Помощь

Мы зашли в квартиру Натальи Александровне, всё в минимализме, но везде книги и премии, по крайней мере в холле. — У меня однокомнатная квартира, так что мы будем спать на одном диване — улыбнулась, она снимая обувь. А я скинула обувь и сняла куртку, положив на комод, который стоял при входе. — надеюсь ты не против… — Нет, я не против — Наташа провела меня к ванне совмещённой с туалетом, и я стала мыть руки, пока она ставила чайник. После я вышла из ванны и прошла на кухню. Кухня была уютнее, чем холл видимо основное время она проводит здесь, как приходит. Девушка стояла спиной ко мне и, что-то резала. Я осторожно подошла к ней и обвила её талию руками. Она задержала дыхание и отложила нож. Повернулась ко мне и наклонила голову на бок. — Иди, сходи в душ, я порежу и сделаю чай. У тебя очень уставший вид! — я чмокнула её в лоб и отпустила, она с небольшой улыбкой на лице ушла. «Господи какая она красивая, когда улыбается. Это всего лишь на один день, а я б хотела чтобы это было вечно, чтобы она была со мной. Видимо этому не быть, она старше, она живёт одна долгое время, и даже если я ей скажу правду, она подумает, что я сошла с ума, но прошёл уже год, как мы знакомы, а чувства ещё сильнее и она сама говорила, и почему меня попросила…». Я стала наливать чай и нарезала бутерброды, и сняла худи, кинув его на комод при входе. Я прошла на кухню и поставила чашки и тарелки с бутербродами на стол, слушая шум воды из душевой. Я села за стол и вытащила телефон, на нем отобразились сообщения, от моей сестры. Я зашла в телеграм. «слышала, ты к «друзьям» уехала. Наташка, правильно?» «Да» — это всё, что я написала и отложила телефон, потому что со стороны ванны послышался шорох. Я подняла взгляд, там стояла девушка в огромной футболке, на два или три размера больше, чем у неё, похожая на отцовскую растянутую футболку и в трусах, которые подчеркивали её округлые формы ягодиц. Мой взгляд задержался на её ягодицах и я приоткрыла рот. Она повернулась ко мне, и я закрыла свою варежку, думая, что она не заметила, моего откровенного залипания на её зад. Наталья улыбнулась и пошла в глубь квартиры, относить вещи. Через несколько минут она вернулась и села напротив меня. — Ну… — она положила руки на стол, начиная заламывать свои пальцы и ладони — как тебе моя квартира. — Достаточно уютно — я улыбнулась, и положила свою руку на её руки — почему ты нервничаешь, по поводу и без повода, я разве давала какой-то повод? — Я… Я не нервничаю — она вцепилась в мою ладонь, своими изрезанными руками. — Я вижу. — я улыбнулась и она поднесла мою ладонь к своей щеке. Я стала большим пальцем поглаживать её нежную кожу. После я убрала руку и отпила от чашки. Тоже самое сделала и она. Наталья поставила чашку на стол и подошла ко мне. — Вер… — протянула она и положила руку на мою щёку. Я повернулась к ней и посмотрела в её глаза. Девушка села ко мне на колени, я не знаю она делала это специально, или у неё так получается. Я её прижала себе, не давая сползти с моих колен, и поцеловала её в лоб. — Маленькая, всё хорошо, не волнуйся — я стала гладить её по волосам, слегка покачивая её на коленях и целуя её голову. Наталья Александровна в ответ прижалась ко мне и я поняла, что она начала плакать, её тело стало вздрагивать, и её руки начали судорожно сжимать мою футболку. — Я здесь, рядом, прошу не плачь, я с тобой. — Вер… — она подняла заплаканные глаза на меня — я устала быть сильной, казаться, что мне всё не по чём. Я устала от абьюзивных