казалось, мы создали династию

Два человека сидят на террасе резиденции Сюэ с видом на ледяной пруд. Ни слова не прозвучало между ними. Из двух молодых господ Сюэ, именно младший был более разговорчивым, и обычно именно он поддерживал беседу, и молодой господин Хуа, который время от времени отпускал саркастические замечания. Теперь их осталось лишь двое, и пронзительная тишина наполнила заснеженный склон. Всё, что им осталось — общая вина выжившего, которую чувствуют они оба, и а что если оставшиеся невысказанными. Конечно, они оба знали, что молодой господин Сюэ был приставлен к Сюэ Чунцзы стражем, что он всегда был готов отдать свою жизнь за Сюэ Чунцзы, если понадобится. Они просто не ожидали, что это произойдёт так скоро. Как и не ожидали этого и от молодого господина Хуа, державшийся уверенно, заявив, что его одного будет более чем достаточно, чтобы задержать Бэй Сюя, даже несмотря на то, что все четверо знали, что его боевые навыки не идут ни в какое сравнение с мастерством лучшего мечника в мире боевых искусств. Для защиты переднего склона горы понадобитесь вы трое, так что выживите и передайте мои наилучшие пожелания Хранителю меча. Они знали, что это был последний раз, когда они видели его. У молодого господина Сюэ было значительно меньше мирского имущества в сравнении с молодым господином Хуа, чьи вещи были разбросаны по всему столу рядом с клинком младшего Сюэ. По большей части это были заказы, находящиеся в разной степени готовности, к каждому были прикреплены именные таблички. — Я думал, он забыл о моей просьбе, — тихо говорит Старейшина Юэ, нежно поглаживая нефритовый браслет. Тот самый, который он заказал для Юнь Цюэ два года назад. Огранка нефрита изысканная, он отполирован до идеального блеска, как и все творения молодого господина Хуа. — Он никогда ни о чём не забывает, — говорит Сюэ Чунцзы. — Просто он откликается на просьбы каждого, и ему требуется время, чтобы разобраться со всем этим, — он берёт потрёпанный блокнот и перелистывает страницы. — Вот, — он протягивает блокнот Старейшине Юэ. Страница исписана мелким почерком молодого господина Хуа, который едва можно разобрать. Большую часть страницы занимает список, полный имён, дат и пояснений. Он видит своё собственное имя, дату двухлетней давности и содержание заказа «нефритовый браслет, 4,5 цуней, полумесяц». Весь блокнот исписан подобными заметками, некоторые из которых сопровождаются мелкими рисунками. — Вот почему люди любят и уважают его, даже если ему и не хватает некоторых боевых навыков, — бормочет Сюэ Чунцзы, и на его губах играет лёгкая нежная улыбка. Старейшина Юэ чувствует, как у него сжимается в груди. Он знает, что это больное место для Сюэ Чунцзы — из трех семей с заднего склона лишь молодой господин Хуа ежедневно общался со всеми. Хранители снежной горы, выбранные из рода Сюэ, должно были находиться в уединении, что было необходимым условием для совершенствования их техники Погребального снега. Зная Сюэ Чунцзы, он бы подчинился правилам и никогда бы не вышел из грота. В сочетании со склонностью самого Старейшины Юэ отгораживаться от мира ради изучения своих лекарств, было чудом, что они вчетвером вообще встретились. — тогда

десять лет назад

Молодой господин Юэ возвращается в свои комнаты и обнаруживает, что своенравный молодой господин Хуа — с которым он общался в общей сложности раз пять — небрежно роется на полке с травами, и его рука находится в опасной близости от аконита. Молодой господин Юэ поспешно отталкивает юношу своей духовной энергией, бросаясь вперёд, чтобы захлопнуть ящик. — Молодому господину Хуа лучше не трогать чужие вещи без позволения, — высокопарно произносит молодой господин Юэ, изо всех сил стараясь оставаться вежливым. — Мне стало скучно, пока я ждал тебя, — без малейшего раскаяния отвечает молодой господин Хуа, лежащий на полу. — Почему ты здесь? — он старается расположиться между шкафом с травами и молодым господином Хуа. Не очень хорошо получится, если мальчишку найдут умершим от отравления в резиденции Юэ. — Чтобы отправиться с тобой на поиск приключений! — такое поведение было крайне нехарактерно для тихого, послушного мальчика, который обычно приходил вместе со старейшиной Хуа на послеобеденный чай. — Нет, — наотрез отказывается молодой господин Юэ, он не хочет, чтобы старейшины его наказали. (Он может поклясться, что его руки всё ещё болят после того, как он стоял весь день на руках, после того случая полгода назад.) — Отклонено, — освистывает его молодой господин Хуа. — Ты целый день проводишь здесь взаперти, разве тебе не скучно? — Нет, — во всяком случае их взаимодействие лишь доказывает, что он прав, решив изолировать себя. Общение с другими людьми, особенно с теми, у кого нулевое самосознание, было чрезвычайно утомительным занятием. — Ладно, ты всё равно пойдёшь со мной, — самодовольно заявляет молодой господин Хуа, размахивая перед ним банкой с аиром. Молодой господин Юэ уставился на банку, размышляя стоит ли один ценный день исследований жалкой баночки аира — как мальчишка вообще узнал, что его запасы на исходе, знал ли он вообще о ценности травы, которой так небрежно размахивал — в конце концов со вздохом соглашаясь.

