imperfect

             

***

my boy,

come take my hand

      Они сидят в приглушённой тишине гостиной на диване, не сводя внимательных глаз с потухшего экрана телевизора. Вот-вот на нём вспыхнут породнившиеся сердцу заставки фильма. Его тяжёлая рука, что покоилась на её плечах, слишком идеально прижимает к себе девичье тело; ладони давно сплетены друг с другом, создавая неразрушимый замок. Подушечками большого пальца свободной руки Чон нежно поглаживает маленькую ладошку, что находилась там, где ей и положено, — на его коленке — обнимая её. Они дышат размеренно, одним воздухом, в такт биения одного сердца.       Это был один из спокойных субботних вечеров, когда Чонгук и Джули — старые друзья детства — могли провести его в дали от внешней суеты, скрывшись под куполом своего прекрасного мира, где есть только они вдвоём, у Чонгука дома; где не надо оттягивать минуты до неизбежной разлуки и считать время до долгожданного воссоединения. И пусть детство давно прошло, а школьные кабинеты оказались заменены просторными аудиториями, их дружбу не смогла сломить даже преграда в лице совершенно разных направлений, пусть учатся они в одних стенах. И ведь должна же была появиться хоть малейшая трещина, которая смогла бы разрастись и разрушить многолетнее общение. Но никакая соринка не могла изменить их отношения, что крепли с каждым разом всё сильнее и сильнее.       Картина непоколебимой идиллии.       До тех пор, пока не вмешиваются и не выходят на передний план далеко не дружеская любовь и забота.       Собираться у Чона стало негласной традицией, пусть Джули и понимала, что на своей территории, к большому удивлению, она чувствует себя куда уязвлённее, загнутой в угол собственными чувствами, которые протиснулись высокой стеной между ней и парнем, встав поперёк многолетней дружбы. Это всё неверно, неправильно. Как возможно видеть в родном человеке нечто большее, чем просто «друг»? Но Хан укладывет свою потяжелевшую голову на его плечо и все мысли о порочности её любви к другу детства мигом исчезают, точно по щелчку пальца. На их место приходит осознание того, что Джули чувствует себя до тошноты прекрасно так, рядом с ним, в его объятиях. И это душит её, перекрывая всякий доступ к кислороду. Девушка вновь тонет в вязких мыслях, что не дают ей покоя вот уже больше года, утягивая за собой в тьму всё глубже и глубже.       «Под плёнкой скрыты все самые счастливые совместные моменты, в душе — вся та любовь, которую не удалось показать и претворить в жизнь, а в сердце — выцарапанное родными руками имя, которое зудит, краснеет, причиняет неистовую боль, кричит, напоминая о себе, но не прекращает биться. Только для тебя».       Неосознанно Джули сжимает в своей правой ладони большую ладонь Чонгука, что не остаётся незамечанным. В последнее время его яркое солнышко совсем поникло, и Чон чувствовал, что что-то тревожит её и уже долгое время. Брюнет незаметно ставит фильм на паузу и краем глаза поглядывает на пшеничную макушку, что тихо покоилась на его плече, кажется, совсем и не дыша.

my love,

they don't understand

— О чём думаешь?

