Танец страсти

Феликс, решив расслабиться, открывает вкладку «Избранного». На главной странице ничего интересного: симпатичные девушки в развратных костюмах и множество кукольных лиц, сверкающих неоновым светом… Но вдруг взгляд цепляется за танцующего парня. А вот это интересно. Им оказывается новый пользователь H-Prince. Феликс просматривает профиль: ни одного сохранённого видео и только идущий в данный момент стрим. На нём не очень много мемберов, всего человек двадцать, хотя даже на маленьком превью вебкам-модель выглядит потрясающе. Феликс платит за вход и подключается. На экране в неярком синем свете просторная комната с широким окном и большой кроватью. Прямо перед ней высокий парень с чёрными волосами, кончики которых чуть касаются широких плеч. Он медленно двигается под музыку — довольно необычный контент для данного сайта. На незнакомце тёмные атласные штаны, металлическим блеском отражающие синеву помещения, а торс оголён… Идеальный торс — в меру спортивный, с очерченными продольными мышцами. У парня крепкая грудь, небольшие тёмные соски и манящая впадина, тянущаяся от ключиц до солнечного сплетения. Его руки достаточно накачанные, а на предплечьях ярко выражены вены. Он разрезает воздух изящными кистями с длинными пальцами — слишком соблазнительное зрелище. Феликс, будто заворожённый, не отрывает взгляд от незнакомца, пока тот танцует грациозно и плавно под какой-то лёгкий хаус. Его мягкие волнообразные движения, вторя музыке, часто сменяются резкими, будто электрическими пульсациями. Такое владение телом восхищает… Лицо парня безумно красивое. У него чёткая линия челюсти с острым подбородком, впалые щёки и выдающийся нос с лёгкой горбинкой, а губы… Лучше бы Феликс никогда их не видел, потому что идеальнее губ не бывает. Яркие, с плавным, но чётким контуром и безумно воздушные… Так и хочется поцеловать. Увлечённый, Феликс не сразу замечает, как музыка затихает, и незнакомец подходит ближе к экрану, чтобы попрощаться со зрителями. Расставаться с этим парнем совсем не хочется, и Феликс, отправив крупный донат, набирает в чат: «Хочу пообщаться с тобой, Принц». С экрана ему робко кивают. Стрим заканчивается, а в личку приходит сообщение: «И о чём же ты хочешь пообщаться?» Феликс улыбается, отчётливо представляя заигрывающее выражение чужого лица сейчас. «Продолжи стрим — хочу смотреть на тебя», — без лишних прелюдий просит Феликс. Принц снова появляется на экране. Он кажется слишком смущённым и совсем неопытным. «Это твой первый приват?» — осторожно спрашивает Феликс в окне переписки. — Да, я только сегодня зарегистрировался на сайте, — всё так же скромно отвечает стример, осторожно глядя исподлобья. У него очень приятный голос. Нежный, мурчащий, с мягкими согласными — безумно милый. Парень выглядит высоким и крепким, но донельзя изящным. С узкой талией, длинной шеей и тонкими запястьями он будто создан для танца, балета или просто для искусства. Что такое прекрасное создание забыло в этой дыре? Феликс не может унять своё любопытство, поэтому незамедлительно пишет в чат: «Чем ты увлекаешься?» Стример, очаровательно приподняв брови, явно удивлён: — Мм… Танцами, рисованием… учусь, — еле слышно отвечает он — наверное, не ожидал подобных вопросов. А набор оказывается довольно интересным. Хотелось бы узнать это чудо получше, но ситуация совсем не располагает. Да и, чего греха таить, этот незнакомец выглядит слишком горячо, чтобы тратить время на пустые разговоры. В Феликсе просыпается небывалая жадность: на парня хочется смотреть и смотреть. Как можно дольше… «Станцуешь ещё для меня?» — быстро набирает Феликс, прекрасно понимая, что ему не могут отказать. Как и ожидалось, в ответ лёгкий кивок и улыбка. Снова включается музыка, а парень отдаляется от камеры. Если бы Феликса попросили проиллюстрировать нежность и секс, он бы без раздумий показал то, что сейчас на его экране. Завораживающе… Незнакомец двигается слишком завораживающе. Кажется, весь мир перестаёт для него существовать — нет ни камеры, ни зрителя. Есть только сам Принц, музыка и момент, который его всецело поглощает. Но уже скоро он пристально смотрит на Феликса с экрана, пока скользит ладонями по груди, ведёт вниз по подтянутому прессу и запускает длинные пальцы под резинку штанов, дразняще их оттягивая. — Может, ты хочешь чего-то большего, чем просто танец? — интересуется игриво, и огонь в его глазах виден даже издалека. «Может, и хочу», — отвечает в чате Феликс, побуждая незнакомца приблизиться к экрану, чтобы прочитать сообщение. — А я хочу тебя слышать. Включи микрофон, — нетерпеливо просит тот. — Кхм, — прочищает горло Феликс, — так лучше? Парень на экране закусывает губу и, кажется, немного теряется: — У тебя красивый голос, — приходит в себя он. — Сколько тебе лет, если не секрет? — Двадцать восемь. В ответ Принц загадочно улыбается: — Почему-то мне кажется, что ты красивый, — произносит смущённо он и сразу отходит назад. И снова начинает танцевать. Плавно, нежно, но дьявольски соблазнительно. Он мягко водит ладонями по телу, пластично двигает бёдрами и вращает головой так, что тёмные волосы разлетаются и сказочно сверкают в синем свете. Картина волшебная и слишком возбуждающая. Этот парень излучает секс — ему даже делать ничего не нужно. И Феликс уже не может сопротивляться своим желаниям — он сжимает себя через домашние штаны, издавая тихий стон, который не остаётся незамеченным. — Ты возбуждён? — игриво улыбаясь, спрашивает незнакомец. — Ты слишком сексуальный, — почти хрипит Феликс — голос его совсем не слушается. Стример снова цепенеет. Но спустя мгновение приближается к экрану, так что в поле зрения Феликса остаётся только его бледный торс и тонкая талия с чёткими продольными впадинами. Парень просовывает пальцы под резинку штанов и спускает их непозволительно низко. Взору открываются идеально гладкий лобок с очерченными косыми мышцами, и Феликс не сдерживается. Запускает руку в штаны, чтобы обхватить свой уже твёрдый член, и начинает медленно двигать по всей длине. А парень разворачивается к нему задом и снова начинает соблазнительно вращать бёдрами под музыку. Его спина красиво выгнута, над спущенными штанами виднеются округлости ягодиц со светлой кожей. Упругой, но мягкой даже на вид. Феликс хорошо может представить, как брал бы сзади этого прекрасного парня, пока тот, прижимаясь грудью к матрасу, выпячивал бы для него сочную задницу… Но, стряхнув наваждение, Феликс замечает, как незнакомец спускает штаны ещё ниже, так, что видна ложбинка… — Подожди, — слишком громко просит Феликс. Нет. Не нужно, чтобы Принц заходил дальше. Сейчас некая тайна возбуждает Феликса сильнее. Незнакомец оборачивается и выглядит взволнованным. — Тебе… Тебе не нравится? — мнётся он, расстроенно надув губы. Невозможно не улыбнуться его такой по-детски открытой реакции. — Очень нравится, — пытается успокоить Феликс. — Но я не хочу, чтобы ты излишне обнажался. Его явно не понимают. Так что Феликс отправляет очередной крупный донат и произносит как можно мягче: — Не нужно ещё