—

Ходили слухи, что у входа на задний склон, который охраняла ветвь Сюэ, завёлся зверь, причём слухи были самые разные: от того, что по ночам слышали душераздирающие завывания, до того, что видели, как по гроту бродит зверь с синим мехом. Поговаривали, что слуги, вошедшие в тщательно охраняемый грот, были слишком сильно напуганы, чтобы рассказать о пережитом. Молодой господин Хуа высмеял эти слухи, заявив, что рано или поздно ему придётся встретиться лицом к лицу со свирепым зверем, поскольку он охраняет выход с заднего склона. Молодой господин Юэ солгал бы, если бы сказал, что не почувствовал ни малейшей искры волнения, связанного с исследованием территории за пределами поместья Юэ, когда они пересекали лес, разделяющий три резиденции. Молодой господин Хуа несётся по лесу с лёгкостью, ориентируясь в лабиринте деревьев со всей уверенностью человека много раз ходившего по эти местам. Его шаги уверенные, он избегает выступающих корней и внезапных углублений в земле. Молодой господин Юэ старается идти по его следам. С тех пор, как они вошли в лес, он слишком много раз получал веткой по лицу. — Здесь, — торжествующе произносит молодой господин Хуа, указывая на зловещего вида вход в пещеру. Они покинули резиденцию Юэ незадолго до рассвета, но солнце стоит уже высоко в небе. Молодой господин Юэ запоздало замечает пустоту в желудке, и теперь, когда уровень адреналина немного снизился, он требует еды. — Идём. Едва они ступают в пещеру, как на них обрушивается меч, быстрее, чем можно заметить тренированным глазом. Внутри слишком темно, чтобы разглядеть, кто на них напал, и молодой господин Юэ рефлекторно наклоняется, уворачиваясь в сторону, чтобы обнажить свой меч. — К чему такая спешка? — он слышит, как фыркает молодой господин Хуа, резкий лязг металла о металл эхом отдаётся в пещере — ужасно неприятно и мешает восприятию. Он на самом деле не должен этого делать: не должен находиться сейчас здесь и сражаться с неизвестным нападавшим. Но что ж. Их противники хороши, и прошло много времени с тех пор, как молодой господин Юэ оставлял свои исследования, чтобы сразиться с кем-либо. Его противник оказался опытным бойцом. Редко кто выдерживает против него больше трёх фэней, тем более когда он практически освоил три движения Лунного удара, и молодой господин Юэ чувствует, как его кровь бурлит, а тело становится легче, чем в любой другой день. Может быть, в конце концов, смысл и был во всей этой расслабленности. Как раз в тот момент, когда он начинает по-настоящему наслаждаться сражением, один из нападавших зовёт: — Молодой господин Сюэ, остановись. Это три движения Лунного удара. И клинок, парирующий удар молодого господина Юэ, останавливается, давая ему возможность, которой он пользуется, отбрасывая противника назад взрывом своей внутренней энергии. — Три движения Лунного удара? Юэ-сюн, ты так быстро учишься! — кричит молодой господин Хуа, отскакивая от своего противника. Его противник — по-видимому, молодой господин Сюэ — осторожно приближается к нему, меч больше не направлен на него, но всё ещё обнажён. — Молодой господин Юэ? — спрашивает он, и теперь, когда они больше не обмениваются ударами, молодой господин Юэ внимательно смотрит на него, поражаясь, когда видит мальчика, которому едва ли хоть на день больше двенадцати.

