Гордость и вера

Солнце стояло высоко. Его опаляющие лучи раскаляли летящую по ветру пыль и песок под ногами. Но холодный лязг метала стоял повсюду. Гуманоидные фигуры мелькали, словно тени, поднимая ещё больше пыли высоко ввысь, искажаясь и исчезая в этом хаосе. С протяжным криком один из бойцов выронил оружие и рухнул вниз. Убитый исчез между мелькающих ног сражающихся. Солдаты, закованные в латную броню, продолжили бой, даже не заметив поглощённую пустыней жизнь. Вернее, скорее всего, заметили. Конечно, кто-то знал погибшего бойца. Кто-то видел, как потерял товарища. У кого-то даже промелькнула мысль о слезах несчастной и убитой горем знакомой семьи, которые он увидит, если сам выживет в этой мясорубке и вернётся в родной город, принеся с собой лишь память о погибшем друге. Но всё это не заняло и мгновения, битва, какофония стонов раненых, хруста отрубленных конечностей и воплей умирающих, продолжалась, забирая и проглатывая десятки новых и новых жизней. «Вперёд, вперёд, дети собачьи!» - проревел рослый самурай, нанося удар за ударом своим огромным мечом. - «Не отступать! Каждого, кто побежит, Лорд скормит живоглотам в Кишке!» Капитан самураев сражался здесь же, поодаль. В отличии от своего ослеплённого яростью и азартом помощника, он бился с холодной головой. Сказывался опыт седин, или, возможно, дело было вовсе не в этом. Поди разбери этих жженоземцев, все седые, от мала до велика. Но капитан однозначно был очень опытным бойцом. Морщинистое лицо было сосредоточено, катана плясала, выписывая невероятные движения в воздухе, поражая незащищённые лица, ноги. Впиваясь в плоть сквозь незащищённые места святых доспехов. Паладин Святой Нации рухнул на колени. Судорожно сжавшееся горло, выдавило из себя последний плевок кровью. Руки ослабли и выронили крест. Самурай ловким движением выхватил пронзившую сверху вниз тело катану из шеи убитого. Перед ним возник святой часовой. Не останавливаясь и идя дальше, самурай поднял оружие над головой. Протяжный лязг. Клинки сошлись. Стиснув зубы, молодой окранит двинулся на самурая, тесня его. Вывернувшись, капитан освободил своё оружие, тут же нанося удар, который несомненно станет последним в жизни его противника. Лязг… Латный сапог воина Окрана отбил лезвие катаны. Старый самурай заметил проплывшую справа беззвучную и невероятно быструю тень. Он только и успел осознать, что это конец. Молодой часовой, оказавшись за спиной своего врага, взмахнул боевым тесаком. Тяжёлое лезвие неслось, рассекая воздух, набирая и набирая скорость. Описав в воздухе круг, оно с размаху вошло в незащищённый доспехом низ спины самурая, сминая и разрывая видавшую виды кольчугу. Раздался хлюпающий звук рассекаемого мяса, мокрый и протяжный хруст позвоночника. Капитан почувствовал во рту железное, мокрое, неописуемо страшное. Его мысли вернулись в Великую Пустыню. В тихий город Шо-Баттай. На спокойную улочку, по которой лишь иногда мерно прохаживалась полицейская стража. К уютному домику на возвышенности, туда, в него, к глазам прекрасной торговки. Затем всё погасло.   Слившись в единый, страшный ликующий вопль смерти, шум битвы продолжался ещё несколько часов. И стал затихать. Последние самураи ещё пытались сопротивляться, но их судьба была предрешена. Со всех сторон сыпалось такое количество тяжёлых ударов, которое ни один имперский воин в этом отряде не смог бы отбить. И искалеченные тела падали в пыль, и скрывающееся под ней кровавое болото.   Кроваво-красное вечернее солнце озарило поле битвы. Мокрую багровую землю и слякоть. Тела убитых. Окраниты перевязывали раненых, добивали ещё живых самураев. Несколько избранных набросились на поверженного роя-принца. Их ржавые тупые тесаки не могли прикончить тяжело бронированного солдата за один удар, но они осыпали его их бесчисленным множеством. Доспехи трещали и ломались, ржавые лезвия разрывали жёсткую плоть роя. Он не молил о пощаде. Самурай не хотел, чтобы его убийцы наслаждались его криком. Он лишь зажмурился, издавая от невероятной боли тихие глубинные звуки.   