Подушки

Беловато-желтый свет падал и отражался от глянцевой поверхности столика в кафетерии. Взрослый мужчина сидящий с несуразно-огромной газетой в своих тощих, паучьих лапках смело игнорировал стоящую перед собой чашку черного, явно передержанного на конфорке кофе. Он был таким же черным как заголовок этой газеты. «ПОСТЕЛЬНЫЕ КЛОПЫ» --«На днях в квартире в одном из панельных домов был найден мертвым небезызвестный в кругах нелегального бизнеса Валерий Дмитриевич по кличке «Клещ», по данным МВД преступник был застрелен…»-Читая в слух, седой, остроносый дядька опустил газету. Сидящая перед ним женщина обмакивала свой «БУШЕ» в горячий шоколад с молоком, неохотно поднимая на него взгляд. — «…одним из серокрылов…». Строка на этом не заканчивалась, но сидящей перед ним женщине это уже надоело. Она лениво вытащила пирожное из кружки и надкусила с краю, стараясь не смазать черную помаду с бледных губ. -Скажите мне, Альберт Петрович, зачем вы мне все это в слух читаете? -Откинувшись на красную, кожаную спинку дивана, дама постучала зубцами металлической грабли именуемой «протезом» по кружке.—Не я это писала, ну ты же знаешь нашу бухгалтерию. Мое все вырезали. -Я тебя просил не называть меня так. Даже «Цапля» нравилось мне больше. -Хмурые густые брови в оттенок кофе спустились к переносице. «Цапля», так его звала родная дочь. Неудавшаяся журналистка, стоящая на пороге увольнения. Тощая, однорукая женщина, не блещущая ни умом, ни красотой. Брилась она под куцую шестерку и тем самым вызывала боль и рябь в глазах Петровича. Убирая газету на край стола, мужчина выдыхает тяжело, будто отдает богу душу. -Я пытался завести диалог о твоей статье и… -У тебя плохо получается. –Перебила его женщина, глядя на оппонента через призму черных окуляров. –Попытка завести диалог через обсуждение дохлых серокрылов была ужасна. Особенно учитывая наши обстоятельства. Обстоятельства были не лучшими для встречи в принципе, однако, это не облегчало тяжести повисшей в пустой забегаловке паузы. Тишина отражалась от стен и была гульче эха от мерзкого крика какой-нибудь гаргульи. Эта встреча не должна была состояться, и если бы «Цапля» набрался мужества и прикрыл свое ебало, то, возможно, он бы не сделал хуже, чем было тогда. Не оправдывая себя и все равно жалея, Альберт смотрел на худую как смерть женщину, взглядом очерчивая выступающие скулы и впадины пустых глазниц отблескивающие белым рефлексом кости. Вина делала мутные глаза мужчины ярче, чем то похожими на живые. И в тот момент, когда целое пирожное пропало в чужой зубастой пасти, засиял и ужас. Он все еще чувствовал себя живым, который думает, что он лишь одной ногой в могиле. -Оно все еще внутри? -Поинтересовался Альберт, подцепив паучьей лапой чашку кофе. Он сам толком не понимал, о чем спрашивает и кажется сам не понял, почему все-таки делает это. Этот холодный отблеск стекол имитирующих глаза. Холодный и острый как бритвенное лезвие. Она не собиралась больше продолжать этот диалог. Выходя на улицу в своем черном пальто, Петрович взглянул на небо и мысленно проклял все живое. Выглянувшее полчаса назад солнышко обманчиво блеснуло и спряталось за тучкой. Хотя, как «тучкой». Огромное громовое облако похожее на пыльную стекловату затянуло все небо, обещая не легкий дождик, а жуткий ливень. Взрослый, долговязый как столб дядька бежит через всю улицу без зонтика, с размокшей, слезающей на плечи кудрявой шевелюрой. Стоило ему остановиться у перехода, как тут же чье-то старое, ржавое корыто обливает его с ног до головы из грязной лужи. Взаимный ментальный обмен «любезностями» водителя и мокрого прохожего прервал красный свет светофора и повторяющийся сигнал голосом какой-то женщины. Все в этом дне прекрасно. Шторм, семья, грязь и холодное сырое пальто, которое теперь можно было смело выбрасывать в мусорку. Проходя по раскисшей тропинке к своему дому, мужчина остановился у мусорного бака, сворачивая свое пальто и комком запуская в пластиковую корзину. Из глубины послышался писк похожий на невнятное «больно». Из-под крышки показались два серых, куцых крылышка. За ними вылезла совсем светлая, белокурая головушка, спрятавшая под капной жидких волос пару серых, таких же светлых глаз. На секунду Цапля подумал, что больно стукнул ребенка и кинулся к мусору, вытаскивая худенькое, холодное тельце в куцом свитере из помойки. -Вай-бай. ты чего, гаденыш по мусоркам шляешься? –На вопрос мужчины не ответили, на него лишь смотрела пара тупеньких, детских глаз. Держал он в своих руках не ребенка, а грязного, мокрого птенчика. В чем-то они были схожи. Вцепившись крохотными ручками в грязное пальто незнакомца, птенец застыл на месте и ждал, пока его опустят обратно. Совсем худой и совсем белый, как первый снег на мокром асфальте. Что-то врезалось под ребра взрослого, седого мужчины. Держа в руках малое дитя, на вид лет так шести, он огляделся по сторонам и по старчески выдохнул, заматывая крылатого в мокрую тряпку. Поднимаясь в теплый подъезд с неподвижным кульком на руках, он едва вытащил одной рукой ключи из кармана брюк. Отпирая тяжелую дверь в пустую квартиру, он стаскивает носком туфли и проходит мокрыми ногами по полу, забегая почему-то сразу первым делом в ванну. Усаживая птенца в чугунное корыто, Петрович хватается за спину и кряхтит, жалуясь на никак не проходящие боли в пояснице, пока пернатое чудо глядит на него как щенок на коршуна. --Моргалы выколю. Чего таращишься? — Дите сжалось и как-то уж совсем недовольно сморщилось, на Цаплю по другому и не смотрели.