смотря на брата стремительно темнеющими фиолетовыми глазами.       — Я не наелся, покорми меня, — Ран проводит языком по губам, а у младшего Хайтани сердце готово выпрыгнуть из груди. Он чувствует, как утяжеляется дыхание, а плоть твердеет под навязчивыми мягкими поглаживаниями старшего брата. — Пожалуйста…       «… дай мне извиниться так, как я умею лучше всего…»       — Ты не должен… — Ран змеёй взвивается вверх и впивается поцелуем в губы Риндо, сразу же запуская язык в тёплый влажный рот. Младший тихо стонет от этой напористой ласки, а Хайтани-старший уже стягивает с него домашние штаны, оголяя низ и кладя ладонь на твёрдый, истекающий смазкой, член.       — Я хочу тебя, — исступлённо шепчет Ран между жадными поцелуями. — Пожалуйста, любимый, позволь мне!       Риндо срывает с брата футболку и снова прижимает к себе, ведя пальцами по рельефной спине. Он обнимает его ногами за талию, и Ран звереет от этого, потому что жадность и нетерпение младшего брата — афродизиак. Они целуются грязно и мокро, слизывая с губ сдавленные стоны и слегка горьковатое послевкусие алкоголя.       — Я согрею тебя, — обещает старший Хайтани, и Риндо опомниться не успевает, как оказывается полностью обнажённый под взглядом Рана. Он смотрит голодно, с диким собственническим блеском в фиолетовых глазах. — Такой фантастически красивый мальчик.       На ключице горит ожёг — старший оставляет поцелуй-укус, и младший откидывает голову назад, упираясь в холодное стекло, что резко контрастирует с ласками Рана — горячими, как адское пламя. Старший Хайтани осыпает поцелуями шею и плечи, ласкает затвердевшие соски и слушает стоны Риндо, становящиеся всё более громкими. Его котёнок не умеет себя сдерживать, и это заводит только сильнее.       Ран становится на колени меж широко разведённых для него одного ног и продолжает осыпать ласками рельефный пресс. Он обводит языком контуры татуировки, щекочет ямку пупка, а пальцами проводит по чувствительной внутренней стороне бёдер Риндо. Хайтани-старший касается губами липкой влаги, стекающей на гладкий лобок младшего брата из отверстия в головке члена.       Младший жадно смотрит на то, что делает Ран, и ему кажется, что ничего горячее он в жизни не видел. Старший поднимает к нему взгляд — блядский и пьяный от возбуждения. Ран обводит языком красную головку и пошло причмокивает, явно наслаждаясь вкусом естественной смазки Риндо.       — Ты хоть знаешь, какой ты вкусный?       Это тихий голос, наполненный возбуждением, кажется младшему Хайтани необычно притягательным; точно Ран — живое воплощение греха вожделения.       — А ты готов поделиться? — лукавая улыбка расцветает на губах, и старшему кажется, что он захлёбывается в своих чувствах: Риндо сосредоточение всего самого запретного и желанного для Рана.       — Нет, — ладонь старшего Хайтани ложится на щёку младшего брата и поглаживает. — Это только моё.       «Ты — мой».       Сознание ослепляет в ту же секунду, как Ран погружает в свой жадный умелый рот горячую твёрдую плоть младшего брата. Риндо изгибается и упирается руками в подоконник, чтобы сохранить равновесие. Он закрывает глаза, сосредоточившись на движениях гибкого языка, сейчас так сладко ублажающего его самое интимное место. Ран медленно наращивает темп, чтобы совсем свести Риндо с ума и заставить изнывать от нетерпения.       Твёрдый пульсирующий член младшего брата — изысканное лакомство, и старший Хайтани не может остановиться, пока обслуживает его, чувствуя, как горит собственный пах. Ран облизывает крупную головку, плотные вены под тонкой кожей и всасывает солоноватую смазку, теряясь в наслаждении, как в кипучем водовороте, состоящем из возбуждения и голода. Парень двигает головой, то наращивая частоту движений, то почти останавливаясь, чтобы лишний раз обласкать кончик.       Над головой мелодичной музыкой звучат всхлипы, стоны и поскуливания Риндо, что еле сдерживает себя, чтобы не начать подмахивать бёдрами навстречу жадному рту, в который сейчас погружается собственный член. Ран расслабляет горло и берёт плоть на всю длину, касаясь носом лобка. Замирает так на несколько секунд, давая младшему возможность насладиться этим. Он поднимает глаза, встречаясь с абсолютно пьяным от наслаждения взглядом Риндо. Старший усмехается, что дополнительной стимуляцией проходит по всей длине члена, и младший Хайтани стонет, толкаясь вперёд.       Ран позволяет, поглаживая крепкие бёдра, а младший начинает задавать свой темп, имея старшего брата в узкую тёплую глотку. Ладонь проходится по ноге и мягко обхватывает яйца, тяжёлые и поджавшиеся, потому что котёнок старшего короля близок к своему первому оргазму за вечер. По кухне разносятся грязные возбуждающие звуки, и старший, не сдерживаясь, стягивает свои штаны и обхватывает член, лаская себя.       Его разносит от вида Риндо, что теряется в наслаждении, точно спелая ягода, плавающая в алкоголе. Как только младший кончит, Ран собирается взять его здесь же, трахая на столе. Что может быть лучше любимой узкой задницы на десерт?       — Ты… — Риндо стонет, чувствуя гладкость и мягкость щёк старшего брата, обнимающих его член. — Уже… мгх-а… предста-ааа-вляешь, к-аа-ак трахаешь… меня?       Ран, снова усмехнувшись, медленно опускает и поднимает ресницы, давая ответ на вопрос младшего брата. Риндо вдруг на мгновение замирает, а затем снова изгибается и громко стонет, изливаясь в рот старшего Хайтани, покорно принимающего горячую сперму брата.       