Панцирь цикады

Сам воздух был пропитан кровью. Её тяжёлое зловоние повисло над полем битвы, перекрывая всё остальное. Тёмно-красные капли дождём орошали деревню, топоры взмывали вверх и мечи тяжело опускались, создавая красные миазмы, затуманивавшие зрение Торфинна. Он мелко вдыхал через рот, низко пригнувшись к земле. Сквозь дымку к нему неровными и торопливыми шагами приближались босые ноги. Торфинн бросился вперёд со своими клинками, перерезая сухожилия на щиколотках мужчины, а затем в момент падения втыкая клинок ему в шею. Он был стар, кожу вокруг глаз испещрили морщины, на уши свисали пряди седых волос. Торфинн зарычал. Если настолько слабому человеку удалось удрать, тогда остальные члены банды плохо выполняли свои обязанности. Теперь он должен был пойти в деревню и позаботиться о выживших до того, как они смогут сбежать, иначе они предупредят армию и устроят проблемы. В этой деревне было больше молодых женщин и девушек, чем в прошлой подвергшейся их атаке, что определённо объясняло, почему викинги были столь ленивы, убивая мужчин. Рейд ещё даже не закончился, но они уже утаскивали девушек в конюшни и дома со снесёнными дверьми. Некоторые даже не потрудились уединиться, предпочтя забрать свою победу прямо на улице. Как обычно, Торфинн не позволял своему взгляду задерживаться на них слишком долго. Он не был ребёнком и, конечно же, знал, что вытворяли мужчины, всякий раз совершая набег на деревню. Крики и плач насилуемых девушек уже не пугали его. Для него в этом просто не было никакого смысла. Он был здесь не ради денег или удовольствий, его не волновали золото или женщины. Был лишь один человек, на которого он положил глаз, и это было по совершенно другой причине, нежели похоть. Аскеладд. Их предводитель, как обычно, ждал на берегу. Он сам вообще едва ли принимал участие в грабеже и насилии, предпочитая стоять в стороне и наблюдать, как работали его люди. Несколько лет назад Торфинн назвал бы его трусом. Теперь он знал, что это не так. Аскеладд был лишён чести, и дрался, как трус, когда это было ему выгодно, но он был также бесстрашен, как был Торс перед лицом битвы. Мародёрство будто бы повергало его в скуку. Или ему было не интересно убивать сельчан, которые не могли оказать ему достойное сопротивление. Торфинн не решил. Хотя, женщины всё же были ему интересны. Иногда ночью Торфинн просыпался под крики и глумление викингов, когда они гоняли какую-то бедняжку по их лагерю, и голос Аскеладда часто оказывался среди них. Раз или два, Торфинн слышал, как он участвовал в "забаве". В такие ночи он уходил подальше в лес и покрепче оборачивал уши плащом. Среди крови и внутренностей Торфинн нашёл ещё нескольких выживших - большинство были слишком тяжело ранены даже для того, чтобы идти, не говоря о побеге - и добил их. Работа была несложной и быстрой, но оставила на его кинжалах запёкшуюся кровь. Он остановился у стены конюшни, чтобы обтереть их об изодранные в клочья остатки рубашки, прилипшей к трупу, когда он услышал слабое хныканье. Звук был высоким и прерывался короткими всхлипываниями. Женскими. Торфинн зарычал, решив, что он прервал времяпрепровождение какого-то мужика с селянкой, и сделал шаг, чтобы уйти. - Пожалуйста. Он остановился. В глубине пустой конюшни, наполовину скрытая соломой, лежала девушка. Молодая, с мышино-каштановыми волосами и большими, полными слёз глазами. Покрытые мозолями ладони сжимались вокруг её рта в попытке заглушить рыдания. Её платье было испачкано кровью, но не порвано, а на лице не было синяков. Её ещё не нашли и не изнасиловали. Но это скоро случится. Торфинн решил проигнорировать её. Её жизнь была кончена в тот момент, когда Аскеладд выбрал эту деревушку в качестве цели. Её судьба была высечена на