отношений, я хочу жить спокойно, но не одна. Я боюсь одиночества, я здесь живу, как в клетке, я не хочу жить одна. — Ну… Ну… Ты не будешь одна, ты красивая, привлекательная девушка, с офигенным характером и внешностью — мне тяжело даются эти слова, ведь я хочу быть с ней, но она учитель. Она смотрит в мои глаза, но они становятся ещё более печальными. И она просто целует мои губы, не давая отстраниться. В моей голове тут же проходят все плохие мысли и я кладу руку на её холодное бедро. Она слегка вздрагивает, но не отстраняется. Я начинаю целовать её шею, уже не жалея её кожу, оставляя там красные отметины большого размера, закусывая кожу, где наиболее слабые сосуды. В моей голове крутится только одна мысль «она моя, и не с кем делить её не собираюсь». Я начинаю прижимать её к себе, терзая её шею и губы, в этот раз я не оставлю их. Она стонет, цепляясь за мои плечи. — Стой… — простонала она, закрывая глаза. Я остановилась и смотрю на неё. — Пойдём, я спать хочу. Я киваю, и отпускаю объятия, давая ей встать, с моих колен. Она встаёт и вдруг замирает и смотрит на меня. — Ты обиделась? — спросила она. — Нет, на что? Мы даже не встречаемся, и я не имею права обижаться. И в отношениях даже если б были, люди не имеют права обижаться — я улыбнулась — пошли. Наташа закусила губу и повела меня в комнату. Я тяжело вздохнув пошла за ней и пыталась успокоить сердце, ведь оно после этих действий бешено колотилось. Мы зашли в комнату, постель видимо она не убирает. Я стала снимать брюки, чувствуя её взгляд на мне, интересно, что она надеяться увидеть. Я складываю брюки и кладу на кресло, которое стоит в комнате. — Вер… Ляжешь с краю? — спрашивает она, и я поворачиваюсь лицом к ней. Её глаза просто очаровательные и настолько грустные. Я киваю, даже не предпринимать попытку отказать ей, она улыбается, её счастливые глаза, вот что мне надо. Девушка забирается под одеяло, и после стучит рукой по месту рядом с ней, я выключаю свет и ложусь рядом. Она обнимает меня и кладёт голову мне на грудь, включая телевизор. Наталья включила, какой-то фильм и мы просто лежали залипая в телевизор, но после я услышала размеренное сопение, значит уснула. Я поцеловала её в макушку и выключила телевизор. Я лежала не двигалась с закрытыми глазами не знаю сколько, но видимо долго, потому что когда я уже начинала засыпать в дверь раздался звонок и на улице уже начало светать. Я открыла глаза и посмотрела на Ирину, она спокойно лежала на мне посапывая и улыбаясь. В дверь повторился звонок и я тяжело вздохнув, осторожно переложила девушку на подушки и накрыла одеялом. Очередной звонок в дверь, я натягиваю брюки и носки, выхожу из комнаты, прикрыв дверь. Я посмотрела на часы, пять утра. — Что за черт… — я тяжело вздыхаю и иду к входной двери. Поворачиваю замок и открываю дверь. На пороге стоит женщина лет шестидесяти с седыми волосами и возрастными морщинами и отдалённо, кого-то напоминает, точно, видимо мама её. Я смотрю в её глаза и она не понимая смотрит на меня. — Здравствуйте — говорю я и отступаю назад. — Доброе утро… А вы кто? И где Наташка? — спрашивает она. — У меня к вам вопрос тот же, кто вы? — спокойно говорю я, пока она закрывает дверь, поставив перед этим пакеты на пол. — Хммм… Я её мама, теперь ответьте на мои вопросы. — улыбнувшись спросила женщина — и да, я Людмила Юрьевна. — Вера, знакомая Натальи Александровны… Она спит, мы поздно вчера приехали. — пряча глаза, говорю я. «ага, знакомая ученица и то не её, и тем более на данный момент