Оргазм оставляет после себя чувство абсолютной лёгкости, а мышцы приятно ноют, но Риндо не позволяют насладиться этим состоянием: Ран встаёт на ноги и, скинув ненужную одежду, обнимает младшего брата, обхватывая ладонями упругую задницу. Их губы сталкиваются, и младший Хайтани ощущает свой вкус на языке старшего брата, что целует влажно и жадно.       Длинные пальцы касаются сжатого колечка мышц и настойчиво гладят, а Риндо, только недавно кончивший, глухо стонет, ощущая, как тело вновь наполняется терпким жгучим возбуждением. Их члены трутся друг о друга, пока братья, не прекращая целоваться, наощупь приближаются к столу, что послужит им постелью.       — Ты настолько узкий, что даже пальцы проходят с трудом, — шепчет Ран и оставляет поцелуй под челюстью Риндо, который немедленно превращается в засос — никак не скроешь.       Младший Хайтани откидывает голову назад, цепляясь за плечи брата и чувствуя, как тот ласкает его пальцами, разрабатывая и касаясь тёплых влажных стенок. Риндо хочется обнять Рана ногами за талию, чтобы немедленно почувствовать его член внутри, но вместо этого парень обхватывает твёрдую плоть брата ладонью и гладит, наслаждаясь размером и реакцией старшего Хайтани: он толкается в руку младшего брата и тихо стонет, продолжая оставлять засосы на шее Риндо.       — Ра-ан… — собственное имя, на рваном выдохе, звучит как песня для старшего Хайтани; младший брат воспевает его в одах, состоящих из громких стонов, очаровательных поскуливаний и тихих рыков, если Ран начинает заигрываться. — Тебя… Я хочу…       Старший брат оставляет ещё один болезненный поцелуй на шее Риндо, около ключицы. Багровый засос сияет точно великолепный цветок на смуглом полотне, а Ран в этом видит клеймо — младший Хайтани принадлежит ему одному. Он поднимает голову и встречается взглядом с аметистовыми очами Риндо, до краёв наполненными желанием и жаждой.       — Обними ногами талию, — велит старший Хайтани и подсаживает брата вверх, чтобы тот устроился на столешнице, а затем обвил стан Рана конечностями. — Медленно, малыш.       Риндо закусывает губу, но не отводит взгляда от лица старшего брата, что так же смотрит на него, пока с мучительной медлительностью входит в узкую тёплую дырку, стенки которой сжимаются вокруг твёрдого горячего члена. В их глазах — пожар, способный уничтожить любые преграды на своём пути, и оба Хайтани готовы вечность сражаться за свою порочную любовь, делающую их по-настоящему счастливыми.       — Как же в тебе хорошо, — рвано выдыхает Ран, когда входит до самого конца. Он обнимает Риндо за талию, а вторую руку кладёт на щёку брата и гладит. Младший подаётся вперёд, и они целуются, мягко сплетаясь языками, а затем старший Хайтани начинает двигаться, и Риндо мгновенно подстраивается под заданный Раном ритм.       По кухне разносятся влажные звуки совокупляющихся людей, громкие стоны и рыки, ласковые слова и признания в любви, и этому нет конца и края. Риндо подмахивает бёдрами навстречу глубоким толчкам, чувствуя, как Ран задевает заветную точку внутри него, и из-за этого по телу расходятся пульсирующие волны наслаждения, заставляющие все нервные окончания сходить с ума.       Их секс — апогей дикой неукротимой жажды, что никогда не покидает обоих Хайтани. Они сплетаются не только телами, но и душами, прекрасно чувствуя сейчас абсолютные гармонию и единение. Вокруг нет никого и ничего, только они двое, заключённые в крепкий кокон своей любви.       Ран втягивает в свой рот язык Риндо, лаская и посасывая, пока продолжает глубоко и часто входить в его тело, специально созданное для старшего Хайтани и его неуёмной фантазии. Младший стонет слишком красиво, выгибается так правильно, буквально заставляя Рана звереть от ощущения эйфории — Риндо любит только его.       — Моя детка, — язык оставляет длинный влажный след на жилистой шее, а младший сильнее насаживается на член старшего брата и развязно стонет, доводя Рана до кипения. — С ума от тебя схожу…       — Я то-оооо-же, — Риндо находит губы старшего Хайтани и целует, позволяя трахать себя и внизу, и вверху. Он слишком сильно любит это сладкое будоражащее чувство принадлежности Рану; его собственнические замашки и частое ревнивое «ты мой». Как можно даже думать о ком-то другом, когда есть старший Хайтани? — Я очень сильно люблю тебя.       Для Рана Хайтани рай выглядит вот так: наедине с младшим братом, что признаётся ему в любви. Старший ускоряется, чувствуя, как Риндо сжимает его и отпускает всё более неохотно. Шёлковый плен любимого тела слишком прекрасен, и Ран вбивается сильнее и чаще, а затем чувствует, как ногти брата впиваются ему в плечи, а сам он запрокидывает голову назад и, застонав, кончает, опаляя горячей спермой их животы.       Вид кончающего Риндо доводит до кондиции Рана, и он, замерев, изливается следом, наполняя младшего Хайтани своим семенем — метит даже изнутри.       Они так замирают на какое-то время, тяжело дыша и приходя в себя, а потом старший Хайтани притягивает Риндо к себе и целует опухшие губы, крепко обнимая за талию.       — Пойдём в постель, малыш, — тихо говорит Ран, и младший кивает. — Хочу ещё разок перед тобой извиниться.       Риндо ухмыляется: как тут откажешься?