больше раздеваться — хочу любоваться лишь удовольствием на твоём лице. Стример, приподняв брови, теряется ещё больше: — Я не понимаю… — Хочу, чтобы ты кончил, — Феликс уверенно произносит просьбу, из-за низкого голоса больше похожую на приказ, — но чтобы я не видел ничего кроме твоего лица, искажённого оргазмом. Да, иногда Феликс зависает на сайтах вебкама, однако не любит слишком явного оголения моделей. Секс для него — вещь довольно интимная, а парень перед ним кажется даже невинным — слишком скромный и слишком смущается. Заводит, конечно, но заставлять его делать на камеру откровенно грязные вещи как-то рука не поднимается. Вот если бы встретиться с ним в жизни, если бы он сам захотел Феликса, а так… Можно насладиться прекрасной картиной, как парень будет кончать. Точнее, получать удовольствие. А это для Феликса не меньший кайф. Незнакомец всё ещё растерян, но послушно садится на стул перед экраном, скрывая нижнюю часть тела под поверхностью стола. Видны только его обнажённая грудь, немного пресса без капли лишнего жира и идеальное лицо. Раскосые глаза, густые брови, аристократичный нос и дьявольски красивые губы… У этого парня слишком выдающиеся черты. Принц всё ещё тушуется, и Феликс решает его немного замотивировать: крепко сжимая свой член, он несколько раз проходится по всей длине и нарочно несдержанно стонет. Парень реагирует мгновенно, забавно округлив глаза. А Феликс просит хрипло: — Не стесняйся, малыш, — тяжело дышит он. — Получи удовольствие для меня и для себя. Всё твоё существо слишком возбуждает меня. М-м-м… — не останавливает движение руки Феликс. Неожиданно Принц тихо мурчит в ответ: — Меня возбуждает твой голос… Такой низкий и бархатный, — произносит парень с придыханием и осторожно ведёт по шее кончиками пальцев. Опускается всё ниже и ниже, закрыв глаза и откинув голову назад. — Твой голос ласкает каждую клеточку моего тела. Кажется, я готов кончить только от его звучания. Феликс улыбается. Получить комплимент от такого парня — дорогого стоит. Феликс прекрасно знает, что красивый и пользуется популярностью у обоих полов, но чтобы кто-то так реагировал только на его голос… Приятно, чёрт возьми. Судя по напряжённым плечам и шее, Принц уже сжимает рукой член. Он, закусив нижнюю губу, начинает активно двигать локтем, выглядя при этом дико сексуально. Его брови приподняты, мягкое веко, с острой стрелочкой в уголке, слегка подрагивает, ноздри раздуты, а челюсти сильно напряжены. На жилистой широкой шее и ключицах уже поблескивают капельки пота. Мышцы груди красиво сокращаются, и двигаются вверх-вниз аккуратные тёмные соски. Крохотные, но такие аппетитные… Феликс хорошо представляет, как прекрасно этот парень может выглядеть в оргазме. Как чувственно способно содрогаться его потрясающее тело… «Да, малыш, отдайся ощущениям, — думает про себя Феликс, не отрывая внимательного взгляда от экрана, — расслабься для меня». Собственная рука начинает размашисто скользить по члену, и тело заполняет сладостный жар удовольствия. Однако не ладонь провоцирует возбуждение, а вид потрясающе соблазнительного парня на экране. А когда с губ того срывается мелодичный стон, Феликс готов заскулить в голос. Он хорошо представляет, как бы прекрасно этот малыш звучал, пока, раскрытый и готовый, принимал его член. Как бы Феликс глубоко проникал в растянутый вход. Как бы целовал нежную кожу закинутых на свои плечи ног. Как бы Принц сжимал его. Извивался, терзал губы и закатывал глаза от экстаза. Феликс слишком увлекается, но из фантазий его резко вырывает реальность. Стоны Принца… Громкие, тягучие, блаженные… Ничего идеальнее Феликс в своей жизни не слышал. Можно ли влюбиться в чужое наслаждение? Феликс не знает… Но точно можно бесконечно смотреть на то, как парень на экране несдержанно облизывает губы, и те, соблазнительно влажные, красиво переливаются. Как чужие мощные мышцы на плечах сексуально очерчиваются при каждом движении руки, как сухожилия на шее проступают от напряжения и удовольствия… Этот парень — синоним сексу. И Феликс сам уже на пределе… Грудь буквально сдавливает от ощущений. Вдруг Принц, жмурясь, весь напрягается и округляет рот в беззвучном стоне. Он откидывает назад голову, демонстрируя красноватую шею со вздувшимися венами и… Содрогается в оргазме. Феликс, не отрывая взгляд от разнеженного после разрядки и такого дьявольски красивого парня, быстро доводит себя до пика. Тяжело дыша, он произносит тихо: — Спасибо тебе, малыш. Ты невероятный… И быстро покидает приват. И да. Феликс сбежал.

***

Хёнджин стоит в коридоре университета и не может не думать о ночном мембере — тот слишком заботился о нём, что, честно говоря, поразило. Когда Хёнджин решил пойти в вебкам, его предупредили, что нужны крепкие нервы, что на сайте много не самого приятного. Но первый же приват его удивил — клиент оказался слишком нежным к его чувствам. Скорее всего, Хёнджину просто повезло, и это исключение из правил. Но больше всего запомнился голос мембера. У Хёнджина слов не хватит, чтобы описать его магию. Можно ли влюбиться в голос? Хёнджин теперь уверен, что да… Тираду мыслей прерывает Джисон, тараторящий очередную бессвязную чепуху на фоне разговоров остальных одногруппников, что распределились по кучкам вокруг. Но все резко замолкают, когда к двери подходит какой-то незнакомец… Внешне невинный, парень держится уверенно и немного высокомерно, будто не замечает чужих любопытных взглядов. Он миниатюрный на вид, но прекрасно сложен. Серые брюки идеально сидят на узких бёдрах, а молочный свитер с v-образным вырезом подчёркивает талию и широкие плечи. Сквозь ажурную вязку проступает чуть загорелая медовая кожа и, кажется, даже можно рассмотреть рельеф его тела. Светлые волосы незнакомца собраны в небрежный хвост, а чуть хаотичная чёлка прикрывает глаза. На кнопочном кончике носа яркие веснушки и очки в тонкой металлической оправе, которые идеально подходят треугольной формы лицу с острыми скулами и пухлыми розовыми губами в форме сердца. Он очень красивый. Невысокий, милый на вид, но пышет мужской энергией… Хёнджин встречает его пристальный изучающий взгляд. Парень пожирает его глазами и даже не пытается этого скрыть. Ухмыляется, кажется, своим мыслям. Они знакомы? — Кто это? Новенький? — выводит из транса Джисон. — Не в курсе, — растерявшись, слишком резко отвечает Хёнджин. Джисон в ответ ухмыляется: — Так-то симпатичный… И кажется, их группа того же мнения — все не сводят глаз с новенького, особенно девчонки. Незнакомец же не обращает ни на кого внимания и смотрит только на Хёнджина. Это чертовски смущает… Спасением из этой неловкой ситуации становится неожиданно подошедший охранник: — Я нашёл ключи, господин Ли, — протягивает руку со связкой этому парню, — верните потом на охрану. Незнакомец, кивнув мужчине, открывает дверь в аудиторию и заходит. Вся группа сначала теряется, но вскоре отправляется за ним в кабинет и быстро рассаживается по местам. Неужто это новый преподаватель? — Добрый день, студенты, меня зовут Ли Феликс, — говорит он низко, а