—

Они приходят в замешательство впервые увидев технику Снежного погребения Сюэ Чунцзы. Прошло четыре года с тех пор, как они встретились, и молодой господин Хуа снова срывается в его комнату для исследований, с чем молодой господин Юэ научился просто мириться, — в любом случае, это было проще, чем пытаться удержать его, он всегда находил другой способ — и требует, чтобы тот взял выходной, утверждая, что прошло слишком много времени с тех пор, как они встречались с Сюэ-сюнами. Молодой господин Юэ молча протягивает ладонь, на что молодой господин Хуа притворно вздыхает, но вкладывает в ладонь банку. — Ты знаешь, что дружба не сводится к товарно-рыночным отношениям? Поэтому я твой единственный друг? Молодой господин Юэ демонстративно игнорирует его жалобы, надёжно пряча свои недавно приобретённые травы, прежде чем потащить молодого господин Хуа в поместье Сюэ. Их взору предстаёт совершенно неожиданное зрелище. Молодой господин Хуа растерянно моргает. — Что случилось с Сюэ Чунцзы, и откуда взялся этот ребёнок? — он подталкивает локтем молодого господин Юэ, который зеркально отражает его замешательство. Ребенок просто смотрит на них, и выглядит гораздо более грозным, чем имеет право выглядеть любой двенадцатилетний ребёнок. — Этот «ребёнок» — Сюэ Чунцзы, — с едва сдерживаемым смешком отвечает молодой господин Сюэ, за что получает удар локтем по рёбрам. Только после того, как они усаживаются за стол и пьют чай, Сюэ Чунцзы рассказывает о своём пути совершенствования, о том, как оно обновляет его возраст каждые четыре года, и о том, что для достижения последнего уровня требуется двенадцать лет. Он объясняет, что это вторая стадия, что на самом деле он старше молодого господина Сюэ, вероятно, он самый старший из них четверых. — Тебе же не восемьдесят лет на самом деле? — сухо спрашивает молодой господин Хуа. Сюэ Чунцзы пристально смотрит на него, на его лице отражается обещание долгой мучительной смерти. — Мне должно быть… — он замолкает, нахмурив брови. — Двадцать два, — услужливо подсказывает молодой господин Сюэ, хихикая над выражением лица двух других молодых господ. — А тебе? — молодой господин Хуа приходит в себя первым и задаёт вопрос молодому господину Сюэ, который наблюдает за ними с весельем в глазах. — Я выгляжу на свой настоящий возраст, не волнуйся, — заверяет молодой господин Сюэ, получив за это хмурый взгляд от Сюэ Чунцзы. — Мне пятнадцать. Они представляют собой интересный дуэт, господин и слуга, которые ведут себя скорее как парочка невоспитанных братьев, хотя в конце концов молодой господин Сюэ часто уступает Сюэ Чунцзы. Наблюдая за ними, молодой господин Юэ часто испытывает лёгкую грусть и тоску по собственным брату или сестре, которые потакали бы его выходкам, даже подыгрывали бы им и слушали его болтовню. Иногда ему становится одиноко рядом с членами клана, которые уважают его, но в конечном счёте возвели на пьедестал, считая кем-то вроде неприкасаемого гения. Или стеклянной скульптурой, которой восхищаются и почитают, но между ней и зрителями всегда есть барьер. Возможно, именно поэтому он мирился с выходками молодого господина Хуа. Он был единственным у кого хватало наглости врываться в комнату молодого господина Юэ и заставлять его делать то, о чём он и мечтать не мог четыре года назад.

—

— Думаю, Гун Шанцзюэ за кем-то ухаживает, — молодой господин Хуа замолкает для пущего эффекта, как только они усаживаются за чайный стол. — С чего такой вывод? — нетерпеливо спрашивает молодой господин Сюэ, он всегда любил посплетничать. — В последнее время от него постоянный поток заказов, даже с дополнительной платой за срочность, — молодой господин Хуа заговорщически наклоняется вперёд. — Набор украшений для волос, гребней и кисточек, — перечисляет он, загибая пальцы. — Он определённо за кем-то ухаживает, — глубокомысленно кивает молодой господин Сюэ, безуспешно пытаясь скрыть своё волнение. — Тебе откуда знать? — молодой господин Юэ изящно приподнимает бровь. — Ты когда-нибудь за кем-нибудь ухаживал? — Прекратите сплетничать, — категорично заявляет Сюэ Чунцзы, хотя они могут видеть его плохо скрываемый интерес по тому, как он медленно наклоняется ближе. — Мы говорим о том, что может касаться будущего дома Гун, это не какие-то бессмысленные сплетни, — восклицает молодой господин Хуа, подзывая их ближе и понижая голос до шёпота. — И самое интересное: почти всё изготовляется со скрытым отделением, достаточным большим, чтобы вместить пузырёк с ядом. Требуется некоторое время, чтобы до них дошёл смысл сказанного, осознание заставляет их отшатнуться в шоке. В резиденции Гун есть только один человек, который так тесно связан с ядами. — Это действительно повлияет на семью Гун, — размышляет молодой господин Юэ с задумчивым выражением лица. — Неужели больше нет никого, кто обладал бы боевыми способностями и умел бы обращаться с ядами? — молодой господин Сюэ хмурится, задумавшись. — Насколько я знаю, нет, Юэ-сюн? — молодой господин Хуа делает глоток вина. Молодой господин Юэ пожимает плечами. Он ещё не пытался тайком выбраться с заднего склона, несмотря на поддержку молодого господина Хуа. Главным источником сплетен для него был Цзинь Фань, который регулярно писал ему, рассказывая истории о поездках в город с Гун Цзыюем, о Гун Цзышан, преследовавшей его, о том что её чувства были взаимны, но он не решался признаться в этом. — Лучше не распространять беспочвенные слухи, — торжественно произнёс Сюэ Чунцзы, и на этом всё закончилось.

