Тише

— Тише, — шепотом говорит Аль-Хайтам, прихватывая Кавеха, уже всего дрожащего, за талию. Целует только за ухом — но Кавех подставляет горло, запрокидывая голову, и не поддаться искушению невозможно. — Тише что? Дышать? — огрызается Кавех не всерьез и тут же зажимает себе рот, давясь стоном: Аль-Хайтам кусает его в горло. Не так, как любит, а совсем легко, но разгоряченному телу достаточно и этого. Сейчас они стараются обходиться без следов. Видимых. — Мы дома не одни, — напоминает Аль-Хайтам, отстранившись и вдоволь насытившись солоноватым вкусом кожи. — Тебе что-то придется сделать. Нет, Аль-Хайтам тоже не тихий, но Кавех, когда ему хорошо, раскрывается в полный голос, кричит, стонет и хныкает, если особенно хорошо его довести. Ему нужно заботиться о тишине — а Аль-Хайтам постарается, чтобы это было не очень просто. Он прикасается губами к плечу Кавеха, снова лижет, прихватывает губами чувствительное местечко между ним и шеей, и Кавех забрасывает руку ему на плечи, привлекает ближе. У Кавеха распущены волосы, и они спадают на плечи золотыми волнами, мешаются, едва заметно блестят в лунном свете. Аль-Хайтам запускает в них руку, проглаживает и массирует корни — и Кавех, слишком громко ахнув, кусает губы. — Я знаю, как минимизировать шум, — он срывает с губ Аль-Хайтама долгий поцелуй, легонько кусается — и отстраняется, разворачиваясь спиной. Кожа в таком свете кажется серебряной, едва заметные светлые волоски вдоль позвоночника манят. Аль-Хайтам прикасается губами к гладкой коже — и к неровному шраму времен стройки Алькасар-Сарая — тоже. Кавех раньше стеснялся этого шрама, а теперь весь дрожит от легкой ласки. Он поворачивается — и на губах его царит хитрая улыбка, от которой Аль-Хайтам сглатывает. — Уткни меня лицом в подушку, — небрежно приказывает Кавех. — Удерживай, если нужно. Справишься? И бросает невинный-невинный взгляд. А следом прогибается в спине, вскидывая вверх молочно-белые бедра, разводит ноги, но пока еще смотрит, гипнотизируя. Аль-Хайтам не может ему отказать. Для начала он накрывает Кавеха собой и плотно зажимает рот, кусает в загривок — сжимая зубы до тех пор, пока Кавех не содрогнется всем телом, и только после этого зализывает, плотнее прижимается бедрами, показывая, как возбужден. Кавеху нравится это — активная демонстрация своего желания, то, как сильно Аль-Хайтам его хочет. Он даже в спине прогибается сильнее, издавая в ладонь долгий сладкий звук — совершенно бесстыдно. Аль-Хайтам не хочет долго ждать. Масло капает в ложбинку между ягодицами, Аль-Хайтам размазывает его пальцами, массирует и давит, не проникая. Кавех дышит через раз, перебирая колени, подается, (будто) желая вобрать их в себя побыстрее, и влажно проходится языком по ладони Аль-Хайтама. Он бы сейчас сказал что-то насмешливое, напомнил, как надо его держать, но Аль-Хайтам давит на его губы сильнее — и проскальзывает сразу двумя пальцами. Кавех внутри невероятно горячий, намеренно сжимающийся и крайне чувствительный, он уже поскуливает в руку Аль-Хайтама, пытаясь толкнуться. И Аль-Хайтам не лишает его удовольствия. Он двигается аккуратно, надавливая на стенки, разводит пальцы — Кавех расслабляется, и это получается сделать довольно легко. Первый толчок Аль-Хайтам делает только убедившись, что Кавех пытается стряхнуть его руку со рта и потребовать большего — но, ударившись о ягодицу костяшками пальцев, уже не останавливается. Это мало помогает подготовке, зато замечательно помогает извести Кавеха, заставить его просить большего. Просить он, правда, сейчас не может, но руку Аль-Хайтама кусает, беспокойно вертится, заводит ладонь назад — и оттягивает ягодицу, сам же сумбурно застонав от ощущений. Аль-Хайтам тоже едва давит стон — этот жест почти грязный, Кавех раскрывается под ним, для него, сжимается на пальцах и тут же расслабляется, демонстрируя готовность принять больше. Аль-Хайтам сгибает пальцы сильнее, массирует, давит, и теперь уже действительно приходится ткнуть Кавеха в подушку — ладонь не сдерживает такой вскрик. Он любит брать Кавеха (или отдаваться ему) лицом к лицу, смотря в алые глаза, любуясь довольной улыбкой на губах, тем, как закатываются от частых толчков глаза, как сокращается шея от сглатывания, как губы приоткрываются в идеально-ровную «о» — их особенно сладко выцеловывать в эти