Каве, убери пятую точку со стола

      — Хм... Куда делись стаканы? — из кухни доносится приглушённый и задумчивый, так ставшим родным голос соседа. — Готов поклясться, что я оставил их здесь после того, как помыл... А, вот они где, — на счастливой ноте заканчивает тот свои поиски.       Хайтам временами посматривает в ту сторону, подмечая про себя светлую макушку, снующую от одного шкафчика к другому. Что у него там в руке? Очередная бутылка вина...       — Налей и мне стаканчик...       — Посмотри, на столе ещё есть печенье?       Хайтам отрывается от книги. Поверх страниц подцепляет взглядом необходимое. На деревянной поверхности стола был размещён новый сервиз, который на удивление вполне успешно живёт уже продолжительное время (Каве успокоился за последний год, да и Хайтам перестал того провоцировать). А вон и красиво выложенное в вазе на хрустальной ножке печенье из Фонтейна на топлёном молоке. И персики зайтуна, чей сладкий сок Хайтам с удовольствием слизал бы с покусанных ключиц соседа.       — Есть. И фрукты тоже.       Каве тем временем с улыбкой и двумя на четверть наполненными бокалами красного подходит ближе, но не дождавшись, с одного из них пробует вино сам.       — Хм... Фу, — тут же скривил гримасу в отвращении. — До чего же безвкусное... Надо было купить пару бутылок того, что Сайно и остальные пили вчера вечером.       Второй бокал так и не достигает руки Хайтама, и Каве уносит вино обратно. Привереда... Что заботится о соседе-любовнике и не позволяет им обоим пить помои.       — А что они пили?       — Ах, да. Забыл рассказать, — светлая макушка вернулась и встала у стола, успешно забыв про прошлое вино и взяв бутылку Монштадтского, кажется, из запасов... и кто бы ещё знал, что за повод, тратить на обычный вечер бутылку редкого. — Итак, я наткнулся на Сайруса вчера вечером, когда зашёл в таверну забрать кое-что. Он устраивал ужин для Сайно, Тигнари, Коллеи, путешественника и Паймон, — и как-то так плавно задница Каве оказывается на краю стола, что не может не привлечь к себе внимание. — В общем на стол принесли бутылку нового вина Ламбада. По крайней мере я думаю, это было именно оно. Выглядело довольно привлекательно.       Хайтам цепляет взглядом это привлекательное «вино», что прижимает пятую точку куда не надо, и секретарь мысленно готовится наказать того за подобное поведение... что, безусловно, до мурашек нравилось Хайтаму. Нравился малость бунтарский характер Каве и его светлые ниспадающие волосы, наверняка щекочущие лакомую шейку. И утонченные пальцы того, что опирались в поверхность стола позади себя и которые прошлой ночью сладостно двигались вперёд и назад внутри Хайтама, до потери у него здравого смысла... Он мечтательно прикрывает глаза, чувствуя, что архитектор просто напросто начинает испытывать другого мужчину, ведает он об этом или нет. Скорее всего ведает, как и всегда. Любит подходить к сексу издалека и классно играть словами и телом. Совершать любое движение так, что хотелось разложить того на столе, закинуть чужие ноги себе на плечи и вые... Хайтам откашливается.       — Наверное, они попали в какую-нибудь переделку, — не поддается на провокационное отношение и вновь упирает взгляд в книгу, с уже ставшими на страницах бессмысленными буквами. Пусть подождёт. Зная Каве, чуть погодя тот начнёт выпрашивать внимание только ещё больше и ещё вульгарнее. Например сядет прямо на Хайтама, вжав колени в поверхность дивана по обе стороны от того, и начнёт плавно тереться задницей вверх и вниз о стояк другого.       Каве скользит по телу любовника взглядом, затем отворачивается и прикусывает нижнюю губу с лукавой улыбкой. О, он видит, что Хайтам уже попался на крючок, нужно всего лишь поиграть с ним в эту игру постоянного заигрывания ещё немного и он получит своё. Каве поворачивается обратно, успокаивая свою нелепую гримасу с дурацкой улыбкой. Каве всегда был слишком открытой книгой, и Хайтам лишь слабо и дружелюбно усмехнулся с такой мимики, тогда как другой продолжил спокойным голосом.       — Наверняка ты слышал об этом. Шестнадцатилетний подросток вымогал у Сайруса деньги. Он просил десять миллионов моры.       Ага... Внезапно всё, что стал говорить Каве, стало уходить на второй план. Но Хайтам соглашается с тем.       — Я слышал, как люди говорили об этом на улицах. Преступника достаточно быстро поймали. Мудрецы уже наверняка занимаются этим делом, — как-то сухо отвечает Хайтам.       — Ох, интересно, что скажет об этом господин Нафис и его коллеги, — он запрокинул голову назад, по блядски выгибаясь телом, и, как и прошлым вечером, обнажил и вытянул шею, в которую Хайтам хотел бы вцепиться зубами, мучительно медленно ласкать ту солоноватую кожу влажным языком, подцепить губами выпирающий кадык и крепко, но безболезненно, прихватывать пальцами под горло. Паршивец... Хайтам щурится на него. — Сайрус показал мне и письмо вымогателя. Бумага грубого качества, но с красивым рисунком. Я никогда такого не видел. Он привлёк моё внимание, — внимание Хайтама тоже кое-что привлекло, например слабая испарина на шее архитектора. — Подожди минутку, я найду бумагу и нарисую его.       Каве привстал с края стола и отвернулся, чем дал небольшую передышку для Хайтама. Секретарь незаметно и тихо выдыхает подкатывающее желание, и глаза уже давно перестают смотреть на бессмысленную кучку букв в раскрытой книге, что должны преобразовываться в логичные слова и предложения, потому взгляд его жадно пожирает тело соседа. Кто первый сдастся, да?.. Хайтам тоже так может, уж Каве бы это не знать. Секретарь самую малость раздвигает ноги, меж которых он так полюбил видеть светлую макушку, доставляющую ему блаженное наслаждение. Видеть влажные капли в уголках глаз и лицезреть, как головка далеко не малых размеров члена раз за разом погружается во влажный ротик и прокатывается до самого горла. Вновь и вновь ощущать его язык под своим стволом, и дрожащее от лёгких порывов тело Каве, что отдаёт вибрацией по всем клеточкам тела и приносит незабываемое удовольствие.       Хайтам тихо стонет про себя. Это не то, чего он добивался. Своими мыслями он только подталкивает самого себя к своеобразному проигрышу, не говоря уже о вздрагивающем члене в тесных штанах, который тот даже не пытался скрыть. Любое лишнее движение будет расценено как явное поражение. Кажется дома всё-таки стоит переодеваться в свободное чаще, а не оставаться в своей привычной и неудобной для подобного изврата одежде.       Каве тем временем возвращается. Слабая, почти победная улыбка и прищурившийся довольный взгляд на бугорок в штанах Хайтама, затем взгляд в сторону и слабо слышимый смешок. Любимый идиот, думает Хайтам... Радуется, словно малое дитё долгожданной после ужина конфете.       — Готово, смотри, — лист с рисунком попадает в руки Хайтама, а книга откладывается. Каве вновь прижимается задницей к столу, вот только уже напротив соседа. — Понимаешь, о чём я? Раньше я не видел такой писчей бумаги. Неизвестно, откуда она взялась у престу... Мм!..       Каве не договаривает и издаёт сдавленный писк, когда Хайтам хватает того за запястье и резко тянет на себя, вынуждая сесть на колени. Пальцы зарываются в любимые волосы и треплют уже успевшую стать небрежной причёску, заколки почти неслышимо опадают на пол, а рука хватает за загривок и запрокидывает голову, фиксируя открытую гибкую шею.       — С-стой, погоди!       Каве не особо сопротивляется, но трепетно дрожит всем телом. Грудь вздымается и опускается от доли адреналина, что обрушилась на него. Раскрытые губы, и частое дыхание вырывается из них, смешивается с дыханием Хайтама, что дразнит в обратную и не целует, даря им лишь слабое соприкосновение. Пальцы блондина сминают чёрную майку, а широко раскрытые глаза бегают с лица Хайтама на потолок.       — В чём дело, Каве? — Хайтам едва уловимо двигает головой, держит рот раскрытым, готовым утянуть любимого в жадный поцелуй, но не делает этого. Слабая ухмылка и пронизывающий взгляд, пока Каве старается сократить расстояние и всё-таки поцеловаться.       — Там... Знаешь... — Каве вновь содрогнулся, и капля пота стала медленно скатываться с шеи дорогого архитектора. Хайтам тут же проходится языком по ней и кадыку, вызывая у другого ещё одну череду поломанных от предвкушения движений. — Х-Хайтам...       — Ну что, Каве?.. — язык продолжает вылизывать, смачивается во влажном рту на секунду-другую и вновь касается кожи Каве. Руки охватывают любимое тело, тянут за рубашку на спине и обнажают плечи. Такой вкусный... И Хайтаму уже плевать, что он проиграл в их маленькой битве, зато выиграл скорый секс.       Каве не отвечает. Стояк приятно трётся о подкачанный торс другого, и при этом так неприятно вжимается головкой в ткань штанов. И не только это...       — Х-Хайтам... Там, знаешь...       — Что? Здесь? — рука приходится между раскрытых ягодиц и пальцы нащупывают что-то округлое и не очень большое. — Хм, ни разу в тебе не сомневался...       Каве невнятно бормочет в прижатую к губам ладонь, но озорной, малость смущённый взгляд выдаёт у того все пошлые мыслишки.       — Может, ну, знаешь...       Хайтам дерзко усмехнулся, вскинул бровь и резким движеним приподнял Каве, приложив того спиной на стол. Что-то определённо полетело на пол, не то не успевшие наполниться порцией ужина тарелки, не то пустые бокалы... Кажется новый сервиз всё-таки не способен долго уживаться вместе с ними в одном доме.       Каве самодовольно и с хитрецой поглядывает на того, язык щекотливо проходит по верхней губе, а тело извивается и пытается приподняться навстречу Хайтаму. Секретарь вдавливает непослушного соседа ладонью. Вжимает ту на грудь и в свободной руке у него оказывается так полюбившийся сладкий фрукт. Пальцы с силой сдавливают персик, ломают мягкую текстуру и капли сока орошают раскрытую грудь Каве вместе с оставшимися элементами одежды. Тот, снизу, слабо и недовольно вертит телом и хмурится, стараясь избежать попадания.       — Знаешь, рубашку было пачкать не обязательно...       — О, только не начинай, Каве, — рука сжимает фрукт сильнее, практически выдавливая из него все соки и кусочки мякоти, оставляя в сжатом кулаке косточку, что вскоре откидывается куда-то на стол. — Ты же знаешь, я переношу вкус этого фрукта только если он попадает на твоё тело...       Липкие длинные пальцы Хайтама соблазнительно касаются раскрытых губ. Подушечки водят по ним слева направо и зубы подцепляют ноготь большого пальца, пока Каве упивается одним только видом своего любовника. Затылком вертит по столу и прикусывает собственные губы от предвкушения.       — Да уж, будь благодарен за то, что я приучаю тебя к полез... полезным... Ммм...       Голос Каве оседает и тот запрокидывает голову, безмолвно и часто дыша. Зарывается пальцами в серовласую голову, когда Хайтам начинает жадно кусать многочисленные, ещё не зажившие места на ключицах. Губы слабо подцепляют кожу вместе с ароматным соком, язык увлечённо и торопливо двигается по телу любимого. Хайтам с удовольствием прислушивается к редким, быстрым вздохам и медленным выдохам, и когда пальцы сжимают оба вставших соска, то Каве больше не сдерживается и стонет в голос.       — Знаешь... — отрывисто и судорожно проговаривает Каве между вздохами. — Обычно я... Непротив... Если ты делаешь всё медленно... Но у меня в заднице уже больше часа ОНО...       Хайтам негромко посмеивается, в очередной раз увидев нетерпение любовника и укусив того за правый сосок, крепко удерживая Каве за талию и жадно водя раскрытыми ладонями.       — Я знаю, что у тебя в заднице, Каве. Нечего было запихивать без меня. Или на что ты надеялся?..       Каве малость вертит головой, будто в смущении, крепко зажмуриваясь.       — Тебя тогда не было, и я...       — Меня не было всё тот же несчастный час... Ох, ладно, о чём это я, моя любимая бляду́шка...       Хайтам заканчивает с ним короткую дискуссию и рывками стягивает с Каве штаны и нижнее. Он приподнимает чужие ноги, обнаруживая в заднице вовсе не анальную пробку, как он мог подумать до этого, а ту самую чёрную игрушку с шариками. И Хайтам тянет за кончик, позволяя одному из них выскользнуть из мокрого отверстия под выдох Каве.       — Ну и ну, Каве... Ну и ну, — в тоне его слышны насмешливые нотки, пока он продолжает вытаскивать шарики по одному. Судя по всему, как вспоминает Хайтам эту секс игрушку, внутри осталось ещё три из шести.       — Нет и... нет. Заткнись...       — Брось, Каве, к чему эти смущения? Я же просто дразню тебя. Трахай себя хоть кактусом, только предупреди меня заблаговременно, чтобы в последствии я не наткнулся на иголки своим членом.       — Да о чём ты?! — всё-таки слабо взрывается Каве, но вскоре падает обратно на стол, когда шарики поочерёдно толкаются обратно внутрь, а отверстие так развратно смыкается после каждого.       — Ни о чём. Не кипятись, мой сказочно сладкий идиот...       Хайтам всё-таки припадает к тому и быстро целует, не давая времени на раздумья. Каве довольно мычит себе что-то, закрывая лицо ладонями. Иногда он по-странному смущался, и Хайтам не мог понять, из-за чего. Они ведь уже не в первый раз занимаются сексом, не в первый раз переворачивают всё на столе, и вот уж точно не в первый раз сладкий сок с фрукта стекает по набухшему члену Каве. Хайтам старательно проходится языком по стволу с соблазнительными венами, любовно вылизывает головку, смыкая на ней губы и продолжая запихивать шарики внутрь и наружу из анальной дырочки. Иногда добавляя к этому собственный палец, чтобы толкнуть игрушку глубже, сильнее, и самому ощутить то влажное место под пальцем.       Каве приподнимает согнутые в коленях ноги выше. Те вынуждены висеть в воздухе, пока их обладатель закатывает глаза от наслаждения и пытается ухватиться за что-нибудь сбоку или позади себя. Рука случайно переворачивает вазу на хрустальной ножке и содержимое в виде печенья разлетается по столу.       — Не создавай ещё больший хаос, Каве, — отчитывает его, но отчитывает со слабой улыбкой, довольный реакцией любовника на все эти манипуляции с его телом.       Язык ещё раз собирает сладкую дорожку сока вместе с естественной смазкой. Слабо целует под уздечку, и шарик за шариком всё-таки вытаскивает игрушку. Каве судорожно дрожит, сминая и ломая в кулаках печенье, превращая те в россыпь крошек. Он медленно раскрывает глаза и разглядывает, как Хайтам решает не торопясь снять с себя одежду.       — Ох, ну давай, — хмурится Каве, но цепляется взглядом за каждый выступ на теле соседа. Каве готов просто накинуться на него, но всё-таки ждёт, когда тот приступит к главному. — Мне льстит твой стриптиз, Хайтам, но не мог бы ты меня, всё-таки, блять, трахнуть?..       Хайтам самодовольно улыбается, склоняясь над ним и фиксируя светлую голову в своих по-прежнему липких от фрукта ладонях. Взгляд пронзительно смотрит напротив, и Каве прикусывает нижнюю губу, обхватывая его ладони своими.       — До ночи подождём, или как?..       Хайтам был прав, как и всегда. Каве начинал становиться очень жадным, стоило не уделить тому немного больше внимания, чем тот рассчитывал. Хайтам ведёт одной рукой ниже, раздвигает ягодицы, и три пальца довольно свободно входят внутрь. Каве вздрагивает, но всё-таки раздражённо смотрит в ответ.       — Ты знаешь, что я хотел не этого...       — А я хотел этого... Любопытная дилемма, да?.. — Хайтам и сам уже готов того трахнуть, присунуть как надо, но... Ему так нравится наблюдать за тем, как Каве становится всё более развратным в процессе...       