-Да вы сговорились, сволочи. Эти глаза ему знакомы, пускай и видит он их впервые. Дело ближе к вечеру. Сидя за одним столом с этим пернатым чудом мужчина был погружен в раздумья. Теплый стакан молока птенец осушал за секунду, сидя в старой, но уже более приличной футболке. Выглядела на такой крошке она как странноватого вида платьице. Эта птичка не несла никакой пользы в тех условиях, в которые ее поместил Цапля. Даже компаньоном такое существо сложно было назвать, потому что оно могло только повторять и пищать как пищат маленькие птенчики. Петров не любил птиц, тем более не любил детей. И все же что-то в этом птенце вызывало у него интерес. Отмытый он был похож на симпатичного попугайчика, а не на грязную крылатую крысу. Любоваться им ему конечно без интереса. Звонок в дверь раздавшийся по коридору спугнул птенца. Стакан с разлитым молоком покатился по полу, а сам пернатый забился под стол, накрытый скатертью. Мужчина уже шагал к двери. На пороге стоял видный парень с сумками. В бордовом костюме тройке и черной рубашке, с бритой головой. Настоящий «новый русский». Переступал порог он без всяких «здрасте», просовывал сначала голову под косяком, затем ногу, плечи, а потом все остальное. По частям он заходил из-за роста в «полкилометра», ростом конечно не в 20, но может и во все 200 килограмм. — Ты воняешь как с мусорки.-Выдавил сквозь зубы гигант, оставив сумку прямо под ногами Цапли. — Выглядишь… как обычно. Зубастое чудовище размером с медведя прямо перед Петровичем — его сын. Старший. Один из тех страшных упырей, что бродят сейчас по улице. Пахло от него сыростью подвала, плесенью и кровавой водой из-под замороженного мяса. Если не всматриваться в содержимое сумки, можно представить, что там и правда самое обычное мясо. Можно представить, что из этой пластиковой сумки на тебя не смотрит десяток тех самых серых глаз, пара из которых сейчас выглядывала на него и из-под стола на кухне. Замотанные в тряпки и черные пакеты туши. Из раза в раз Цапля представлял, что это просто мясо. Что человек, который представлялся «выбраковщиком», в самом деле увозил не тела, а самые обычные туши. Что подушка у него под ухом была набита самым обычным гусиным пухом. Хотелось представить, что он в этом не замешан. — Не приноси мне это больше. Я просил тебя завязать с этим убогим делом.-Отрезал мужчина, попытавшись аккуратно выпроводить чудовище за дверь.-Я не буду это прятать… Иди, прошу тебя, Артемий, просто иди. В опасной близости рядом с сыном отец сам толком не понял, как тот гулким шагом шмыгнул на кухню, втянув полной грудью знакомый запах. Цапля не то что бы боялся, но если сказать, что он не переживал, то это будет наглой ложью. -Воняет мокрой птицей.-Громадная ладонь рвется под скатерть и цепляет за край футболки зашуганного птенчика, переползая и сжимая как цыпленка у основанья крыльев. Грохот на кухне оборачивается тем, что пищащий комочек прибитый к стенке визжал как самый настоящий цыпленок. Холодные, тонкие лапы хватают ребенка, вырывая вместе с крыльями из чужих рук. -АРТЕМИЙ, ПРОЧЬ! УХОДИ! ЭТОГО ПТЕНЦА Я НЕ ОТДАМ, Я ОТРЕЖУ ЕМУ ЭТИ ЧЕРТОВЫ КРЫЛЬЯ! ПОШЕЛ ВОН! -Прижимая к груди это нечеловеческое дитя мужчина схватил парня за край пиджака когтистыми пальцами выдергивая его с кухни. Птенца отбрасывает назад, и мужчина с криками выталкивает преступника из своей квартиры, выкидывая прежде всего сумку, а после и сына на лестничную клетку. Впервые в этой жизни он решил защитить что-то или кого-то. От ужаса тряслись руки, проворачивающие ключ они держали ручку, что судорожно дергалась от действий чудовища с той стороны. Сползая по стенке, старик откинул голову назад и прикрыл лицо руками. Он хотел спрятаться сам. Там, где не будет так страшно. Один только Бог мог бы знать сколько он так просидел, но в квартире уже давным-давно все стихло. Маленькие ножки шурша половицами вышли в коридор, посмотреть своими пустыми глазенками то ли на не состоявшегося убийцу, то ли на спасителя. Петрович, обратив внимание на помятые, чистые крылышки тихо всхлипывает, поднимаясь и подходя к птенцу с трудом. Крылья пролезли через огромные рукава и двигались совсем слабо, как у подбитой птицы. Обнимая светлое дитя Цапля просит прощения. Как и всегда, не совсем понимая за что. Рука сама тянется к основанию хрупких крылышек под футболкой. -Светлое мое дитя… прости меня, прости старого…-Приподнимая запястье, Альберт делает глубокий вдох. С таким громким хрустом ломались эти крылья, что даже не было слышно, как кто-то кричал.