but i'll hold your hurt

in the box here beside me

      Джули грустно хмыкает, и переводит стеклянный взгляд на их сплетённые ладони на его коленке. — Не знаю, — тихо отвечает она, мельком взглянув на его профиль. — вроде мыслей много и в то же время их совершенно нет.. — и большая часть из них о тебе.       Девушка поджимает губы, начиная играться с длинными пальцами Чонгука, рассматривая их и легко касаясь, будто боясь, что в один момент это станет миражом, обычной галлюцинацией, и что его не станет. Чонгука, верного друга, единственного, кому она может открыться и кто может считывать её настоящие эмоции. Исчезнет, когда узнает её истинные чувства, что она уже давно предала их дружбу. Кажется, что скоро начнёт читать и мысли, потому что Джули не спешила делиться с нависнувшей над ними проблемой.       Но было ли это проблемой вообще?       Разве любить — плохо? Да, не так, как раньше, не как друга, но Джули любит. Всей душой любит Чонгука, но эта любовь причиняет адскую боль, от которой никак не избавиться. Она, будто инфекция или зараза, въелась глубоко внутри, медленно отравляя и мучительно убивая. Хан сгорает, тлеет, опускает руки и перебирает все возможные способы, чтобы вернуться к тем чувствам, что не угасали долгие годы — хотелось сохранить их прежние отношения. Потому что Чон видит в ней лишь верного друга. Всегда видел и будет.       Знал бы он, что этот верный друг далеко не верный, и питает вовсе не дружескую любовь к нему.       Парень неохотно убирает свою руку с хрупких плеч и поворачивает девушку к себе. Цепкий взгляд взволнованных чёрных омут оглядывают родное поникшее лицо. Джули склоняет голову ниже, пытаясь скрыться за чёлкой от внимательных пытливых глаз. Жаль, что в них не читается разочарование. Потому что на неё стоило бы смотреть только так. — Поделись с ними, даже если пусто.       Чонгук аккуратно обнимает лицо девушки, бережно держа в своих руках, приподняв её голову, чтобы та взглянула на него, перестав прятаться. Но Хан вновь уводит взгляд, недовольно поджимает губы и кусает их, часто хлопая ресницами, пытаясь смаргнуть скопившуюся влагу, но не выходит. Почему именно сейчас? Почему эти глупые чувства дают о себе знать именно сейчас, даже не чуть позже, когда Джули уже возвращалась бы к себе домой? Почему ей хочется прижаться к нему крепко-крепко, окольцевав шею и заполняя легкие родным неизменныи кондиционером для одежды, навзрыд заплакав? Почему ей хочется неотрывно смотреть в его глаза и потеряться в этих омутах, теряя гравитацию? Почему ей хочется прикоснуться до каждой родинки на лице и шее, зацеловать его кроличью улыбку? А ведь Чон даже и не подозревает о её чувствах, слепо надеясь на то, что дело совсем в другом.       Может, он думает о том, что кто-то отверг её? Тогда отказавшему придётся несладко, потому что никто не смеет причинить боль и обидеть его Джуди. Кто-то посмел плохо отозваться о ней и начать издеваться? Чонгук непременно разберётся с ними и наглядно объяснит, почему так делать не стоит. Может, Хан уже некоторое время тайно встречалась с кем-то, но не спешила делиться с этим, зная, что Чон не одобрит её выбор? Может, она с кем-то уже рассталась и поэтому ей так тяжело? Все эти доводы вихрем проносились в его мыслях, и ни один из них не казался ему более реальным, тем, что могло произойти на самом деле. Ведь Джули никогда бы не скрыла такого. Это не в её манере утаивать что-то, особенно от близкого человека, к которому она всегда могла прийти и выговориться. И если бы её начали терзать странные эмоции, окутывающие её с ног до головы, то она бы сразу призналась, поделилась с тем, что чувствует. Но никогда не стала бы молчать.       Сердце в груди сжимается и замирает, а пальцы не перестают теребить края белоснежной футболки.       И она сдаётся. Спустя тянувшиеся минуты молчания, девушка поднимает свои большие, полные грусти глаза и смотрит прямо в глаза Чонгука, у которого уже складка на лбу появилась от переживаний за неё. И переживал он как друг, а не так, как хотелось бы, даже если это прозвучит эгоистично. Сильный шторм вновь уносит за собой Джули, и она прикрывает на мгновение глаза, позволяя одинокой слезе скатиться и разбиться о тёплую кожу ладони Чона. Потому что Чон смотрит с заботой, с нескрываемой любовью, и от этого взгляда сердце разрывается на мелкие кусочки.       В его млечном пути взрывались тысяча галактик, а в её глазах скрывался космос, с одной единственной мерцающей звездой — Чон Чонгуком. — Почему ты продолжаешь смотреть на меня так? — надломленным голосом произнесла она, позволяя слезам катиться по щекам.       Парень опешил и настороженно спросил, наклоняясь к её лицу ближе: — О чём ты? — аккуратно утирая слёзы. — Разве ты не видишь? Ты не видишь как это уже разъедает меня изнутри?... — чуть тише добавила Хан, облизывая солёные губы. — И продолжаешь себя вести так, будто ничего и не знаешь. — Джули, милая, объясни мне, что происходит, — нежно попросил он, приподняв девичье лицо, которое она пыталась спрятать. — Почему... — Джули прикрывает глаза, сдерживая слёзы, и облизавает пересохшие губы. — почему даже ненавидеть тебя так больно? Разве... разве так сложно? Скажи, разве это сложно?       Хан ещё сильнее прикусывает губы, ненавидя себя за то, что она всё разрушает в данный момент. Ведь Чонгук ни в чём не виноват, это девушка со своими ненужными чувствами влезает в их многолетнюю дружбу, стирая то, что они так долго выстраивали, в пух и прах. Он наоборот пытается разобраться и ей помочь, а она его нагло обвиняет. Сердце так предательски говорит вместо неё, не позволяя ему раскрыться. Чонгук поймёт, примет, Джули в этом уверена. А сердце боится быть отвергнутым, огрызается, причиняя боль не только его обладательнице, но и парню. — Прости, — на грани всхлипа шепчет она, зарываясь пятернёй в волосы. — прости меня, прости, Чонгук, я... я всё испортила, всё, я такая глупая, — продолжала девушка, рыдая в голос. Чон прижал девичье тельце к себе, успокаивающе укачивая в своих объятьях.       И даже наедине с собой все эмоции не захлёстывали её с подобной силой, как сейчас. Джули чувствует, что она начинает задыхаться, биться птицей в собственной клетке, в которую загнала себя сама же. Чонгук прижимает к груди её голову, оставляя поцелуй на макушке. Чон не давит, потому что прекрасно знает, что это лишь усугубит ситуацию. Он будет ждать, даже если для этого понадобится несколько часов или дней. — Чонгук, отпусти, — хриплым голосом просит девушка, пытаясь отстраниться от него, но друг продолжает удерживать её в кольце своих рук. — Чонгук, пожалуйста. Я... я расскажу. — Джуди, я всегда рядом, знаешь? Я всегда буду здесь, — говорит Чон, указывая на сердце подруги. — Я знаю, — шепчет она, вытирая слёзы рукавом футболки. — Чонгук, я... люблю тебя, — тихо произносит, потупив вниз взгляд.