Хёнджин готов сквозь землю провалиться — голос очень похож на тот, что был у ночного мембера. — Профессор Пак уехал на конференцию в Токио и будет отсутствовать какое-то время. Пока он в отъезде, меня попросили провести вам курс лекций по современному искусству. Хёнджин стыдливо опускает взгляд. Смотреть на господина Ли неловко. И пока непонятно, Хёнджин боится, что Ли Феликс — ночной мембер, или желает, чтобы тот им оказался. Слишком красивый и слишком во вкусе Хёнджина. Конечно, тот выглядит очень молодо. Но он, блять, препод. — Для начала отметим присутствующих и познакомимся, — произносит господин Ли, садясь за преподавательский стол. Он открывает журнал и начинает называть имена студентов по списку. Когда Хёнджин слышит своё, то неуверенно тянет руку и поднимает голову, встречаясь со взглядом господина Ли. Тот ухмыляется и, делая пометку в журнале, толкается языком в щёку. И что это было? Жест, мягко говоря, неоднозначный. Лицо Хёнджина начинает гореть, и он весь сжимается от неловкости. Неужели это и правда он? Неужели он узнал Хёнджина? После переклички Ли Феликс откидывается на спинку стула и закатывает рукава свитера, открывая жилистые руки, от которых Хёнджин глаз не может оторвать. А все девчонки в аудитории игриво перешёптываются, явно восхищённые новым преподавателем. Тот, не обращая внимания на гул студентов, спокойно встаёт из-за стола и начинает двигаться вдоль экрана проектора, спрятав ладони в карманах брюк. Тонкая серая ткань натягивается, выгодно выделяя стройные бёдра и ягодицы, слишком изящные и… аппетитные. Хёнджин сглатывает, поправляет ворот рубашки и расстёгивает верхние пуговицы. Становится слишком жарко, а кровь приливает к щекам… И не только. В это время Ли Феликс с помощью пульта закрывает шторы в аудитории и подключается к проектору через смартфон. На экране появляется слайд: «Прерафаэлиты. Британский авангард. Статус произведения искусства в современном мире». — Может, кто-то знает, откуда произошёл этот термин? — обращается он к студентам. Хёнджин поднимает руку и только потом понимает, что сделал: он же не хотел светиться. А господин Ли, кажется, воодушевляется и смотрит на него, улыбаясь и ожидая ответа: — Пожалуйста, Хёнджин. Он что? Уже успел запомнить его имя? Наверное, Хёнджин не по-детски краснеет, но собирается с силами и отвечает: — Возможно, термин обозначает духовное родство с флорентийскими художниками эпохи раннего Возрождения, то есть художниками «до Рафаэля». Но, мне кажется интересным созвучность этого термина с работой Джона Эверетта Милле «Офелия». Преподаватель одобрительно улыбается и произносит мягко: — Верно, молодые художники девятнадцатого века называли себя «прерафаэлиты». Они решили, что Британская академия художеств с её правилами и традициями безнадёжно устарела… — Господин Ли, — прерывает его речь одногруппница Рюджин, — где вы обычно преподаёте? Тот слишком обаятельно улыбается, кажется, пытаясь скрыть раздражение из-за прерванной речи: — Это будет мой первый опыт преподавания, — нарочито спокойно отвечает он. По аудитории разносятся перешёптывания, а Рюджин не усмиряет своё любопытство: — Кем вы работаете, господин Ли? И как же сюда попали? — Как много личных вопросов… — уклоняется от ответа преподаватель, продолжая улыбаться. Но он ещё не знает, кто такая Рюджин: она всегда добивается ответов на свои вопросы. Девушка вскидывает брови и дует губы, делая максимально невинное лицо: — Что за секреты, господин Ли? — неприкрыто флиртует она. — Как мы тогда можем доверять вашим знаниям? — Что ж, — немного хмурясь, Ли Феликс изучает свои ботинки, но вскоре поднимает взгляд на Рюджин, немного высокомерно вскинув бровь, — я работаю продакт-менеджером в крупной айти-компании, а современное искусство является моим хобби со времён университета. Я был одним из лучших студентов господина Пака и выиграл несколько конкурсов по истории искусств. После выпуска моё увлечение не угасло, — во время рассказа лицо преподавателя становится чуть мягче, — я успел посетить множество мировых музеев, никогда не пропускал конференции и лекции известных преподавателей и искусствоведов. И недавно мы встретились с господином Паком в Arario Museum in Space, разговорились об искусстве, как бывало в мои студенческие годы, и он предложил мне заменить его на время в университете. По его мнению, я могу как минимум поделиться своими впечатлениями о многих произведениях современного искусства, которые увидел воочию. — Воу, — воодушевляется одногруппник Минги, — возможно, вы встретились на выставке, на которой мы дебютировали с Хваном. Блять. Только не это, Минги. Давай не будем это обсуждать… — Вот как? — удивляется господин Ли и переводит взгляд на Хёнджина. Очень хочется исчезнуть прямо сейчас. Хёнджин весь сжимается так, что скоро подбородком коснётся груди, а Минги в это время продолжает с гордостью: — Да! Я представил картину «Being moves», — он замолкает, скорее всего, в надежде, что господин Ли вспомнит её, но тот лишь улыбается неловко, тогда Минги продолжает, — это абстракция пастелью чистых цветов, с будто искрящимися в движении окружностями… — Да, вспоминаю такую работу, — прерывает господин Ли, — очень приятная колористика и множество интересных деталей, которые хочется рассматривать. Что вас вдохновило? — Честно сказать, сварочные работы, — улыбается Минги. По аудитории проносятся смешки, а Ли Феликс переводит своё внимание на Хёнджина, который молчит и, кажется, такого позора не вынесет. Но преподаватель смотрит выжидающе, приподняв брови, и Хёнджин сдаётся: — Я представил работу «Long for you», — тихо произносит он и замолкает в надежде, что ему не придётся описывать свою картину. Но вряд ли господин Ли узнает её по названию. Неожиданно глаза преподавателя округляются: — Воу! — восклицает он. — В экспрессионизме? Это автопортрет, как я понимаю, — Хёнджин не успевает ахуеть, как тот продолжает торопливо, — прекрасная работа! Как точно передана уязвимость героя… Особенно интересным мне кажется использование кадмия пурпурного и бирюзового кобальта, — господин Ли мечтательно поднимает голову, — они мне напомнили раздвоенный три дэ эффект, как раньше был в кинотеатрах, если снять очки. Будто герой ощущает двойственность, и ему нужен какой-то внешний фактор, чтобы он почувствовал себя целостным. К тому же эти цвета прекрасно оттеняют нарочито мрачную колористику кожи, подчёркивая настроение героя. Хёнджин забывает, как дышать. Пребывая в шоке, он не в состоянии вымолвить ни слова. Мало того, что Ли Феликс вспомнил его работу по одному названию, так ещё и узнал Хёнджина в ней и точно описал его задумку. Это так волнительно, когда незнакомый человек читает тебя, как раскрытую книгу. Никто на предварительном просмотре картины настолько точно не описал её: ни преподаватель Пак, ни лучший друг Джисон… Это восхищает и одновременно пугает Хёнджина. — Вы что, узнали его работу по одному названию? — Минги звучит откровенно обиженно. Господин Ли неловко потирает затылок, явно смутившись. Но потом улыбается