—

Несмотря на то, что Сюэ Чунцзы старается казаться достойным, честным человеком, он был лживым мошенником и тотальным неудачником, о чём свидетельствовало то, что он жульничал всякий раз, когда они играли в маджонг. Очевидно, игра набирала популярность на переднем склоне, что побудило молодого господина Хуа создать свой собственный набор для игры и познакомить друзей с правилами при их следующей встрече. Это безусловно стало перерывом в постоянной игре в вейци и способом скоротать время. — Я выиграл, — самодовольно заявляет Сюэ Чунцзы, переворачивая игральные кости, чтобы показать свою выигрышную комбинацию, к большому огорчению молодого господина Хуа, драматично переворачивающего свои. Это их пятнадцатый раунд, и счёт нелепо склоняется в пользу Сюэ Чунцзы. Он выиграл двенадцать партий из пятнадцати, и все они отказываются верить, что это просто глупое везение. — Ты абсолютно точно как-то жульничаешь, — дуется молодой господин Сюэ, переворачивая свои игральные кости. — Не выдвигай беспочвенных обвинений, — предупреждает Сюэ Чунцзы, искоса поглядывая на собеседника. — Давайте ещё партию, на этот раз, я точно смогу подловить тебя, — заявляет молодой господин Хуа, снова выдвигая свои игральные кости в центр стола. Молодой господин Юэ следует его примеру, из-за чего молодые господа Сюэ вынуждены прервать свои игру в гляделки и сделать то же самое. Сюэ Чунцзы разочарованно фыркает. — Значит, вы все думаете, что я жульничаю? Никто из них не осмеливается ответить, пока он начинает выкладывать кости, создавая четыре стены. — Хорошо. Если я смогу доказать свою невиновность, вы трое будете должны мне по дуэли, — высокопарно говорит Сюэ Чунцзы, одаривая их острой усмешкой. (Сюэ Чунцзы вытирает ими пол после этой партии.)

—

— Я думаю, что резиденция Гун — резиденция Гун и есть. У нас должна быть возможность ходить куда угодно, будь то передний склон горы или задний, — заявляет молодой господин Хуа, бросая на него взгляд. Молодой господин Юэ практически слышит его самодовольное: Когда я ошибался? Действительно, именно дерзость молодого господина Хуа привела к тому, что у них появилось ещё два друга, которые поняли, как скучно жить на заднем склоне, если не больше. (Старейшины утверждали, что весь задний склон горы свободен для их прогулок. Они могли пойти куда угодно, кроме снежного грота, расположенного на границе склонов, где жили два хранителя, обречённых оставаться в гроте до конца своих дней.) — Мы не можем даже шага ступить с заднего склона горы, — мантра, которую Сюэ Чунцзы не забывал напоминать им, повторяя её с непоколебимой верой в эти слова, словно он никогда в них не сомневался. На самом деле, как понял молодой господин Юэ, он и правда никогда не сомневался. Молодой господин Юэ встречается взглядом с молодым господином Хуа, тот кивает ему, призывая улизнуть, если он того желает. Он делает глоток чая, чтобы скрыть улыбку, мысленно извиняясь перед Сюэ Чунцзы. Если всё пройдёт хорошо, молодой господин Юэ сможет взглянуть на мифический Облачный лотос и вернуться до того, как Сюэ Чунцзы узнает о его проступке.