камне, теперь этого было не изменить. Она вновь всхлипнула, когда он отошёл от входа в конюшню, оставив дверь широко открытой для всякого, кто придёт и увидит её. Она хныкнула снова: - Пожалуйста. Эту английскую фразу Торфинн понимал. Он набирался слов там и тут - Господь, стой, умри, убить, беги. Пожалуйста. Теперь она бормотала что-то ещё, умоляя его, будто это могло принести ей пользу. Даже если бы Торфинн хотел ей помочь, он понятия не имел, о чём она молила. Он усилил хватку на клинках и вышел обратно в деревню. Где он почти сразу же столкнулся с Аскеладдом. Он исследовал деревню с видом незаинтересованности, но его выражение лица сменилось острой усмешкой, когда он увидел Торфинна: - Решил сделать перерыв? Битва ещё не окончена. - Окончена, - сказал Торфинн. - Все мертвы, кроме женщин. Громкий визг расчеркнул воздух. Последовавший за ним смех был подобен следовавшему за молнией грому. Аскеладд не двинулся. - Похоже на то. Это хорошо. Теперь люди будут меньше дёргаться. Не желая больше необходимого тратить время на разговоры с Аскеладдом, Торфинн вложил кинжалы в ножны и отправился в лес. - Стой, - приказал Аскеладд. Сжигаемый гневом, Торфинн остановился. Вдруг чья-то рука опустилась ему на плечо, и твёрдая броня врезалась в его руку и спину. Торфинн не смог сдержать рычания, вырвавшегося из горла от близости с Аскеладдом. Тот усмехнулся. - Ты уже мужчина, Торфинн. Как быстро летит время! Казалось, будто только вчера ты доставал мне до колена, а теперь ты достаёшь мне до груди. - Если тебе есть, что сказать, то блять скажи это, старик. - Расслабься, малыш, я не имел в виду ничего дурного. Просто до меня только дошло, что у тебя никогда не было женщины, - сказал Аскеладд. Когда Торфинн не ответил, он приподнял бровь: - Или была? - Не было, - проворчал он. - Ну вот! Тогда сегодня твой счастливый день, - Аскеладд развернул их и поднял руку, огибая деревню жестом. - Можешь выбирать. Найди ту, которая тебе понравится, и я прикажу тому, кто бы с ней сейчас не развлекался, расчистить тебе путь. Прости, что твой первый раз будет не с нетронутой девственницей, но сейчас мы ничего не можем с этим поделать. В этот момент Торфинн совершил ошибку. Он всегда совершал глупые ошибки, когда дело касалось Аскеладда, но не важно, сколько раз это происходило, он просто не мог перестать лажать. Он посмотрел на конюшню. То же сделал и Аскеладд. Не сказав ни слова, он зашагал прямо туда. Торфинн неохотно последовал за ним. Когда они вошли, Аскеладд ударил кулаком по деревянным подпоркам, заставив их с гулом задрожать. Из-под соломы донесся прерывистый писк. Его быстро заглушили, но было слишком поздно. Аскеладд услышал. Он потянулся рукой в солому и за волосы выволок девушку. Кожа под её глазами была красной и опухшей. Она схватилась за руку Аскеладда и беспомощно вцепилась в его перчатку своими тупыми ногтями. Он согнул руку, поворачивая её к себе лицом, и спросил что-то на английском. Её дрожь перешла в дикие содрогания, дыхание стало быстрым и прерывистым. Она вскинула голову. Слёзы и сопли стекали по её лицу. Страх льдом свернулся вокруг Торфинна, словно змей, взявший кролика в кольцо. - Похоже, тебе всё-таки достанется девственница, - сказал Аскеладд, и бросил девушку к его ногам. Она заметила его впервые с того момента, как Аскеладд обнаружил её, и вцепилась в его ноги, поднимаясь на колени. Влага растеклась по земле под ней, пропитав её платье. Запах заставил Торфинна поморщиться. - Пожалуйста, - хныкала девушка. - Угрх. Вечная боль, когда они обоссываются, - сказал Аскеладд. - Дать тряпку, чтобы вытереть её? Или, может, тебе нравится, когда они грязные. Я не осуждаю. Она сжимала штаны Торфинна в кулаках так крепко, что её костяшки побелели. Её голова