Рапунцель мэн

      Что за ерунда вертится последнее время у меня в голове? Надо расслабиться и выкинуть из неё всё, что произошло. По какой дикой и непонятной, в моей голове, причине так вышло? Бывает же, люди гибнут по случайности. Да что со мной? Оправдывать поцелуй с парнем случайностью. Бред. Зачем я так дразнил и дурачился будто мне пятнадцать? Самое непонятное, что именно я полез целоваться первым. Так если это моя шутка, почему я всё ещё об этом думаю? Мне понравилось? Смешно. Ох да что б тебя. Что ж так тошно то.       — Роб! Роб! Ты где?       — А? Чего?       — Ты нам фильм то включи. А то губка боб как-то не катит.       Ребята сидели перед телеком в недоумении, глядя на меня. Нашу компанию звали «Семейка Калинов». Количество стопроцентных красавцев и красавиц равно ста процентам. Мы дружили со школы и знали друг о друге всё. Достигнув возраста тридцати лет, наши встречи стали редкими, но не потеряли огонька и задора. Так как никакой жизненный груз на нас не давил и помыслов о детях и браке тоже никто не лелеял. Упиваясь полной свободой, мы отрывались на полную.       Это был мой загородный дом. Традиция встречать сочельник именно здесь велась с допоцелуевых времён. Сидя у огромного телека, мы собирались отдохнуть чреслами, перед вечерним загулом, посмотрев ужастик для общего тонуса. Чтобы ничего нас не отрывало и не мучало, мы обзаводились «рабом» или «рабыней». Это тоже наша традиция. Субъект выбирался предварительно на предварительной гулянке и заманивался в наше логово для дальнейшей эксгумации тела и души.

***

      В этот раз всё вышло из-под контроля. Я получил повышение и хватанул на радостях лишнего. Когда мой пьяный мозг осознал происходящее, всё было уже кончено. Худенькое, со слегка выпученными глазами лицо, испуганно обтирало окровавленную пухлую, но даже после укуса совершенно бесцветную губу. Единственное, что у него было толстым, это светло-русая почти белая коса, небрежно заплетённая и болтающаяся за хрупкими впалыми плечиками. Мешковатая одежда была токовой, потому что в обтяжку на этом субъекте даже водолазный костюм не сядет.       Когда я снова шагнул к нему, то мальчишка осел и прижался к крашенному дудлинг какашками столбу. Бар неистово ржал, развлекаясь.       Мой весьма брутальный прикид из всего чёрного рядом с этой цветастой серостью создавал неизгладимое впечатление на окружающих.       — Он трепыхался, как платочек на ветру.       — Не-не, — подбирали эпитеты наши два поэта-драматурга.       — Да какой платочек? Было чувство, что ты вдыхаешь аромат цветочка. Сам смотри, — и Антуан сбросил мне видео.       Я стоял, оперевшись одной рукой о стену, предотвращая побег моей жертвы, и смотрел, как на экране моего телефона огромная чёрная фигура, сжимая обе руки жертве в своей одной, удерживая за затылок, запихивает свой язык в рот худенькой цветастой фигурки. Вышеупомянутая фигурка явно не ожидала такого натиска и прибывала в истерической растерянности. Единственная свободная часть тела цветочка, способная хоть как-то агрессивно ответить на происходящее, выполняло единственное действо, на какое была способна. Бегство. Поэтому со стороны казалось, что он скользит на льду или же его било током, мелькая в кадрах белоснежными кроссовками.       — Платочек на ветру мне больше нравится, — хрипло посмеивался я.       Люди в зале скандировали.       — Жертва! Жертва! Жертва!       — Ну что? — наклонился я к растерянному лицу парня. — Сегодня ты исполнишь все наши желания.       Мы всегда охотились на своих жертв в этом баре, на протяжении многих лет. Завсегдатаев этого бара знали, а вот новички, как правило, и становились нашими жертвами. Жертвам предстояло только одно — роль прислуги: убери, подай. Жертвы потому и были жертвами, поскольку обычно надеялись на большее. Энни и Карен — пышногрудые близняшки, как правило, доводили своих жертв до состояния исступления, соблазняя и отталкивая одновременно. Дженнифер своей сумрачной красотой совсем не имела жалости к жертвам, обычно оставляя их в людных местах нагими. Том был самым жадным из нас, никогда не обходясь одной или двумя жертвами, заводил сразу три или четыре. После чего все они проснутся в дешёвом мотеле с чувством стыда и кучей фоток в непристойном виде. Антуан любил только пышногрудых, малахольных дев. А Зейн доводил нас, наслаждаясь шумными пышечками. Мои предпочтения же — девушки в очочках и желательно чистокровные блондинки со светлой кожей, без загара и обилия косметики. Пожалуй, этот выбор был обусловлен не личными пристрастиями, в коих за тридцать лет я так и не определился. Скорей нежеланием возиться с жертвой. Так как блондинки в очочках в бар почти не заглядывали, это дарило мне покой и благоденствие.       К сожалению, мой хитрый ход и стал причиной сегодняшнего безумия. Единственной светловолосой блондинкой в очочках оказался весь вечер пялящийся на меня парень. А так как градус внутри нас был повышен до максимума, то…       — Ну что ж. Раз у нас всё так пылко началось, не продолжить ли нам наше знакомство? Поехали с нами, — с этими словами я убрал прядь, опустившуюся на его лицо, и надел предусмотрительно похищенные ранее очки в тонкой оправе.       Парень был в ужасе. По крайней мере, мне так казалось. Дело попахивает сексуальным домогательством. Пора отступить от неокрепшего юношеского разума, пока тот ещё в состоянии адекватно реагировать. Но реакция, последовавшая за моими словами и мыслями, вызвала теперь у меня шоковую реакцию, а у моих друзей неистовый приступ гогота. Юнец вцепился в меня тонкими костлявыми пальчиками и повис на моей шее, в, как бы это выразиться, нежном поцелуе, что ли. Скрыв недоумение за улыбкой, мы направились к лимузину, уводя костлявое создание за собой.