Часовой отвёл взгляд от погибающего солдата, уставившись в рыжевато-багровый песок. Он сидел, и тяжело дышал, сжимая в руках свой шлем. Тёплый ветер трепал его короткие чёрные волосы. Горячий воздух испарял выступивший пот на покрытом едва заметной щетиной лице. Лёгкий удар в плечо привёл его в себя. «Молодец, брат!» - воскликнул широко улыбающийся, хоть и тяжело дышащий слуга, снова по-дружески толкая его в плечо, - «Подумать только, ты сразил капитана!» «Джек… » - только и ответил часовой, снисходительно улыбаясь.   Высокий седовласый старец в белоснежной броне прошёл мимо них. Он командовал рассредоточившимися паладинами, говорил с бойцами, помогал успокоить потерявших разум раненых. Его огромная, могучая фигура, при одном только своём приближении заставляла затихнуть, успокоиться. Дарила отеческое тепло и покой. «Райн!», - проговорил старший паладин, взглянув на часового, - «Сегодня ты хорошо послужил Окрану, ты сразил могучего еретика. Продолжай а том же духе, и да услышит мои слова Повелитель Света, ты совсем скоро станешь паладином окрановым, дитя.» Он по-доброму улыбнулся, и пошёл дальше, говоря с солдатами. «Райн, это большое достижение.» - продолжил слуга тихим благоговейным голосом. Его взмокшее лицо с заплетёнными в хвост каштановыми волосами и лихими висящими усами уже успокоилось, но сам он продолжал размеренно вздрагивать от тяжелого дыхания. – «Старший паладин похвалил тебя. Давай, хлебни воды. Да очнись ты!»   Часовой нервно глотнул воды из протянутой другом фляги. «Джек… » - наконец окрепшим голосом сказал он, взглянув на друга. – «Ведь он был человеком… Он не был бандитом, не был Тёмный Агентом, несущим слова тёмных отродий в святые земли. Он был простым солдатом. А те люди в деревне… » «Брат!» - сурово и укоризненно ответил слуга, - «Не позволяй глазам обмануть себя. Лживые еретики и агенты только и ищут сомненье в душе, чтобы развратить её. Их души поражены демоницей Нарко, они живут во мраке и якшаются с грязным зверьём. Повелитель Света уберёг нас от Тьмы и разврата, царящих в этих землях. Но не теряй бдительности, брат.  Следуй учению Света и да направит оно тебя сквозь все соблазны. А этот еретик… ведь, сегодня ты освободил его душу. Да переродиться он правильным созданием…» Сказав это, слуга поднялся. Он пошёл помогать раненым, а часовой откинулся назад, лишённый всех сил после изнуряющей битвы и мучительных размышлений. Сегодня вечером он достанет свою копию Святого Пламени, и в свете заходящего светила пустыни предастся чтению писания, и все сомнения и неспокойные мысли отступят… ****************************************************************   Тишину скал прерывал лишь редкий лай костепсов где-то в каньонах. Отряд медленно шёл по дороге вдоль огромных шипастых шаров, увязших в скалах, вдоль огромных грибов. Иссохшая земля потрескивала под ногами. Шеки шли вольно и беззаботно. В этих землях не найдётся никого, достаточно сильного, чтобы представлять хоть какую-то опасность для шекских воинов. Собаки трусливо разбегались, едва завидев их, местные банды голодающих они вообще всерьёз не воспринимали, а кожаные пауки, заползавшие в Пустыню Стэнн из далёкого Араха, были в последнее время невероятной редкостью.  В целом, на битву шеки шли, словно на лёгкую прогулку. Гордо шагали почтенные и опытные бойцы, воодушевлённо следовали за ними молодые воины, а впереди, возвышаясь над всеми, двигалась титаническая фигура Стража Сотни.   Огромные тяжёлые клинки шеков, болтаясь на спинах своих хозяев, казалось, молили о битве. И вот-вот они должны были дождаться своего часа. В бесплодных и негостеприимных землях шеков, где лишь непоколебимый авторитет Эсаты защищал чужаков от жестокой расправы, всё же был кое-кто, кому тут были рады даже суровые рогачи. Торговцы. Кто знает, использовала ли жучиная Королева какую-то магию, что даже раса воинов, рождённых для смерти в битве, с нетерпением ожидала очередного каравана, или же тут имела место заслуга мастеров поварского дела, что мастрячили в своих хибарах из палок и фекалий такие кушанья, что были способны соблазнить даже шека. Не удивительно, что столь искуссные блюда, привлекли не только воинов Королевства. Пыльные бандиты, жестокие головорезы и ужас беззащитных путников, обосновались в этих скалах большим лагерем, прямо на торговом пути. Шекам-то никакого дела до них не было, а вот караваны из Тщеты эти мерзавцы сильно задерживали. А иногда караваны, вместе со всеми товарами, гарру, весёлыми болтливыми торговцами и молчаливыми, но очень мужественными и самоотверженными коренастыми охранниками пропадали и вовсе без следа. И вот, не получив уже несколько недель новых припасов, шеки проголодались. А голодные шеки – злые шеки. Очень, очень злые шеки! Поэтому хоть они и шагали на лёгкую прогулку, внутри них жила ярость. Ярость, которой, при учёте шекской мощи, хватило бы чтобы ни одна живая душа, находясь в здравом уме, не захотела бы оказаться на месте виновника этой самой ярости, если бы узнала вдруг о её существовании.   