и отвечает так, будто признаёт, что его раскусили: — Да, узнал. Скажу больше, я её купил, и сейчас она висит в моей спальне. Хёнджин роняет челюсть, а в голове загорается: «Что, блять, он сделал? Купил мою картину? Где она висит?» Да, он знал, что её купили (в отличие от работы Минги), но Хёнджин не знал имя покупателя. Нет. Таких совпадений просто не бывает… А если он ещё и ночным мембером окажется? На картине нет лица Хёнджина, только голый торс… Как тот узнал, что это автопортрет? На фоне слышны разговоры в аудитории, а преподаватель явно взволнован. Может, осознал, что сболтнул лишнего. — Итак, Хёнджин упомянул работу известного британского художника Джона Эверетта Милле, — продолжает лекцию как ни в чём не бывало господин Ли. — Многие картины прерафаэлитов невероятно красивы, декоративны и интуитивно узнаваемы… Внимательно слушая, Хёнджин пытается не думать о том, что случилось ранее. Ли Феликс оказывается очень интересным рассказчиком. Говорит достаточно простым языком, много шутит и улыбается, точно влюбляя в себя добрую половину студенток. Лекция его глубоким голосом звучит завораживающе: ему нужно озвучивать книги или учебники — так бы точно повысилась погружённость студентов в материал. Хёнджин откровенно плывёт. Он вроде свыкся с мыслью, что преподаватель, скорее всего, видел его полуголым. И стоит признать — это чертовски заводит. Услышав ночью голос мембера, он предполагал, что тот красивый, но если это господин Ли… Ему так идёт этот голос… В голове возникают воспоминания о его стонах… Хёнджин представляет, как Ли Феликс кончает, сидя перед экраном в своей спальне. В спальне, в которой висит автопортрет Хёнджина. Блять. Мысль об этом заставляет сердце стучать быстрее и провоцирует невыносимое возбуждение. Но Хёнджин возвращается из своих мыслей, когда в аудитории воцаряется непривычная тишина. Господин Ли наклоняется к своему ноутбуку, отчего широкий ворот свитера открывает вид на его острые ключицы и грудь. Можно даже соски рассмотреть, и Хёнджин тяжело сглатывает. Пиздец. Но вдруг Джисон пихает его в бок: — Хван. Ты ещё дрочить начни… — Чего? — возмущается Хёнджин, переводя на друга ошарашенный взгляд. — Ты уже сожрал его глазами — кусочка не осталось, — спокойно отвечает Джисон, кивая в сторону Ли Феликса. Неожиданно тот строго к ним обращается: — О чём-то интересном разговариваете, Хёнджин? — Да, господин Ли, — ехидно отвечает Джисон, а Хёнджин уже готов краснеть — слишком хорошо знает друга. — Обсуждаем, какие нынче преподаватели горячие пошли. Хёнджин давится воздухом и хочет умереть прямо сейчас. Но Джисон добавляет серьёзно под всеобщий смех: — Вы знакомы с преподавателем Ли Минхо? Его сочные бёдра создал сам дьявол. Ли Феликс, смотря на Хёнджина, начинает смеяться. Так непринуждённо и обаятельно. У него потрясающая улыбка — он будто сияет изнутри. Переведя взгляд на Джисона, Ли произносит игриво: — Обязательно оценю при знакомстве. Спасибо за рекомендацию. Хёнджин мысленно его благодарит, что перевёл всё в шутку. Да и Джисона, что вспомнил о своём краше из преподавательского состава. Господин Ли спокойно продолжает лекцию, и пара довольно быстро заканчивается. Собираясь, Хёнджин намеревается задержаться в аудитории и попытаться выяснить наверняка, кто такой Ли Феликс. Заметив, как Хёнджин специально тормозит, Джисон нагло улыбается и выходит из аудитории, кинув небрежное: — Увидимся в столовой. Хёнджин всё больше замедляется, ожидая, когда все покинут помещение. И вот когда последняя студентка выходит за дверь, и они остаются с преподавателем одни в кабинете, у господина Ли вибрирует телефон, и он нехотя берёт трубку: — Я же сказал, что буду занят, какого ху… — осекается, — зачем названиваете? — молчит, слушая, затем коротко смотрит на Хёнджина и трёт переносицу. — Час не подождёт, пока я до дома доберусь? — снова пауза. — Shit… Ладно, сейчас посмотрю, — одной рукой нашарив в кармане кейс, достаёт беспроводной наушник, вставляет в ухо и садится за ноутбук. Кажется, поговорить с ним не удастся. Хёнджин закидывает рюкзак на плечо и двигается к выходу. У самой двери он оборачивается на господина Ли, а тот отвлекается от экрана своего ноутбука и, улыбнувшись, подмигивает Хёнджину. Буквально вылетев из аудитории, Хёнджин быстро оказывается в туалете и смотрит на свой ошеломлённый взгляд в отражении зеркала, пребывая в шоке. Ли Феликс подмигнул ему? Он всю пару смотрел только на Хёнджина… Единственного называл по имени… Он узнал Хёнджина на картине. Блять. Он купил её! Хёнджин больно давит на глазницы, пытаясь привести себя в чувства, и опирается на стену позади. «Этот господин Ли пиздец какой красивый и пиздец какой сексуальный», — констатирует про себя Хёнджин. От мысли, что, возможно, именно преподаватель прошлой ночью на него дрочил, становится трудно дышать. Окажись он тем голосом… Хёнджин и так неделю нервничал, прежде чем зарегистрироваться на сайте, и теперь в первые сутки переживать такое — кажется, это выше его сил. От переполняющих эмоций хочется стонать в голос. Включив холодную воду, Хёнджин умывается, пытаясь остудить горящие щёки. Он надеется, что после последней пары застанет Ли в кабинете — иначе Хёнджин до следующего дня точно сойдёт с ума от любопытства. Немного приведя мысли в порядок, он отправляется в столовую. Не найти там Джисона невозможно: завидев Хёнджина, тот начинает светиться ярче лампочки и весь изводится от нетерпения — скорее всего, хочет разузнать о новом преподавателе. На столе оказывается поднос и для Хёнджина, за что он безмерно благодарен Джисону, но недолго. — Нууу? — наседает тот. — Что ну? — строит дурачка Хёнджин. — Что у вас с господином Ли? — Ээээ… ничего, — коротко отвечает Хёнджин и запихивает кимбап в рот. Джисон с выражением вселенской обиды на лице откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди: — Между вами всю пару искрило, — возмущается он. — Только слепой мог этого не заметить! И ты хочешь, чтоб я поверил, что между вами ничего нет? — Скажу больше, мы незнакомы… — Гонишь, — прерывает Джисон, но после паузы его будто осеняет, и он начинает хитро улыбаться, — а может, это ты его не знаешь и не видел? А он тебя, потаскушку, успел рассмотреть вдоль и поперёк? Бляяять, — загорается ещё больше Джисон, — он точно видел твой вчерашний стрим! Я угадал? — Я не знаю, — бурчит себе под нос Хёнджин. Обсуждать это совсем не хочется — он только-только немного успокоился. — Ты с ним поговорил после пары? — Джисон хмурит брови озадаченно, становясь предельно серьёзным. — Ему позвонили, и я просто ушёл. — Вот засада. — Ничего, — вздыхает Хёнджин, — попробую ещё после пары зайти. В крайнем случае на следующей лекции подойду, — он пытается выглядеть спокойным, но внутри его всего потряхивает. Джисон ничего не отвечает, только кивает понимающе и через какое-то время переводит тему. Ему удаётся заболтать Хёнджина, и обед с последней парой проходят почти незаметно. После её окончания чем ближе Хёнджин подходит к заветному кабинету, тем сильнее начинает стучать его