imperfect for you

      Главный изъян Джули — её любовь к Чонгуку.       Парень чуть отстраняется, в удивлении округлив большие невинные глаза. Он тяжело вздыхает, опустив руки, и смотрит на подругу, не веря в услышанное. Все его доводы оказались отчасти неверны. Но что же делать теперь Чону, если всей болью Джуди на самом деле является он сам? Как же тогда Чонгуку придётся поступить? Что же ему сделать, чтобы залечить нанесённые собственными руками и словами шрамы на мягкой душе девушки, если сам же с тяжелым грузом нёс на себе такую же тайну? Что же делать им обоим?       Чонгук отмирает, когда замечает, что Джули начала спешно уходить, наспех вытирая слёзы и давя внутренний крик души. Одним рывком Чон тянет девушку на себя, усаживая на прежнее место. Всё трепещет в его груди, щекочет живот. Теперь, когда его чувства оказались взаимными, он не мог больше скрывать их и прятать от одного единственного человека, с которым хочется быть вместе. — Куда ты? — мягко спрашивает парень, обхватывая её лицо ладонями. — Прости, я всё испортила. Мне лучше уйти. — Я испортил всё гораздо раньше, — коротко улыбнувшись. — потому что не смог увидеть этого.       Джули поднимает свои большие заплаканные глаза и с непониманием смотрит на друга, выжидая его ответа. — Я ведь... тоже тебя люблю, милая Джуди, — с лёгким румянцем на щеках шепчет он. — но не говорил тебе об этом, потому что ты видела во мне лучшего друга, но, как оказалось, я ошибался. Мои чувства теперь взаимны. — Не надо так шутить, Чонгук... — не веря в признание парня. — Я правда пойду, я слишком засиделась.       Чон мило морщит нос, показывая кроличьи зубки, и облизывает губы, хитро поглядывая в глаза девушки. — Хочешь поцелую? Я могу это сделать, чтобы ты поверила, — нежно протягивает он, подушечками пальцев вырисовывая незамысловатые узоры на девичьей щеке.       Щёки Хан загораются пунцовым, и она в смущении отводит взгляд, прикусывая губу и чувствуя облегчение. А Чонгук специально склоняет голову, пытаясь поймать горящий взгляд, и широко улыбается, оставляя поцелуй на кончике носа. — Милашка, — хмыкает он, целуя уже в щёку. — Чонгук, перестать. — Джуди, я ведь не отстану. Я буду пытать тебя, — шепчет Чон ей в макушку, прижимая девочку к себе.

***

— Почему ты пахнешь моим гелем для душа? — спустя некоторое время спрашивает Хан, улавливая знакомый запах. — Немного не удержался, — тихо смеётся он, прижимая к себе Джули. Теперь всё хорошо. Непоколебимая идиллия двух сердец, что бьются в унисон.