Бандиты сидели вокруг костров. Спальники были разбросаны по земле. Под ногами головорезов валялись банки от грога и мешки со скудными припасами. «И знаешь что?» - размахивая руками и раззевая рот, в котором не хватало большей части зубов, рассказывал огромный лысый бандит, - «А этот чушка плачится, плакоется. Слёзки льёт. Подыхать не хочет. И жалобно так! Говорит, никакой еды у него нет, и денег нет, и вообще шёл медь накопать чтобы хоть немного еды купить.» «А ты что?!» - воскликнул один из слушателей. «А я???» - усмехнулся рассказчик, который был главарём, -«А я взял и замочил засранца! А захотелось мне так! А нечего шастать по моим землям без ката в кармане, а-а-а???»   Он захохотал. Загоготали и его слушатели. «Ну ты это,» - ответил наконец один шек-бандит, - «Осторожнее бы всё же… Был у меня брат, Энрике. Так вот, идёт одним прекрасным днём банда Энрике, и, вдруг, глядь! Пустынный чушка! Они обрадовались, с вечера ничего кроме собачьего дерьма в рот не брали. Понеслись к нему, а там, за поворотом, у чушки братки. И много!!! Ох и избили тогда Энрике и его ребят, ох избили! Два часа гасили ржавыми палками, пока Энрике под себя не начал кровью ходить, а через две недели и издох.»   Бандиты снова заржали. «Да балбес был Энрике.» - махнул наконец рукой главарь, - «Такие долго не живут.»   Они ещё долго сидели у костра, травили байки, делились историями и выпивали. Внезапно, один из арбалетчиков вгляделся вдаль. «Шеф!» - нерешительно протянул он. «Чо те надо, пауков тебе в жопу, Гарр, не мешай! Густавсен двадцатую кружку хлещет!» «Но шеф, сюда и правда кто-то идёт! Там отряд…» «Да кто идти-то сюда может? А-а-а! Ах-ах-ах! Пустынные ч-у-у-шки! Эт хорошо, эт нравится!»   Довольный бандит вскочил, хватая свой конеруб. Но чем ближе подходил отряд, тем яснее становилось, что радость тут излишня. Вместо беззащитных и упитанных глуповатых пустынных чушек с полными рюкзаками добра, на лагерь двигался отряд разъярённых шеков с клинками, каждый размером с самих бандитов. В лагере началась суматоха. Грозные и беспощадные для мирных путников, головорезы заметались как щенки костепса перед живоглотом. Напрасно главари пытались организовать своих людей, напрасно кричали, угрожали, оскорбляли. Удар шеков был страшен. Они налетели на паникующих бандитов как ураган, сметая на своём пути мясо, кости, мясо без костей и кости без мяса. Летели головы, шлемы, головы в шлемах. Шеки крушили!!! «Навались, парни! Нас больше! Покажем им на-а-а-а-а..» - заорал было лысый главарь, но огромный составной топор в руках Стража Сотни ударил его даже не лезвием, а плоской частью клинка, превратив в кровавую лепёшку и отправив в полёт над головами своих подчинённых.       Бандиты организовали было сопротивление, даже выставили арбалетчиков и линию обороны, но могучие шекские воины смели её, а жалкие выстрелы хламбалетов лишь щекотали костные пластины последователей Крала.   Разрубленный надвое от головы до колена, брат Энрике повалился на землю. Аша не жалела об убийстве сородича. Он может и был из расы шеков, но точно не был шеком в душе. Настоящий воин Крала никогда не опустится до грязного и трусливого бандита-стервятника. Даже отребье из Груды Костей сохраняет какое-то подобие чести… а эти… Шечка не жалела, когда такие гибли от её меча, каждый такой удар очищал её расу от грязных уродцев, не достойных зваться шеками.   