прижималась к его бедру, спина изогнулась, будто она преклонялась в молитве. Голос разрывали рыдания. - Пожалуйста... пожалуйста... Мир стал совершенно неподвижен. Хотя в Англии летом было тепло, тело Торфинна ощущалось ледяным. Это напомнило ему об Исландии, где всегда были снег и ветер, и Ульфа часто спала в его кровати, чтобы сохранять тепло. Он слышал, что внутри женщины было не просто тепло - там всё пылало огнём. Жгло, как окровавленное железо. Девушка всё ещё стояла на коленях, моля о чём-то, чего Торфинн не понимал, и он никогда в своей жизни не желал сбежать отчаяннее, чем сейчас. В ушах громыхало сердцебиение. Однажды отец наставлял его о тяжести изъятия чужой жизни. Он родился с этим бременем, а затем сбросил его с плеч, влившись в роль убийцы, как рыба в воду. Что бы сказал Торс теперь, если бы мог видеть Торфинна? Что бы он подумал, смотря вниз из Вальхаллы? Торфинн медленно сел на корточки. Девушка осела вместе с ним, обрушиваясь на землю. Она закрыла лицо руками. Он взял её за плечи, не желая дёргать за волосы, как делал Аскеладд, и заставил сесть прямо. Поверх её головы, он мог видеть наблюдающего Аскеладда. Его руки были скрещены, а взгляд остр. Все десять лет он всегда вёл себя, будто ему было всё равно, что делал или думал Торфинн, пока он слушался приказов. Теперь он не мог скрыть своего любопытства. Ему было интересно, что Торфинн будет делать. Хорошо, подумал Торфинн. Смотри на меня. Он убрал одну руку с плеча девушки и положил её на рукоять кинжала. Её глаза проследили за движением, и из её горла вырвался вопль. В первый раз, как он стал свидетелем изнасилования, ещё до того, как он сообразил отвернуться, он увидел, как лезвие вспороло платье женщины. По пути оно оцарапало ей кожу, оставив неглубокий порез, из которого тут же потекла кровь, и мужчина тогда рассмеялся её болезненным рыданиям. Сейчас же он поднял клинок выше выреза платья девушки, остановившись у её горла. Её рыдания перешли в икоту. В первый раз за всё время их глаза встретились, и в них Торфинн увидел что-то похожее на надежду, маленькое утешение в бесконечном отчаянии, выстраданное счастье человека, который знал, что избежал какой-то незначительной пытки. Он видел то же самое в глазах людей, из которых выбивал информацию, когда он наконец получал, что ему было нужно, и подносил свой клинок к их шеям. Всё это время, с самого начала, эта девушка знала, что с ней произойдёт. Она знала, что не выживет. И всё, о чём она просила Торфинна, это немного избавить её от предстоящей боли. Он перерезал ей горло. Кровь водопадом хлынула наружу, пачкая их обоих. Она издала булькающий звук, её глаза закатились назад. Торфинн позволил её телу упасть на землю, пока она терпела смертельные спазмы, изгибаясь в трепыханиях, пока наконец не утихомирилась, лёжа с открытым ртом и всё ещё стекающей в солому кровью. Лишь когда он убедился в смерти девушки, он повернулся к Аскеладду. Его стальные глаза стали чуть шире обычного, губы слегка приоткрылись. Его поза была неустойчивой. В животе Торфинна что-то с неукротимой силой свернулось. Он удивил Аскеладда. Он превзошёл его ожидания. Человека, который всегда дразнил его, словно тот был ребёнком, который наслаждался его яростью и насмехался над его ненавистью, человека, который убивал его отца вновь и вновь в его снах - вот он, наблюдал за Торфинном, и видел, и понимал, что Торфинн был не таким, как он, и никогда не будет. Но, конечно же, это был Аскеладд, и момент длился лишь до тех пор, пока он не взял себя в руки и не ухмыльнулся: - Ну и ну. Не думал, что ты из тех, кто предпочитает брать их мёртвыми. Торфинн стёр кровь со своего лица: - В этом мире есть лишь одна вещь, которую я желаю. Не пытайся отвлечь меня от неё вновь. Это не