моменты, двигаясь быстрее. Но так ему тоже нравится. Так можно надавить на затылок, временно не давая дышать совсем, вытащить влажные пальцы, провести ими по члену Кавеха, заставляя дернуться лишний раз, а потом и направить себя. Если готовить Кавеха дольше, можно войти одним длинным толчком и не останавливаться, подбирая безжалостный ритм, выбивая из Кавеха сладкие возгласы и, порой, мат. Но сейчас Аль-Хайтам входит медленно, жмурясь до белых пятен перед глазами, так ему сейчас хорошо. Он дает Кавеху сделать вдох — все равно сейчас они оба не способны стонать, так сбивается дыхание. — М… медлишь, — говорит, наконец, Кавех, и сам подается бедрами. По его спине уже катится капелька пота, и Аль-Хайтам собирает ее с жадностью изнывающего от жажды. — Торопишься, — парирует он, обдавая кожу дыханием, делая первое, короткое, движение бедрами. Кавех оборачивается, сверкает одним глазом и перестает вообще опираться на руки, заводя их за спину, на бедра, раскрывая себя для Аль-Хайтама. — Заткни меня уже. По всему телу Аль-Хайтама проходит дрожь, и он — затыкает. Он немилосердно берет Кавеха за волосы, натягивает — получая последний на сегодня стон — и вжимает в подушку, не давая дышать, толкаясь резко и сильно — и уже не прекращая двигаться. Масло хлюпает, но от этого звука они избавиться не способны. Аль-Хайтам не собирается останавливаться: он бьет бедрами, проникая сильно, глубоко, не стремясь быть быстрым. Он собирается забрать у Кавеха душу и действует ровно так, как нужно, потому что даже подушка не скрывает все стоны. Кавех сжимается, пережидая дрожь всем телом, и, наконец, подается сам. Они прекрасно знают, что нравится друг другу — Кавех обожает вот так разводить Аль-Хайтама на легкую грубость, на силу; любит перехватывать власть сам — и держать Аль-Хайтама за горло, пока двигается. Аль-Хайтам обожает доводить Кавеха до беспамятства и любит — целовать после оргазма, удерживать в руках дрожащее тело. Кавех стонет и освобождает одну руку, нащупывает ладонь Аль-Хайтама и сжимает, вцепляясь до боли. Они переплетают пальцы, и так упускается одна из возможностей приласкать Кавеха — но тот, очевидно, не против. Аль-Хайтам все же сбивается с ритма и начинает двигаться быстрее, в груди все болит, дыхание сбивается, и он искусывает себе губы почти в кровь, избегая стонов. Замедляется, давая Кавеху вздохнуть — но тот скулит и пытается его пнуть, впивается ногтями в ладонь, не допуская ни малейшей передышки. Что ж, Аль-Хайтам его слышит. Он вырывает ладонь из переплетения их рук и опускает на бедро, натягивает Кавеха на себя, не забывая вбить лицом в подушку, и отпускает себя — срывает ритм, двигается беспорядочно, много, впивается пальцами в бедро, наверняка оставляя синяки, срывается — и Кавех дрожит всем телом, опускает руку на свой член и сжимается так, что становится больно. Аль-Хайтам не обращает на это внимание — ему дали волю, и он берет в прямом и переносном смысле этого слова, забирает Кавеха себе, отпускает бедро и закусывает свою руку, сдерживая вскрик. В голове становится туманно и хорошо, а потом Кавех явно кусает подушку — это все равно едва, едва его сдерживает — и сжимается еще сильнее, и еще раз, и еще, не контролируя это. Его ладонь под животом блестит от спермы, а Аль-Хайтам не может ждать и толком не может двигаться, и приходится податься бедрами назад, выйти, сжать член — и за пару движений излиться на поясницу, бессильно опуская голову. Капли стекают ниже, между ягодиц, и Аль-Хайтам бездумно растирает их пальцами — и только после этого отпускает Кавеха. Тот жадно начинает хватать воздух губами, даже откашливается и оборачивается к Аль-Хайтаму. У него красные щеки и нос, заалевшие губы и безмятежная улыбка, отлично показывающая, насколько уплыло его сознание. — Иди ко мне, — говорит Кавех не очень внятно, и Аль-Хайтам укладывается рядом, притягивает к себе, целует алые, горячие губы, собирает со щек следы слез и обнимает, крепко и надежно. Кавех льнет, всем телом, забрасывает на Аль-Хайтама ногу и расслабляется до состояния желе, утыкаясь ему в грудь и так и не прекращая улыбаться. Аль-Хайтам утыкается носом в его макушку, гладит по влажной спине, слегка царапает, вызывая ответную дрожь и тоже улыбается, прикрывая глаза. В душ придется идти по очереди — там они точно не смогут быть тише.