***

      Расчленения и убивания разными способами начались чуть ли не с первых кадров фильма.       — О-о-о, — обмякли тела на диванчике. Мой малец притащил напитки всем. Кроме меня.       — А мне? — я поднял хмурый взгляд на мнущегося и смущённого без румянца, конечно, паренька. Тот слегка лишь скользнул по мне взглядом.       — Сам теперь принесёшь. Все ответили, что будут, а ты нет, — звенела моя обиженная фея динь-динь. Для парня он слишком миловидно дул губки. И это было так естественно для этого личика. Вот ведь хрень.       Нетрудно было заметить, что взгляд моей жертвы был прикован к расстёгнутой и натянувшейся от вальяжной позы рубашки.       — Эх, и несносное же мне досталось дитя, — я встал и направился на кухню. Дверь за мной не хлопнула, а тихо закрылась. Я повернулся.       Он стоял, виновато смотря своими огромными светлыми глазищами, потирая правый локоть левой рукой. Я хмыкнул и, отвернувшись, было потянулся в холодильник за напитком, как вдруг не решился наклониться, поймав себя на мысли, что боюсь эту белую очкастую моль. Банка сделала особо злое ПФ в моих руках.       Парнишка стоял, отвернувшись к дверце шкафчика, и расплетал лохматую косу. Со страхом бурятся лицом к лицу, решил я.       Видимо, я слишком близко подошёл к своему страху, потому как парень выронил резинку от волос, и копна светлых прядей рассыпалась по плечам. В лучших традициях романтических сцен я медленно наклонился ближе, оттесняя всей своей мощью к стеночке и отводя рукой светлые волосы в сторону от тонкой шеи. Парень смущённо наклонился, пряча взгляд за прозрачными линзами очков. О, да не может быть, эти тощие щёчки имеют цвет. Небольшие, еле заметные, веснушки пятнышками покрывали верх щёк.       Я шумно вдохнул, слегка коснувшись его лица своим носом, подметив для себя, что косметикой от него не пахнет.       Вошёл в зал в самый что ни на есть нужный момент чего-то расчленения. Мой белый друг вздрогнул.       — Мм, — подметила Дженнифер.       — Ты боишься. Милашка, — толкнула парня мне на колени. Да, как ни прискорбно, но даже Дженнифер рядом с ним смотрелась Зеной королевой воинов. Всем своим 44 размером.       Моя Рапунцель забросал меня своими шёлковыми волосами. Я как полагается заботливому деспоту, скрутил их все в жгут и, слегка дёрнув, оставил их намотанными на руке, вынудив мою белоснежную жертву наклонить голову на мою, ну скажем, не лысую грудь.       Наши милые игры забавляли и радовали окружающих. Пусть радуются, это всего лишь игра. Меня эта мысль успокаивала, от трепета, что возник при его столь тесном присутствии. Через какое-то время я совсем пообвыкся рядом с тонким маленьким телом на своей груди. Его вес меня не беспокоил, а тихое дыхание, скользящее по телу, честно себе признаться, было приятно. Пока его кисть не взбудоражила мою поросль на груди, а вместе с ней и сердце. Мне б вздрогнуть, да нельзя. Как так получается, что прикосновения этого снежка меня так пугают? Надо бы ответить на обхаживания Шелли, а то видать я совсем замшел в своём воздержании. Фильм шёл к завершению, и моя Рапунцель мирно спала у меня на груди.       — Ой как миленько, нам надо фоточку, — сказали Энни и Карен шёпотом и устроили селфи.       Рапунцель встрепенулась, опираясь о мою грудь левой костлявой ручонкой, а правой так миленько протирая огромные заспанные глазищи.       — О-о, — общий стон восхищения больше не веселил, а пугал. Моя жертва восседала на мне, томно хлопая глазищами, с приоткрытым пухлым ротиком, мило улыбаясь.       «Ну милашка же», — добила меня моя же собственная мысль.       Я сбросил его с себя как надоедливого котёнка. Моя сереброволосая русалочка с кошачьей грацией приземлился на пол. Я, грубо посмеиваясь, отправился в ванну, обратившись к нему в полуобороте.       — Ты поди и готовить умеешь?       Он кивнул, сияя лёгкой, как и подобает скромной девочке, улыбкой.       — Ну так порадуй уже, — указал кистью на кухню.       Парнишку сдуло, и через секунду что-то загремело, застучало, а затем и зашкварчало.       Заиграл бодрячок, и моя пока не престарелая компания шумно веселилась в такт, в ожидании кулинарных шедевров милашки жертвы.       Предновогоднее время мы проводили вместе. Затем все разъезжались. Сам праздник встречать по своим мамкам и папкам. Кроме меня. В этом году я впервые остался один. И хочу заметить, предвкушал и лелеял эту мысль. Нет, не подумайте, у меня в семье всё замечательно, просто так сложилось, что большая часть оказалась в недосягаемости. Меня ждала новогодняя пицца, пицца, пиво, пицца, ну и может треники, если вообще захочется одеваться. Покой, тишина, бардак, и я, наконец, смогу закончить серию картин к книге своего любимого писателя.       Пожалуй, это пагубная тяга поначалу даже портила всё веселье. Впервые я хотел, чтоб все скорей разъехались. Это зудливое беспокойство и подставило мой зад под удар. Уже как-то не смешно выходило в моей голове, когда после мысленного зада нарисовался вполне реалистичный, хоть и худенький.       Три мужских баса пели новогоднюю песенку в правильной для этой песенки одежде, как показалось нашим девицам, в красных новогодних триселях с рогами в бубенчиках, когда моя милашка, робко улыбаясь, стоял на пороге кухни, измазанный мукой, кетчупом, и бог весть ещё чем.       — Ой, ну какая замарашка, — не умиляться было невозможно.       — Можно накрывать, — хрустальный голосок звенел, когда он произносил эти два слова.       — Ви-и! — визжали девчонки. — Мы заберём тебя себе, — близняшки прилепились к нему своими пышными грудями, неистово тиская хрупкое тело моей Рапунцель.       Мне это не понравилось, и я вынул его из объятий, повесив себе на плечо.       — Сейчас — Жадобины. Ваша очередь была в прошлый раз. Идите накрывайте, я его отмою.       Внутри всё сжалось от осознания собственных слов. Но было поздно — братья по разуму остались довольны, отпуская шуточки ниже пояса и вовсю веселясь мне в след.       В ванной мой загнанный олень смотрел на меня, бесконечно трепля свою снова туго заплетённую косичку.       — Не дрейфь, можешь воспользоваться всем, чем захочешь.       Я достал с верхней полки шкафчика белое полотенце. Именно белое, осознавая, что хочу видеть его в белом, а не в коричневом или сером, коих было в шкафу великое множество.       Когда моя Рапунцель умывался в раковине, уже я распускал его косу, распутывая прядь за прядью, наблюдая, как они длинными ручейками сползали по его телу до самой задницы, и завидуя этим серебряным струйкам, так ловко охватывающим гибкое тело моей тонконогой газели.       Наверное, я на какое-то время застыл, потому как мой плюхающийся в раковине котёнок смотрел, роняя капли с мокрых ресниц, на меня. Божечки милосердный, ты должен был быть девчонкой.       Я вышел.       — Поищу во что тебе переодеться.       Когда мой гость вышел, укутав бёдра в белое полотенце, а волосы заколол на макушке, лишь несколько небрежно выпущенных прядей спадали на лицо. Интересно, он знает, как выглядит?       — Это то, на что ты тут рассчитывал, — услышал голоса девочек, беспрепятственно вошедших в мою комнату.       — Мы принесли то, что, как полагает наш дружный коллектив, тебе подойдёт. И даже не думай сопротивляться, — набросились на него, затаскивая обратно в ванну.       — Он тебе понравится, — выпалила, запираясь Дженнифер, явно чем-то довольная. Далее в комнате оставаться было незачем, и я отправился на кухню.       В зале был накрыт стол, но парни что-то оживлённо обсуждали на кухне.       — Что тут у вас?       Увиденное не поддавалось описанию. Было ощущение, что с кухни пару минут назад вышел шеф-повар, как минимум, дорогого ресторана. Запахи, внешний вид. Но больше всего поражал Зейн. Поедая руками с тарелочки какой-то рулетик, он явно намеревался заплакать, скупая мужская слеза уже нависла на ресницах.       — Если ты его обидишь, Роб, я тебя убью, честно, — самое несмешное, что он явно не шутил. Продолжил. — Мы нашли золотого человека для нас. Нам наконец-то повезло, — ещё немного, и он начнёт всхлипывать, подумалось мне. — Следует пересмотреть правила и взять его в команду. Первое — он молчалив, второе — если и говорит, то я его б и петь заставил, с таким-то голоском. И ещё он симпатичный и…       — Можно нам его оставить? — появилась Дженнифер. — Ему уже двадцать два. Он большой мальчик.       Все смотрели на меня.       — Вам, что требуется моё одобрение, что ли?       — Видишь ли, он здесь ради тебя, — не унимался Зейн. — Так уж повелось, что друг с другом мы не спим. Надеюсь, ты не забыл. Даже не знаю. Разобьёшь ему сердце и что тогда? Мы его потеряем. Он такой хрупкий.       — Если выбирать, — продолжила Дженнифер, не удержавшись и тоже запихав себе в рот что-то, теперь неприлично постанывала, — я выберу новенького, прости, Роб. Ну сам посуди, художников среди нас хватает, а вот поваров, да каких, — оно снова застонала, — нет. И где он все эти продукты взял? Господи, мы так могли кушать всегда, — запихивала в рот очередной рулетик.       Только я смирился с мыслью, что ещё хотя бы раз поцелую мою жертву, и хочу заметить, у меня были на это все права властелина этой души и тела, как тут вдруг такая фигня, и нет ведь обрадоваться, всё разъяснить и радоваться новому классному приятелю. Так нет, ощущение, что меня грабят, росло и тревожило, как видимо, неожиданно слегка поголубевшую мою душонку.       — Что напыжился как индюк? Не дали поиграться? Сам виноват. Надо было раньше почаще участвовать, давно бы понял, что это такое. Кто же знал, что наши поиски идеального кандидата на роль обольстительного повара закончатся на тебе.       — Хм. Остаётся проверить, достойны ли вы моей Рапунцель, — чёрт, чёрт. — Моей Рапунцель. Господи, да мне конец, — с этими словами я выскочил и обомлел. На моём белоснежном красавце было надето историческое платье тёмно-зелёного цвета, расшитого по лифу золотом. Так точно севшего на хрупкое тело и так аппетитно оголив изящные плечики.       — Помнишь, мы соревновались кто в него влезет, того мы отправим на Бали? Так оно и осталось тут. Тадам! — пропели близняшки и указали ладонями на робко хлопавшего большими глазами паренька. Или он всё же не паренёк? Сомнений не было. Мой хрупкий рыцарь никто иной, как Рапунцель.       Видя его затянутым в корсет, у меня уже не было шансов спастись от этого безумия. Предо мной стоял хрупкий и прекрасный образ с длиннющей копной светлых волос.       То, что я делал дальше, вообще нельзя назвать моими действиями. Подхватив паренька на руки, я сиганул с лестницы на диван внизу. Оттуда, не помня себя, в коридор. Схватив ключи от машины и первое попавшееся в поле зрения пальто, выскочил за дверь. Умчался со своим поварёнком в снежную даль. Мысли, как и снежинки в нетрезвом мозгу, туманом затмевали обзор. Что я делаю?       Машину повело, и мы слетели с дороги. Я выволок его на снег из перевёрнутого джипа и потряс за хрупкие, полуголые плечики.       — С тобой всё хорошо? Ты в порядке?       — Да, да. Всё нормально. Я просто испугался. Это у тебя кровь, — и холодные пальцы прикоснулись к моей щеке.       Я целовал его с жадностью, будто собирался съесть. Но иначе не хотел. Я так сильно по нему скучал, я так долго его ждал, я готов расстаться с миром ради него. Снег жёгся и кололся, а я не мог насытиться этими белыми и пухлыми губками. Такими робкими и податливыми. Ничто в этом мире меня больше не смущало: ни подъехавшая машина, ни хохот, ни гудок, ничего. Кроме этих хрупких, полуголых плечиков.       — Вылезайте, а то это нечестно, Роб. Нам тоже вкусненького хочется.       — Уж как-нибудь примиримся с вами двумя.       — Ты хоть имя спроси, а то как-то неловко.       Общий весёлый смех. Но счастье. СЧАСТЬЕ ТОЛЬКО МОЁ.