сработает. - Эта твоя недальновидность однажды приведёт тебя к смерти, - сказал Аскеладд, - от моего меча или чьего-то ещё. - Я бы на это не рассчитывал, - зарычал Торфинн. Они долго смотрели друг другу в глаза, разделённые лежавшим между ними мёртвым телом девушки, пока Аскеладд не запрокинул голову и не расхохотался. Это был искренний, сильный смех, и, лишь потому, что Торфинн так привык его слышать, он не дёрнулся. - Полагаю, для меня должно быть честью, что меня ценят больше, чем хорошенькую молодую девственницу, - Аскеладд переступил через тело. Он вошёл в личное пространство Торфинна так, что они стояли, соприкасаясь грудью, и Торфинну пришлось выгнуть шею, чтобы посмотреть ему в лицо. В темноте ночи морщины на его лице были глубже, их подчеркивала тень, а его светлые волосы казались темнее. Торфинн запоминал каждый дюйм лица Аскеладда, отмечая в голове всё то, что изменялось со дня их встречи. Со дня, когда Аскеладд разрушил его жизнь и не оставил ему ничего, кроме мести. Он ощутил движение воздуха, заметил периферийным зрением поднимающуюся руку Аскеладда, но не сделал ничего, чтобы остановить её. Аскеладд не убьёт его здесь, вот так. Или он просто был уверен в этом. Рука в перчатке похлопала его по щеке, раз, другой, прежде чем легла на неё. Аскеладд улыбнулся ему, и это была не та снисходительная ухмылка, к которой привык Торфинн, а искренняя, даже ласковая улыбка, и Торфинн, сам не осознавая, затаил дыхание при её виде. - Ты и правда нечто, - сказал Аскеладд, а затем оттолкнул Торфинна в сторону и вышел из конюшни. Через некоторое время Торфинн последовал за ним, большинство криков уже стихли. Мужчины собрались вокруг костра в центре деревни, готовя мясные соленья и забивая овец. Аскеладд сидел рядом с Бьёрном, у него в руке был полный рог мёда. Несмотря на то, что Торфинн с утра ничего не ел, от запаха еды у него свело живот. Он как раз решил пройти мимо костра и найти дерево, под которым можно было бы переночевать, когда его заметил Аскеладд. - Люди! - заорал Аскеладд, ловя всеобщее внимание. - Я хочу сделать очень радостное объявление. - Ты женишься, Аскеладд? - закричал один из мужчин под оглушительный хохот. Аскеладд поднял руку, утихомиривая викингов. - Торфинн! Подойди сюда. Со всех сторон раздались хриплые крики и насмешки по поводу того, что Торфинн - "невеста" Аскеладда. Торфинн был уверен, что эту шутку они будут вспоминать вновь и вновь ещё в течение нескольких месяцев. Он подошёл к костру с пылающим лицом, стараясь как можно отчётливее изобразить своё отвращение. Его план держаться как можно дальше от старика был сорван, когда Аскеладд положил руку ему на плечо и притянул к себе. - Наш маленький Торфинн был с нами с тех пор, как едва научился держать в руках меч. Он уже зарекомендовал себя, как способный воин, — и сегодня он стал мужчиной! Если раньше он и думал, что их крики его раздражали, то только потому, что не слышал матов, которые викинги орали и гикали сейчас. Он даже не мог узнать половины выкинутых в воздух слов. И всё же, даже когда Аскеладд усадил его на траву и сунул ему в лицо полный воняющего алкоголя рог, всё это казалось очень далёким. Способный воин. Вот кем он был в глазах Аскеладда. Способным воином. Воином. Каким был его отец. Сколько ему пришлось прождать момента, когда Аскеладд признает его? Как долго он тащился за ним, прожигая ненавистным взглядом спину Аскеладда, вынуждая обернуться и посмотреть? Торфинн понятия не имел. Всё, что он знал, это то, что теперь ему наконец удалось завладеть вниманием Аскеладда, и что он ничего не чувствовал. Внутри он был полностью пуст. Он даже не мог собраться с силами, чтобы потребовать дуэли за свою работу. Он прислонил рог к губам, запрокинул голову и выпил.