сердце. Под дверью отчётливо видна тонкая полоска света, и он надеется, что там господин Ли, а не кто-то другой. Хёнджин заносит руку и замирает. Мысленно считает до десяти, выдыхает и стучит… — Входите, — услышав знакомый голос, Хёнджин ощущает пульсацию по всему телу от бешеного сердцебиения. Стоит отворить дверь, как перед ним предстаёт уютная картина: освещенный экраном ноутбука, Ли Феликс склоняется к клавиатуре с очень сосредоточенным лицом и хмурит брови. Его волосы немного растрепались и ещё больше выбились из хвоста, очки снова сползли на кончик носа, за ухом торчит карандаш, а нижняя губа прикушена белоснежными зубами. Такого Ли Феликса хочется рисовать. Хотя Хёнджину уже просто хочется его рисовать. Любого. Зажмурившись, господин Ли устало трёт переносицу, приподнимая очки. Кажется, забыв о стуке и незваном госте, он откидывается на спинку стула и запрокидывает голову назад. Хёнджин глаз не может отвести от его точёного профиля и изящной шеи с острым, сильно выдающимся кадыком. Кажется, что можно порезаться, проведя по нему пальцем. Ли Феликс, потягиваясь, поднимает руки в замке, отчего его молочный свитер задирается до ярко выраженных рёбер. Хёнджин скользит по ним взглядом, по сухому животу с заметными кубиками пресса и останавливается на блядской дорожке между косыми мышцами. Су-ка. Крупицы уверенности в нём растворяются за считанные секунды. Хочется убежать сейчас же. Или наоборот, оседлать господина Ли и страстно поцеловать. — Хёнджин, — вырывает из мыслей хрипловатый голос. Господин Ли зависает, глядя на него и улыбаясь. Затем встряхивает головой и смотрит на наручные часы: — Shit, уже целая пара прошла, — он снова поднимает взгляд на Хёнджина и смотрит выжидающе. А что Хёнджин? Хёнджин — всё. Кончился. Всё, на что он сейчас способен — это стоять и глупо моргать. — Хёнджи-и-ин, — улыбается преподаватель, — ты что-то хотел? — Да, — слишком резко отвечает Хёнджин, придя в чувства, — я хотел вам задать вопрос… По лекции. — Ах да, конечно, — как-то снисходительно отвечает Ли Феликс, — ну давай, — он дёргает бровью вверх и ухмыляется. Выглядит слишком хитро. Вероятность того, что господин Ли всё знает, достигает критической точки. Но Хёнджин не решается на прямой вопрос и выдаёт первое, что приходит в его голову: — Я слышал, что Элизабет Сиддал была музой и натурщицей для многих прерафаэлитов и даже сама обучалась рисованию у Россетти, — с максимально заинтересованным видом говорит Хёнджин, пытаясь скрыть дрожь в теле, — но её автопортрет разительно отличается от картин других художников. Преподаватель начинает улыбаться ещё хитрее: — Ты прав, Хёнджин, — поправляя очки, мягко отвечает он и берёт в руки смартфон. На экране проектора появляются два портрета Сиддал: один написанный её рукой, а другой — Россетти. Хёнджин, на мгновение забыв о реальной цели своего визита, заинтересованно проходит в аудиторию и встаёт напротив преподавательского стола, чтобы рассмотреть экран. На автопортрете Сиддал, по его мнению, выглядит немного уродливо, что довольно любопытно. В это время господин Ли подходит ближе к экрану. — Ты, наверное, думаешь о том, что Элизабет изобразила себя, мягко говоря, не очень привлекательной, — будто читает мысли он. Светлый образ Ли Феликса окрашен в цвета изображения на экране. Он внимательно осматривает портрет, кажется, забывая о присутствии Хёнджина. — Всё объясняется просто, — произносит преподаватель спустя минуту молчания, не отрывая внимательного взгляда от экрана, — здесь наглядно можно наблюдать, как одну и ту же натуру видит самокритичный художник и влюблённый человек. Последние слова господина Ли, озвученные его бархатным голосом, заставляют Хёнджина смутиться. Преподаватель снова смотрит на него. Слишком внимательно, будто пытается уловить каждую эмоцию. Его шоколадные глаза горят в ярком свете проектора, и от их взгляда Хёнджин сам начинает гореть. Угораздило же его поднять именно эту тему… Ли Феликс пытается подойти ближе, но Хёнджин, резко развернувшись и обойдя преподавателя, шагает спиной к экрану. Тот, ухмыльнувшись, пристраивает свои бедра на край стола напротив и запускает руки в карманы брюк. Проследив за его жестом, Хёнджин упирается взглядом в очертание головки его члена сбоку от ширинки. От возбуждения и волнения уши начинает закладывать. Хёнджин тяжело сглатывает. Он откровенно боится оказаться к Ли Феликсу слишком близко. Боится за свои бурлящие рядом с ним эмоции… Хёнджин ловит себя на мысли, что они будто в танце поменяли позиции — теперь господин Ли напротив преподавательского стола, а Хёнджин у экрана, освещенный транслируемыми произведениями искусства. Ли явно забавляет зашуганное состояние студента, и он произносит с игривостью во взгляде: — Да, между ними была любовная связь, как говорят источники. «Любовная связь», — фраза резонирует в голове Хёнджина, и он ещё больше теряется. Господин Ли снова берёт в руки смартфон, и свет в аудитории меняется. Когда Хёнджин оборачивается и видит на экране свою картину, его начинают переполнять чувства… Чувства, которые он пока не может интерпретировать. Неужели Ли Феликсу и правда так нравится его работа? — Судя по твоему творчеству, ты тоже достаточно самокритичен, — тихо произносит господин Ли. — О чём вы? — не понимает Хёнджин. — Будь я художником, при написании твоего портрета использовал бы только чистые и светлые краски. Под стать натуре… Хёнджин переводит на него взгляд и, кажется, окончательно пропадает. Столько теплоты и мягкости в чужих глазах. И неприкрытое восхищение… — Зачем ты продаёшь своё тело? — неожиданно спрашивает Ли Феликс. Фраза отчего-то больно ударяет в область груди, но Хёнджин искренне не понимает вопроса. — Это всего лишь картина, — тихо отвечает он и оборачивается на экран, чтобы снова взглянуть на свой портрет и убедиться, что они говорят именно о нём. — Я не об этом, Принц, — как гром в мёртвой тишине звучит фраза господина Ли. Хёнджин поражённо оборачивается на преподавателя: — Как вы меня назвали? — Ты всё правильно услышал, — низко отвечает Ли Феликс, приподняв бровь и улыбнувшись уголком губ. Это точно он. Хёнджин жадно проходится по нему взглядом, будто заново знакомится, беря во внимание новые данные. Да, господин Ли стройный, восхитительно красивый, до безумия обаятельный и чертовски сексуальный. Но если к этому набору добавить услышанные ночью осторожные просьбы, уверенные, больше похожие на приказы. Если примешать искреннее восхищение Хёнджином и приправить всё это мелодичными стонами Феликса… Сердце точно не выдержит напора чувств. Неожиданно страх и смущение сменяются ещё большим возбуждением и предвкушением. А осознание того, что они одни в аудитории, в полупустом университете, заставляет кровь циркулировать по венам быстрее. И, судя по ставшим более чёткими очертаниям члена под тканью брюк преподавателя и его игривому настроению — их мысли сходятся. Не получив никакого ответа, Ли Феликс произносит мягко с какой-то грустью во взгляде: — Мне кажется, тебе никак не может это нравиться. Хёнджин