—

Всё прошло из рук вон плохо. В его защиту следует сказать, что он не ожидал встретить кого-то из Уфэн, тем более такую притягательную убийцу из Уфэн. Это сыр в мышеловке, — предупреждение так похоже на голос Сюэ Чунцзы. Но Юнь Цюэ не пытается убить его во сне (во всяком случае он об этом не знал), казалось, была готова стать его подопытной для исследований лекарств и не пыталась уйти. Это может быть долгой игрой. Могло, молодой господин Юэ признаёт это, но Юнь Цюэ открыто говорит об Уфэн, и когда она говорит, в её словах чувствуется какой-то тихий гнев, от которого темнеют её глаза. Кроме того, в ней чувствуется страх, о чём свидетельствует её поза — она всегда была начеку и была готова бежать в любой момент. Молодой господин Юэ чувствует, как необъяснимо влюбляется в неё, в эту умную, яркую девушку, которая повидала все ужасы мира, но всё ещё упрямо цепляется за надежду. Надежду на то, что однажды она и её сестра освободятся от оков, которые прочно приковали их к тени, лишая возможности жить под солнечным светом. Он хотел бы, чтобы она навсегда осталась с ним в резиденции Юэ, где она была бы в безопасности, нетронутой и невредимой. Но он знает, что вероятность этого невелика, учитывая, как тоскливо было здесь. Никто никогда не оставался. Никто никогда не хотел остаться. Так было до Юнь Цюэ. Она снова разрушает его ожидания, заявив, что осталась бы здесь навсегда, если бы могла, её слова согрели его сердце, холодную, бесчувственную вещь, которая, как он когда-то думал, никогда не познает любви. Они придумали план. Всё шло хорошо до определённого момента. Ему даже не удалось увидеть её тело в последний раз, не удалось как следует попрощаться с ней. У него не осталось ничего, что могло бы доказать, что Юнь Цюэ была настоящей, кроме её браслета. — теперь — … маленькие смертоносные штучки, — усмехается молодой господин Сюэ, и лёгкая улыбка на губах выдаёт его чувства. В его руках шпилька, украшенная замысловатым переплетением ветвей, острые края которых смягчаются листьями, нежно поблескивающими на свету. Молодой господин Юэ возвращается к аккуратно разложенным перед ним вещам там, где когда-то была гора разнообразных безделушек. Кажется, Сюэ Чунцзы оставил его предаваться воспоминаниям, пока сам разбирался с изобретениями молодого господина Хуа. Перед ними была куча украшений, и молодой господин Юэ сильно подозревал, что в каждом из них мог храниться яд. Ему были хорошо знакомы кропотливо созданные молодым господином Хуа ядовитые красавицы, и он продолжал восхищаться ими даже после того, как период ухаживаний Гун Шанцзюэ закончился. В результате они получили всевозможные усовершенствованные украшения, выступая в качестве подопытных молодого господина Хуа. Смертоносные украшения постепенно превратились в цепочки для пояса и кисточки с ядом и скрытым оружием — коллекция была настолько обширной, что молодой господин Юэ не смог найти достаточно большую шкатулку, чтобы вместить их все. Теперь они были наследием молодого господина Хуа, доказательством его блестящего ума. Точно так же, как снежные лотосы всегда будут напоминать им о молодом господине Сюэ, склонившемся у края пруда и с любовью ухаживающем за ними. (Старейшина Сюэ ненадолго присоединился к ним, чтобы обсудить похороны их людей и церемонию, которая будет проведена для Старейшины Хуа и молодых господ Хуа и Сюэ. Было невыносимо видеть, как их горе отражается на его лице, напоминая им, что он тоже был единственным выжившим из их группы друзей. — Я оставлю себе его меч, а свой похороню вместе с ним, — пробормотал Сюэ Чунцзы, меняя мечи, прежде чем Старейшина Сюэ забрал меч младшего для погребальной церемонии.) Если бы Старейшина Юэ закрыл глаза, то всё ещё мог представить их четверых, сидящих за столом, с доской вэйци между ними, когда они играли в парные вэйци. Всё было тем же самым: стол на своём месте, снежные лотосы, плавающие на поверхности пруда, бесконечно падающий снег — но из четверых осталось лишь двое. Сюэ Чунцзы встречается с ним взглядом, на мгновение ошеломив молодого господина Юэ тем, как горе ясно отразилось на его лице, — то была самая сильная эмоция, которой он позволил отразиться на своём лице за все годы их знакомства. Молодой господин Юэ не знает, что сказать. Не тогда, когда ему самому тоже больно, и он прекрасно понимает, что никакие его слова на самом деле не помогут. (И он по опыту знает, что время залечивает далеко не все раны. Тень Юнь Цюэ всё ещё преследует его.) И не в первый раз молодой господин Юэ сетует на то, что не может исцелять сердца.