девушка, «. Людмила Юрьевна улыбается и кивает. Она проходит на кухню, я беру пакеты и иду за ней. — Закрой дверь на кухню, когда зайдёшь. — я захожу на кухню и ставлю пакеты на пол, закрываю дверь. — Вера, правильно? — Да, я же вроде представилась… — Говоришь знакомая… Я о тебе наслышана, и мне кажется ты не просто её знакомая. — Ну, в крайнем случае подруга. — Подружек и знакомых, она не водит к себе домой! — Говорит Людмила Юрьевна не сводя с меня взгляда. — Ладно, пусть спит, давай пить чай и расскажи о себе. — А что мне о себе рассказывать? — спрашиваю я, ведь просто даже не знаю, что от меня хотят. — А что хочешь, и какие отношения у тебя с ней, стадия отношений? Партнёры, любовники и так далее… — её мать не скупа на шутки, я смотрю на неё с недоумением и начинаю краснеть, я отворачиваясь и ставлю чайник. — ну так, что? — Мы не встречаемся, — тяжело вздыхаю я. — просто она попросила помочь, я помогаю. — Она никогда просто, помощи не просит, должна быть веская причина, или сильные чувства! — говорит её мама и садиться за стол. — Скорее первое — буркую я, даже не хотя думать об этом. — Она тебе не сказала, Вера? — удивлённо смотрит на меня, её мать, когда я поворачиваюсь лицом к ней. — И сама не замечаешь, ну и дуры вы обе. Вслух рассуждает женщина, смотря на меня. Мне становится, как-то не по себе от такого пристального взгляда, совершенно незнакомого человека. Я тяжело вздыхаю и не отвечаю ей ничего, отворачиваясь, наливая себе и Людмиле Юрьевне в чашки чай. Я беру чашки и ставлю на стол, смотрю на время, пять тридцать шикарно. Так рано я ещё не вставала. В голову начинает лезть, какая-то ерунда, про рекламу: «здрасте, Антон», надоедливая реклама про жвачку. — Сделаешь завтрак — спрашивает меня женщина, видимо долго смотря на меня, а я даже не замечала. Я киваю — она любит яичницу с помидорами, всё в пакетах. Я снова киваю, чувствуя себя и этим Антоном, и китайским болванчиком. Я начинаю готовить, мы молчим с её мамой. Спустя время на столе стоят две тарелки с яичницой для её мамы и для Натальи, я особо есть не хочу, поэтому просто пью чай, и слежу за внимательным взглядом Людмилы Юрьевны, которая ест яичницу. Слышу сзади щелчок, и дверь в кухню открывается, там стоит Наташа с сонным видом в той же футболке и трусиках. Она смотрит то на меня, то на свою маму, и потом подходит ко мне и целует в губы. — Доброе утро — проговаривает она отстраняясь, а я смотрю на вчерашние засосы на её шее, которые стали очень хорошо видны. — А с мамой поздороваться? — говорит её мама, Наталья Александровна смотрит на неё и подходит. — Доброе утро, мам — она обнимает её, а потом садится за стол. — Ну, так… Кто вы друг другу? — спрашивает её мать. — Никто — отвечает Наташа, но запинается и произносит тише — точнее… — Что? — я шепчу это, мне становится отвратительно и паршиво на душе. «никто» — отдаёт у меня в ушах, даже ни подруга, ни знакомая, я просто никто — знаете, мне надо идти. Я срываюсь с места, и чувствую, как она протянула ко мне руку, но мама её остановила. Меня трясёт и я стараюсь не заплакать, я натягиваю худи, и надеваю куртку и обуваюсь. — Ты дура, думай, что говоришь! — вроде пытается тише сказать её мама, но я слышу — ты же хотела этого. Я смотрю на кухню. — Во сколько надо быть около кафе, скинете Наталья… Александровна. Я вылетаю из квартиры, а потом и из подъезда. Меня трясёт, и я иду на остановку, я не замечаю, как по моим щекам начинают катиться слезы, и я набираю номер троюродной сестры на телефоне.