прекрасно понимает, о чём он. И отпираться нет смысла. — Вы правы, господин Ли, — отвечает Хёнджин, — но искусство требует жертв. Уверен, вы знаете цены на расходники. Так почему бы не воспользоваться тем, чем наградила меня природа? Да, возможно, Хёнджин потом пожалеет, что решился на вебкам. Но его блистательный художественный дебют был бы невозможен без долгов, множества неудавшихся холстов с килограммами выброшенного акрила, колоссальных затрат времени и сил. Если бы он видел другую возможность заработать, он бы ей воспользовался. Но ему двадцать три года, он финансово зависим от родителей и всё своё время тратит на учёбу и искусство. Его единственный свободный ресурс — это внешность, которая чаще доставляет неудобства из-за излишнего внимания, и за которой никто не видит в нём человека. — Творчество может многое сказать о творце, — тихо произносит Ли Феликс, грустно улыбаясь, — профессор Пак показал мне множество твоих работ, и я… — он вздыхает. — Мне хочется узнать тебя. В твоих картинах так много всего, и я наивно желаю быть к этому причастным… Хотя, признаюсь, ты заставил меня забыть о твоей душе, танцуя вчера дьявольски соблазнительно. И мне знакомо это чувство, когда за внешней оболочкой ты для всех невидимка… Хёнджин чувствует себя конченым извращенцем, потому что такие желанные слова, пронизанные пониманием и неким сочувствием, возбуждают ещё сильнее. Это кажется ненормальным. Хотя… Да блять, господин Ли привлёк его сразу, а ощущение того, что Хёнджин интересен ему не только как тело… Это чертовски распаляет. Как говорит Джисон: «С человеком должно быть о чём потрахаться». А Хёнджин уже на пределе. Внутри него нечеловеческое — животное желание и вожделение. Можно ли столько чувствовать по отношению к человеку, которого видишь впервые? Кажется, можно. Как и со стонами кончить от его голоса. Как и высечь в сознании этот голос. Как и влюбиться в него… — Хёнджин, — говорит господин Ли тихо, с придыханием, — малыш, это не стоит того… Мягкое обращение его голосом, как и прошлой ночью, заставляет тело Хёнджина плавиться от жара. Тем временем Феликс осторожно к нему приближается, будто боится спугнуть. Хёнджин же уже, наоборот, готов притянуть его ближе и впиться в эти соблазнительные губы. Но он неподвижно стоит и трепещет от каждого сближающего их шага. Через мгновение Хёнджин чувствует его нежные пальцы, ведущие вдоль линии челюсти. Они плавно спускаются по шее к вороту рубашки и расстёгивают третью, четвёртую, пятую пуговицы… Феликс заворожённо следит за движением своей руки, а Хёнджин следит за ним. Господин Ли тоже на пределе. Его дыхание тяжёлое и частое, щёки в краске, а в глазах неприкрытое желание. Несмотря на то, что Феликс оказывается немного ниже ростом, от его внимательного взгляда Хёнджин чувствует себя ничтожно маленьким. Кажется, тот немного смущён или сомневается в чём-то — он не смотрит Хёнджину в глаза, вместо этого с любопытством изучает его шею и произносит с какой-то досадой: — Как лицемерно распинаться о красоте души, когда гляжу на тебя, и в голове отнюдь не светлые мысли. — Вы в этом не одиноки, — успокаивает Хёнджин, потому что его мысли не чище. Точнее, они откровенно грязные. Пухлые алые губы Феликса создал сам дьявол — как иначе объяснить, что в них хочется жадно впиться… Хёнджин опускает взгляд и смотрит на проступающий сквозь тонкую ткань брюк член господина Ли… Интересно, какой он? Очертания головки выглядят слишком соблазнительно — хочется попробовать Феликса на вкус. И неожиданно для самого себя Хёнджин произносит, не подумав: — Я не знаю, что со мной, но я пиздец как хочу вам отсосать. Феликс очаровательно смеётся: — Нетерпеливый малыш, — он приподнимает лицо Хёнджина за подбородок, смотрит в глаза с какой-то особой нежностью, но быстро опускает взгляд ниже, — однако сейчас твоим соблазнительным губам я знаю применение получше… Феликс подаётся вперёд, а Хёнджин закрывает глаза в сладком предвкушении. Чувствует прикосновение. Трепетное, осторожное. Он размыкает губы в беззвучном стоне, когда господин Ли их обхватывает своими и проникает между мягким языком. Влажно. Во рту собирается слюна, а тишину нарушают неприлично мокрые звуки… Так нежно сейчас ощущается Феликс. Его ладонь на пояснице аккуратно прижимает Хёнджина, который льнёт к Феликсу, вдыхая аромат парфюма и запуская пальцы в гладкие волосы. За затылок он притягивает Феликса ближе к себе, проникает языком между чертовски мягких губ, с упоением смакуя их вкус. В джинсах становится тесно — собственный стояк больно упирается в ширинку. — Ты такой темпераментный, но такой податливый… — мурлычет низко на ухо Феликс, сжимая ягодицы Хёнджина. Он опускается поцелуями по щеке. И когда Хёнджин ощущает влажный язык на своей шее, по позвоночнику бежит мелкая дрожь, переходящая в покалывание. Пальцы Феликса собирают это ощущение на его спине, и Хёнджина выгибает. Он откидывает голову назад, чувствует мягкие укусы и поцелуи на ключицах. Плавится в руках Феликса и находит в нём опору, не в состоянии твёрдо стоять на ногах. Преподаватель, уверенно держа Хёнджина в своих объятиях, возвращается к губам и заполняет его языком, выбивая из лёгких весь воздух. Темпераментно целуя, он подхватывает разнеженного Хёнджина, разворачивает и ведёт спиной к преподавательскому столу. Хёнджин, пятясь, теряет равновесие и жадно цепляется за Феликса, буквально присасывается к его губам, боясь потерять. Прежде Хёнджин никого так сильно не хотел — желание будто разрывает изнутри, плавит вены и заставляет сердце бешено стучать. Не терпится ощутить Феликса в себе не только сверху. Глубоко похуй, что они в университете — он должен распробовать этого мужчину полностью. Здесь и сейчас. Почувствовав ягодицами край стола, Хёнджин, не разрывая поцелуй, подрагивающими пальцами расстёгивает свою рубашку почти до конца: — Я так хочу тебя, — позволяет себе неформальное обращение Хёнджин и резко опускается на колени. Он трётся о чужую ширинку, под которой прячется твёрдый член, и смотрит снизу вверх на Феликса доверчиво с немой просьбой: «Позволь мне тебе отсосать». Феликс буквально рычит себе под нос: — Вот же упрямый… И вопреки желанию Хёнджина, он не расстегивает брюки, а ведёт большим пальцем по губам и проникает между ними фалангой. Хёнджин её втягивает, а Феликс не сдерживает стон. Такой пьяняще низкий и мелодичный… Хёнджин насаживается на палец, вылизывает, засасывает, имитируя минет. Осмеливается сжать ладонью чужую ягодицу и подтолкнуть навстречу. Это безумие… Хёнджин закатывает глаза, жадно заглатывая палец и втягивая щёки. Такая игра в имитацию возбуждает не меньше реального минета. Феликсу тоже нравится — он не отрывает от Хёнджина хищного взгляда. А Хёнджин прекрасно знает, как сексуально сейчас выглядит — такой ластящийся и податливый. Представляет, как ахуенно смотрятся его пухлые от природы губы, обхватывающие чужую фалангу. Но хочется большего… И он сам себе удивляется, когда резко встаёт и садится на преподавательский стол, приглашающе раздвинув ноги. Оперевшись на