Лишь так, прорубая путь через многочисленные битвы, можно пройти через Врата. Лишь так, обретя смерть в какой-то из многочисленных битв, или дожить до старости, обучить новое поколение воинов и наконец обрести покой, отправившись в Последний Бой. Последний… Аша на секунду отвлеклась. «Палучай, па-а-адаль!!!» - заверещал худой бандит с перекошенным от ярости и ужаса лицом, подняв над головой саблю, целясь прямо в шею Аши. Хлюпающий звук разрубающейся плоти... Треск костей... Разрубленный бандит отлетел в сторону. «Не отвлекайся, сестра!» - крикнула Аше темнокожая шечка, врубаясь в самую гущу битвы, - «Ищи смерть от достойного врага, а не от грязного подлого бандита!» «Спасибо, Кира!» - ответила Аша, приходя в себя.   Сомненья отступили. Аша начала кромсать бандитов с утроенной яростью. Удар её огромного меча пришёлся прямо в латную пластину на бедре бандита. И даже не почувствовал её, смяв и потащив за собой, сквозь плоть и ткань. Бандиту отхватило ногу, его подняло в воздух и перевернуло. Шлем слетел. Аша увидела перед собой бледное лицо гладкокожего. Он был совсем юным. Даже… мелким. Лет шестнадцать, не больше. «А-а-а-а-а!!!» - заорал бандит хватаясь за кровоточащий обрубок.   Он в ужасе полз прочь, не смотря на дорогу, обдирая кожу об камни и колючки. Его лицо перекосилось от отчаяния, ужаса и боли. Руки судорожно и инстинктивно хватали песок и камни. «Нет, нет, нет! Пожалуйста! Не надо, нет, я не хочу! Не надо!» - орал, повторяя как мантру он, -«Мама! Мама! Мамочка!!!»  Страшный удар рассёк… нет, разодрал его как тряпку и вмял в землю. Мальчик не успел и пискнуть. Аша опустила оружие. «Чего замерла, сестра!» - захохотала Кира, поднимая меч – «Могла сама его прикончить, а теперь он на моём счету! Не стой столбом!»    Бандиты были разбиты. Большая часть была перебита в бойне, которую и сражением назвать было тяжело. Некоторые, порасторопнее, да потрусливее, успели сбежать. Другие, полуживые, валялись на земле не в силах пошевелиться, ожидая когда на них обрушится последний удар шекского оружия. Но гордые шеки даже не обращали внимания на лежащие и ползающие искалеченные тела.   Аша грустно вздохнула. Ей в принципе не понравилась эта битва. Не это она представляла, когда её тренировал отец и тётя. Не это она видела в детских мечтах, слушая рассказы про великого воина Крала. Она жаждала битв с всемогущими чудовищами, с сотнями и тысячами окранитских собак, наконец. А тут какие-то задохлики, которые от одного вида воина шеков готовы испустить дух. Аша чувствовала… неудовлетворённость что ли. Как будто откусила сочного пирога с гарру, а тот исчез изо рта. «Ну что, как тебе наша первая битва?» - спросила подругу появившаяся Кира. Темнокожая шечка блестела от счастья. Она возбуждённо дышала, дыхание воодушевлённо замирало. «Признаться, я ожидала большего» - фыркнула Аша. Это была чистая правда. «Ну-у-у-у…» - протянула Кира, - «Тут я немного согласна. Эх, если бы только Каменный Голем не заключила этот позорный мир с псами Окрана! С этим собакой-Фениксом! Мы бы сейчас крушили гладкокожих на святых равнинах!» «А ты осилишь псов Окрана-то?» - хмыкнула Аша. Шечка хоть и любила помечтать, но была реалисткой, и вполне понимала чем закончится бой неопытной юной воительницы с закалённой святой армией. Она знала, что ещё не готова. «А ты что, боишься?» - огрызнулась Кира, - «Это была бы славная битва и славная погибель! Я бы забрала с собой сотню паладинов! Это была бы славная смерть, достойная того, чтобы пройти через Врата!»   Темнокожая шечка высокомерно вскинула голову и ударила себя в грудь. В сладких мечтах, она уже в одиночку разрушила все города Святой Нации своим мечом, и теперь умирала во дворце самого Феникса, пронзённая сотней клинков его прихвостней, но последним усилием подняв оружие, прикончила главу окранитов. «Эй вы две!» - прогремел Страж Сотни, - «Мы собираемся. Возвращаемся в Скуин.»   Шечки встали в конец отряда и зашагали за товарищами. За спинами раздавался радостный вой и визги ожидающих пира костепсов, но воительницы не обратили на это никакого внимания. Каждая предавалась своим мыслям. Кира всё ещё переживала первое большое сражение и приключения из своих фантазий, которые, казалось, уже совсем завтра станут реальностью, Ашу же преследовали мысли, вообще-то не достойные настоящего шекского воина, но настойчиво возникающие после того, как она столкнулась с реальностью. Не про это ли тогда, много лет назад предупреждал её отец… Ничего. По возвращению в город её разыщет тетя. Потащит тренироваться. И треск собственных костей выгонит из головы все лишние мысли Аши.