Пальцы вжимаются до упора, мизинец и большой прижимаются к ягодицам, пока остальные неторопливо ласкают и всё-таки находят заветный бугорок. Каве тут же трепетно дрожит всем телом. Колечко ануса приятно сжимается и влажное отверстие обволакивает чужие пальцы.       — Х-Хайтам... Пожалуйста, я не хочу кончить от пальцев...       Хайтам с таким наслаждением подцепляет мимику на лице любовника, и с таким непередаваемым ощущением желания всё-таки целует того в губы. Горячо и глубоко. Язык сталкивается с чужим, играет в пляску и Хайтам позволяет Каве вести. Блондин счастливо и выразительно мычит в поцелуй, и Хайтам вытаскивает из него пальцы. Нетерпеливо расстёгивает штаны и позволяет ткани осесть на щиколотках вместе с нижним бельём. Поцелуй разрывает под недовольный стон Каве, и член трётся влажной головкой у входа недолго, вскоре совершая долгожданный и нетерпеливый толчок внутрь.       Каве, и его влажное и поблёскивающее отверстие от ранее нанесённой им же смазкой, до безумия приятно выбивают выдох из Хайтама. Он кидает взгляд вниз, наблюдая как член плавно скользит внутрь и вжимается на всю его не малую длину. И слышит, как Каве удовлетворительно стонет, запрокидывая голову на руку любовника.       — Не смей и сейчас медлить, Хайтам...       Каве поворачивает голову и любовно покусывает чужую руку. И Хайтам не медлит. Сил терпеть уже нет и он сходу задаёт агрессивный, размашистый темп. Пальцы на пару фаланг вжимаются в приоткрытый рот любовника и за челюсть отодвигают от руки, в которую Каве хотел вонзиться. Блондин жмурится, практически полностью закрывает и закатывает глаза от наслаждения, и видно, что долго тот явно не продержится. Язык слабо ласкает пальцы, а зубы крепко вжимаются в костяшки. Пальцы свободной руки обхватывают член Каве, смыкаются вокруг головки, и водят в такт своим сильным толчкам, каждый раз совершая резкие фрикции под конец движения вверх.       Каве протяжно, сдавленно стонет, и вскоре изливается в чужую руку, которая тут же отпускает его стояк. Хайтам вожделенно наблюдает, как белёсые капли орошают любимое тело, как вязкая жидкость стекает по головке, и как вздрагивает от волн оргазма тело блондина. Раз за разом, и ещё раз... И это настолько завораживающе, что Хайтам добрые секунд десять не сводил с того взгляда. По-прежнему не кончил сам, зато с огромным удовольствием впитал эмоции на лице Каве. Припадает к нему ещё раз. Поцелуй приходится на уголок губ, в щёку, в нос, и Хайтам просто напросто вошёл в тот самый режим, когда хочется затискать это светлое недоразумение в своих руках.       И он сжимает, пока Каве слабо хлопает того по плечу и просит немного воздуха.       — Ну нет, не снова... Хайтам, дай мне вздохнуть... И ты липкий... Не люблю когда ты липкий... И когда я липкий... И когда стол липкий из-за твоих фруктов... И волосы...       Всё-таки Каве иногда зануда, и всё-таки Хайтам иногда упёртый, а потому не отпускает, лишь слабо двигает бёдрами, ощущая как головка по-прежнему приятно трётся изнутри.       — Хайтам... Тц... Ладно, окей...       Вздыхает и соглашается на его милое поведение и обнимает в ответ, обхватывая чужое, и всё-таки такое родное тело в своих руках. Дыхание медленно приходит в норму, пока Каве дышит во влажную от испарины шею.       — Ты же помнишь, что я, вообще-то, начинал рассказ, да?.. Сайно там, Сайрус... Рисунок... А где рисунок?..       — Каве. Замолкни...       И он замолкает. Поскольку Хайтам перестал с ним обниматься, выпрямился во весь рост, подхватил чужие пятки и стал вытрахивать из Каве очередную порцию сладострастных стонов, что разлетались, наверное, по всему Сумеру. А потому в лагерь Тигнари пришлось отправляться поздно ночью, ссылаясь на то, что путь был долгим. И Тигнари вовсе не подмечал про себя замученное, но счастливое состояние Каве, и не закрывал глаза Коллеи, а Итэр вовсе не закрывал в свою очередь глаза Паймон, когда заприметил в свете костра покусанные, зацелованные губы и засосы на неприкрытой шее у одного и у другого.