руку, Хёнджин откидывается назад и другой расстёгивает оставшиеся пуговицы на рубашке. Распахивает её, демонстрируя свой оголённый торс. Вызывающе выгибает бровь, смотря на Феликса с вожделением. Глаза преподавателя становятся чёрными от возбуждения: — Ох, малыш, что же ты со мной делаешь? Хёнджин в ответ лишь облизывает губы, смотря шкодливо. Да. Он прекрасно знает, что делает. Феликс нехотя отрывает от него взгляд, подходит к своему портфелю и тщательно вытирает руки влажными салфетками. Надевает на палец презерватив и снова располагается между раздвинутых ног Хёнджина: — Ты действительно этого хочешь? — Не представляешь, как сильно, — с придыханием отвечает Хёнджин. Феликс рукой без латекса расстёгивает ширинку его джинсов. Снимает их вместе с бельём, упираясь в лоб Хёнджина своим. Так близко… Чувствуется жар его кожи и частое дыхание. Преподаватель прикрывает глаза: — Ты такой красивый, — выдыхает он, — не могу сдерживать себя. — Не сдерживай, — дерзко отвечает Хёнджин и, осторожно взяв его руку, кладёт на свой член. От чужого прикосновения прошивает мгновенно. Аккуратные пальцы сначала опускаются ниже и ласкают яички, а после, обхватив член у основания, фалангами проходятся по головке. Тёплый предэякулят размазывается по уретре, и Хёнджин тихо стонет от приятных ощущений. Феликс жадно осматривает его тело, и Хёнджин растворяется в его голодном взгляде. Каждой клеточкой тела чувствует, как сильно его хотят… Палец Феликса уже кружит вокруг сфинктера. Проникает на фалангу — не больно: после вчерашнего стрима Хёнджин поигрался немного, поэтому достаточно растянут. Феликс это чувствует, погружает палец глубже, оглаживает изнутри, не встречаясь с сопротивлением мышц, и добавляет ещё пальцы. Хёнджин стонет от проникновения и откидывает голову назад. Ощущает, как Феликс больно сжимает его бедро, но это приятная боль… Он аккуратно растягивает Хёнджина, который, закрыв глаза, расслабляется и отдаётся удовольствию. Он несдержанно стонет, дышит рвано, ёрзает на столе, двигаясь навстречу чужим пальцам. Но скоро чувствует пустоту. И когда Хёнджин нехотя поднимает веки, наблюдает за тем, как Феликс, смотря на него с безмерным желанием, расстёгивает брюки и освобождает свой уже твёрдый член. Идеальный, блять, член. Не маленький, но и не слишком большой, со светлой кожей у основания и крупной розовой головкой, не скрытой крайней плотью. Она блестит от естественной смазки и выглядит, как самый вкусный леденец. Хёнджин чувствует себя одержимым, потому что желание отсосать Феликсу усиливается в разы. Но кажется, тот сейчас не позволит. Так что мысленно Хёнджин соглашается на то, чтобы его просто хорошенько отымели этим идеальным членом… И Феликс, кажется, считывает желание Хёнджина: раскатывает презерватив по всей длине и упирается головкой в сфинктер. Когда он входит, мышцы неприятно растягиваются. Но с каждым сантиметром проникновения удовольствие волнами всё больше и больше расходится по телу. Хёнджин откидывает голову назад. Дышит с трудом… Смотреть на Феликса сейчас опасно — ощущение, что он кончит только от его вида. Но всё же он опасливо переводит взгляд на Феликса. Тот выглядит немного растрёпанным и чертовски сексуальным. Ворот его молочного свитера открывает острые ключицы в лёгкой испарине. Тонкая кожа шеи вся покрыта мурашками. Феликс смотрит на Хёнджина с таким желанием, что в груди становится тесно от переполняющих чувств. И когда Феликс заполняет его полностью, под кожей будто тысячи разрядов, а на губах громкий стон… — Oh, babe, — шепчет Феликс в самое ухо, склонившись и прижавшись к торсу, — ты бы видел себя со стороны. Такой дьявольски сексуальный лежишь на преподавательском столе… Ты воплощение всех кинков. — Заткнись и трахай, — шипит Хёнджин, пытаясь не задохнуться от ощущений. Кажется, услышь он ещё хоть слово, произнесённое этим идеальным голосом — кончит в ту же секунду. И Феликс послушно выполняет его просьбу, начиная вбиваться в неторопливом темпе до упора. До касания лобка, до удара мошонки. Тишину нарушает только его размеренное дыхание и мокрые, пошлые звуки смазки. Становится всё равно, где они — важно лишь движение горячей плоти внутри. «La petite mort» — это то, что испытывает сейчас Хёнджин. Маленькая смерть… Он умирает и возрождается вновь, от каждого движения Феликса. Хватается за него руками, прижимает к себе, чтобы сполна насладиться огнём чужого тела. Феликс вбивается ритмично, часто попадая по простате и даря несравнимое ни с чем удовольствие. Хёнджин буквально захлёбывается от ощущений… Феликс внутри — это что-то за гранью реальности. Его член будто создан для Хёнджина. Он идеально растягивает стенки, а мягкие яйца так приятно бьются о чувствительную кожу. Хёнджин стонет как никогда громко, забив на то, что они в стенах университета. Есть только он и Феликс, кто, активно в него вбиваясь и прижимаясь горячей кожей, заставляет вены пульсировать, дыхание затрудняться, а кожу покрываться мурашками. — Oh my fucking goodness, — сам тяжело дышит Феликс — он тоже на грани. Двигается хаотично, быстро и напористо. Эта связь между ними как ураган, как взрыв — никто не останется в живых. Хёнджин жадно наблюдает за Феликсом. Тот уже держит в зубах свой вязаный свитер, открывая напряжённые кубики пресса. На вид буквально каменные мышцы то и дело сокращаются. Феликс невероятно сексуальный. Так хочется изучить языком каждую линию его тела… От аккуратного пупка к члену уходит тёмная блядская дорожка… Почему Хёнджина так заводят короткие волосы на чужом лобке? Феликс выглядит слишком маскулинно. Нахмурив брови и закусив губу, он вбивается в растянутый вход с удивительным напором. Хёнджин сгорает от его силы, от его власти, от его обжигающего доминантного взгляда… И когда чужие движения становятся слишком резкими, Хёнджин собирает остатки самообладания и останавливает Феликса. Но только чтобы продлить удовольствие…

***

Феликс чувствует твёрдые руки на груди и резко замирает. Внутри нарастает беспокойство, и он интересуется взволнованно: — Что-то случилось? Тебе больно? Хёнджин игнорирует его вопросы и с максимально удовлетворённым видом ложится спиной на стол. Феликс, не получив ответ, теряется и внимательно осматривает Хёнджина. И как же божественно тот выглядит… Раскрасневшийся и потрёпанный, он изящно прогибается на столешнице, все его мышцы красиво вытягиваются, а острые рёбра проступают сквозь белоснежную, блестящую от пота кожу. Феликс жадно пожирает глазами каждый сантиметр тела Хёнджина, который тяжело дышит и произносит хрипло: — Хочу тебя оседлать. У Феликса перехватывает дыхание. Хёнджин — дьявол во плоти, само искушение. Как можно быть таким? Они меняются местами. Феликс ложится спиной на преподавательский стол, а Хёнджин, немного неуклюже взбирается на поверхность и садится на бёдра Феликса. Чёрт. Фигура Хёнджина будто высечена искусными скульпторами из лучших пород белого мрамора. Он слишком восхитительный. Просто слишком… Проектор ярко освещает его кожу, такую мокрую, будто Хёнджин пробежал марафон. Капли, словно