Вкус, дыхание, контакт.

— Всё или ничего, не так ли, дорогой картёжник? — Воскресенье хитро улыбается, смотря в удивлённые глаза. Он хитёр, словно лиса, горд, можно сказать, что проклят, но сука, как же красив. Авантюрин тонет в его глазах, даже если они не так хороши, как у картёжника.       Действительно, всё или ничего... Что лучше: ставить на кон жизнь или просто лишний раз не рисковать? Авантюрин в этом деле мастер.       Он лишь улыбается, не скрывая напряжение, хотя нет, злость. Под взором янтарных глаз так трудно оставаться собой. А если дело доходит до лжи, то она отсутствует вовсе.       Приставляя ствол пистолета к виску, картёжник улыбается. Да, Сандей с ужасом смотрит на происходящее, но представителю КММ всё равно? Он всё время рискует, понимая, что в любой момент может умереть. Ну и что? Простого азарта здесь мало. Риск, желание, они словно наркотик пьянят разум. Они словно грёбанная "Услада", остающаяся на губах каждый раз, когда человек, попавший в Мир Грёз, желает отдохнуть.       Одно неловкое движение, и пуля должна оказаться в черепе Авантюрина, а он же в свою очередь проснуться в своём номере, в реальном отеле. Смерти во сне не существует. Как минимум физической. Слышен звук выстрела, но, открыв глаза, Авантюрин не чувствует холода воды из чащи сновидений.       Руку с пистолетом крепко держат, до боли сжимая. Авантюрин оказывается прижатым к чужой груди, пока Воскресенье в свою очередь не позволят сделать и движения. Картёжник замирает в удивлении, переставая дышать. — Я не разрешал тебе умирать, — говорит Воскресенье. Злой, но даже так до беспамятства красивый. О Эоны, он само великолепие.       Авантюрин разучился дышать в тот момент, когда в его жизни появился Воскресенье. И нет ничего лучше, чем теряться в догадках, причинять себе вред и чувствовать чужие руки на своём теле. О Эоны, он сводит с ума.       Его речь плавная и нежная.       Авантюрин достоин лучшего. В Мире Грёз самая лучшая награда — внимание самого Господина Воскресенье. Смешно. Этого внимания у картёжника слишком много.       Чужие губы целуют сначала в висок. Пистолет с грохотом падает из рук, заставляя Авантюрина вздрогнуть от неожиданности. Ещё немного, и Авантюрин начнёт сходить с ума от количества нежности. Приятно. Как давно не хватало тепла. А может любви? Никто не говорит это вслух, но они чувствуют, что нужны друг другу. О Эоны, Воскресенье чёртов спаситель проклятых душ.       А Авантюрин проклят. Проклят своей же удачей. Эти чудные глаза показывающие, что ребёнок благословлён Гаятрой. Несчастное дитя. Удачи забирает слишком много. — Почему ты меня спасаешь? — Авантюрин, сам того не замечая, начал грустно смотреть на своего Бога. Он кусает губы, а по щекам текут горячие ручьи слёз.       Воскресенье поднимает удивлённый взгляд. Его драгоценность плачет? Он не может позволить, чтобы его маленький картёжник плакал. Он утирает слёзы с щёк, нежно целует, постепенно опускаясь к губам. — Что ты хочешь, мой драгоценный?       Чего хочет Авантюрин? Кто же знает ответ на этот вопрос... Сам картёжник затрудняется ответить. Это печально, но никто не уточнял, что желания могут быть не материальными. Он осторожно приближается к лицу своему Богу, так, что начинает чувствовать дыхание того. Как же жарко. Авантюрин поднимается на носочках и аккуратно, боясь сделать что-то не так, касается своими губами губы Воскресенья. Нежно сминает, пробует, что можно сделать ещё.       Сандей лишь ухмыляется в поцелуе, подхватывает свою драгоценность на руки. Слишком Авантюрин лёгкий. Как они освободятся, поговорят об этом. А пока, находясь в комнате для переговоров, Авантюрин, сидя на столе Воскресенья, думает и понимает, они не умрут. Не сейчас, не в этой Грёзе.