сотни бриллиантов, мерцают на острой челюсти, на красноватой шее, на твёрдой груди… Как может реальный человек так красиво потеть? Хочется собрать языком всю солоноватую влагу с тела Хёнджина — настолько вкусно он выглядит. Его стояк прижимается к плоскому животу, и Феликс с трудом сдерживает желание его заглотить… Член под стать хозяину — такой же идеальный. Длинный, ровный, увитый вздутыми венами и с сочной упругой головкой. Феликс ведёт пальцем по уретре, наслаждаясь гладкостью кожи, а Хёнджин подрагивает от удовольствия и прогибается в пояснице, демонстрируя нереальный контраст широкой груди и тонкой талии. Кажется, ещё немного и Феликс сойдёт с ума… Стоило изъездить весь мир, посетить сотни музеев, чтобы найти самое восхитительное творение в стенах своего же университета. Хёнджин — скульптура, но живая и такая чувственная… Своими нереальными бёдрами он сжимает бока Феликса, который млеет от приятной тяжести Хёнджина, от мягкости его ягодиц и силы атлетичных мышц. Неожиданно Хёнджин приподнимается и заводит назад член Феликса. Головка слишком быстро оказывается внутри, и Феликс не сдерживает громкий стон… Так чертовски тесно. Каждый сантиметр проникновения ощущается слишком хорошо… Горячо, туго, влажно… Ахуенно. А когда Хёнджин начинает двигаться — весь мир перестаёт существовать. Это не секс — это танец. Танец страсти, танец похоти и разврата. Иначе не описать того, что сейчас происходит. Хёнджин то извивается, двигаясь пластичной волной, то ритмично скачет на Феликсе, который задыхается от предстающей перед глазами картины. Хёнджин танцует. Танцует на его члене. Феликс же с трудом пытается держать глаза открытыми и дышать. Пробует подстроиться под чужой темп, и когда их движения синхронизируются, Феликс отдаётся во власть удовольствия полностью. Невозможно вздохнуть от ощущений. Грудь разрывается от жара. Хёнджин — это слишком. Не прекращая активно толкаться бёдрами, Феликс жадно скользит по влажной коже чужой талии, намеренно оставляя пальцами следы своего присутствия. Опускается ладонями на мягкие ягодицы, чтобы схватить, раздвинуть их, а затем звонко ударить и сжать, заглушая острую боль. Хёнджин мелодично стонет. Царапая короткими ногтями твёрдые бёдра, Феликс слышит скулёж… Хёнджину нравится. Он кусает сочные губы и закидывает назад голову, тяжело дыша. Феликс жадно наблюдает за тем, как они соединяются. Как кожа на собственном члене собирается складками от чужой узости, как плоть то и дело скрывается за мягкими яичками Хёнджина. Хочется попробовать их на вкус — втянуть губами нежную кожу, почувствовать упругость на языке… Член внутри пульсирует, будто Хёнджин намеренно сокращает мышцы — вот же дьявол. От жара в теле становится невыносимо, и Феликс, резко приподнявшись, впивается Хёнджину в губы. Дыхание спирает. Их солоновато-сладкий вкус туманит разум, словно мощный наркотик. Ноздри забивает чужой запах. Естественный, ни с чем не сравнимый, но настолько восхитительный, что мгновенно вызывает зависимость. Собственные соски мажут по горячей мокрой груди Хёнджина, и Феликс ощущает бешеные удары чужого сердца, будто рвущегося наружу. Собственное сердце вторит бешеному ритму. Их тела сплетаются надёжно. Скользят пошло. Горят дико. Губы терзают, а руки подчиняют. Они оба близко… Феликс проникает ладонью между их плотно сжатыми животами и берёт член Хёнджина в руку. Хёнджин весь сжимается, и его тело будто каменеет. Феликс чувствует острую боль в плече… Хёнджин стискивает зубы на его коже, сдерживая рвущийся наружу крик… Чужая горячая сперма стреляет на живот Феликсу, а член внутри Хёнджина сдавливает так, что у Феликса искры из глаз… Дыхание спирает, и он кончает следом. Валится тяжёлой головой на плечо Хенджина. В ушах шум, виски пульсируют, а грудь горит от каждого вздоха. Но когда Феликс чувствует тяжесть головы на своём плече, когда сам скользит щекой по чужому и жадно вдыхает самый восхитительный аромат кожи Хёнджина, становится так спокойно… Сердце выравнивает ритм, легкие уже дышат размеренно, а голова пустеет… Хорошо… Он обнимает Хёнджина за спину и чувствует себя самым счастливым… Феликс не знает, сколько времени проходит, прежде чем Хёнджин отстраняется и нежно смотрит своими шоколадными глазами, так открыто и искренне. Опускает веки и трётся о кончик носа Феликса своим, а после касается губ… Осторожно и мягко их облизывает. Феликс ему отвечает, сжимая сочные губы и жмурясь от удовольствия. В уголках глаз собирается влага… Хёнджин… Он нереальный. Чувственный, искренний, милый… Он заставляет Феликса испытывать такие новые ощущения. Хочется понять Хёнджина, проникнуть в его мозг, стать частью его жизни… Разменяв третий десяток, Феликс и не думал, что способен испытывать подобное к человеку, которого видит впервые. Феликс теперь не отпустит Хёнджина… Точно не отпустит. После, немного отойдя от пережитых эмоций, Феликс действует словно на автомате. Он вытирает Хёнджина влажными салфетками. Помогает одеться. В голове пусто. Разум всё ещё затуманен, и ощущение времени теряется… Словно в тумане выходя из аудитории и пропуская Хёнджина вперёд, Феликс оборачивается на преподавательский стол. Он видит образ обнажённого Хёнджина на нём. Такого красивого, сексуального… Идеального… Стояк на последующих парах точно гарантирован. Они проскальзывают через охрану и быстро оказываются в машине Феликса. Возбуждение отпускает, но внутри нарастает тревога, и Феликс решается влезть в личное: — Если я решу твою проблему с тратами на расходники, — осторожно интересуется он, — ты перестанешь заниматься вебкамом? — Феликс ждёт чужого ответа с волнением. Хёнджин неожиданно очень задорно смеётся и отвечает непринуждённо: — Ооо, хочешь стать моим папочкой? — хитро улыбается он. Феликс сначала теряется, а затем грустно вздыхает: — О нет, я не вынесу, если ты будешь спать со мной из-за денег… Лицо Хёнджина становится задумчивым, и воцаряется неловкая пауза. Но спустя время он успокаивает: — А если я буду спать с тобой, потому что ты ахуенный? — и смотрит так, что у Феликса дыхание замирает. Искренне, с доверием, будто готов вручить Феликсу свою душу. Это пугает. Пугает и дурманит одновременно. — А чего ты сам хочешь? — осторожно интересуется Феликс. — Я немного устал, — очень расслабленно отвечает Хёнджин. — Хочу в душ, поесть еды из доставки и продолжить то, что мы начали, — игриво подмигивает он. Но выражение его лица быстро меняется — Феликс видит тревогу. Хёнджин боится? Чего? Того, что для Феликса это несерьёзно? Что он использовал Хёнджина? Но вопреки опасениям Хёнджина, Феликс настроен серьёзно. Это точно не разовый перепихон. Феликс страстно желает стать частью жизни Хёнджина. Он тянется к нему, опаляет дыханием смущённо-красное ушко Хёнджина и шепчет хрипло: — Хочу показать тебе свою спальню, — делает прозрачный намёк. — В ней висит потрясающая картина одного перспективного художника. Я многое готов пожертвовать ради его развития. — Правда? — удивляется Хёнджин. — Да, — легко отвечает Феликс, — эта картина мне очень дорога.