Я пока побуду

Лестница наверх была сварена из хлипкой, проржавевшей уже до основания арматуры и не являлась эталоном надёжности. Я осторожно взобрался по ней и наконец вылез на крышу. Голова была до какой-то ужасающей тишины пуста, а мышцы просили отдыха, и я повалился на покрытую мокрым зеленоватым мхом бетонную поверхность. Было душно и жарко, на дворе стоял поздний южный апрель, и тем не менее, я обессиленно поёжился, вглядываясь в темноту. Холодно и тихо. Неужели, ничего? Прямо ничего? Посёлок спал. Поздняя ночь навалилась на здешних, сука, таких противных людей и смогла побороть всех из них. Где-то вдалеке послышалась сирена скорой помощи. Губы зло дёрнулись, и я с невыносимым удовольствием остановил пришедшую в голову мысль, смакуя и обсасывая её со всех сторон. Надеюсь, кто-то из этих мразей выпал из окна после яркой, наполненной алкоголем ночью. Насмерть. А даже если и нет, к черту, это не важно. Я нашарил в кармане пачку, и сердце пропустило пару ударов. Да нет, бля-я-ять, ну как? Рука, дрожа от напряжения, вытащила её наружу. Пачка, помятая и лёгкая, сверкнула глянцем под тусклым небесным светом, и с тихим звуком открылась. Сигареты умудрились порваться, когда я взбирался наверх по почти пологой стене, и теперь представляли собой довольно удручающий вид. Три побитых толпой друга, поломанные и скрученные, ужасно пахнущие. Я в ярости отправил пачку вниз, в темноту, прислушиваясь к звуку. Так ничего и не услышав, я снова лег на бетон, чувствуя наваливающуюся тьму. Снова, блять. Снова. И стало плохо. Блестящие красотой глаза и «Ты такой хороший!.. Друг» Безразличие отца и «Да что ты понимаешь, сын…» «Не позорь семью!» и ярость матери. Сладкий вкус боли и канцелярский нож в руке. Кашель кровью и гадкий смех сотен глоток. Таблетки, снова таблетки. И пустота в голове. Я не скоро пришёл в себя. Взявшись руками за мокрое от слез и измазанное мхом лицо, я разом попытался смыть всю грязь, но, конечно, стало только хуже, и яростно взвыв, я снова почувствовал, как прорвало плотину. Из глаз как погорельцы из жжёных деревень побежали слезы. Интересно, откуда столько воды? Я даже не помню, когда в последний раз пил что-то, в чем не было бы хотя бы пяти градусов алкоголя. Хотелось курить. В голове снова заструились безумным потокам странные мысли и образы, строчки из песен и рисунки, которые когда-то и где-то мне приходилось видеть и слышать. Песни. «И жил до ста лет, выбирая трек Под который не стыдно покончить с собой» А я даже наушники не взял. И рисунки. Было забавно наблюдать за хороводом картинок в глазах, пока мне не стало понятно, что у почти всех из них автор — она. Я перевернулся на другой бок и снова взглянул на посёлок. Где-то там, наверное, есть хорошие люди, которые могли бы мне сейчас помочь, где-то там есть такие же как я, злые и обиженные, слабые и избитые жизнью люди. Наверное, некоторые из них сейчас так же как и я стоят на краю. Кто-то тихо вяжет петлю, кто-то чистит служебный пистолет от грязи, кто-то хмуро пялится на разноцветные коробочки таблеток и пилюль. «Убийства чести и женское обрезание Через дорогу — званый обед в торжественном зале Проблемы первого мира: депрессии, терзания Медленный интернет, РПП и стресс от экзаменов» Интересно, а каким миром считается этот грязный, уебищный посёлок без единого человека, но с несколькими тысячами зверей в человеческом обличии? Но ничего ведь, ничего? Ты же пока побудешь, да? Тебе же нормально, ты же не бросаешь пить свои таблетки каждые пару дней, потому что боишься стать овощем, да? Ты же в порядке, брат? У тебя же все хорошо? Да, я пока побуду. Перед глазами как и всегда встала картина плачущего младшего брата, пустеющей пыльной комнаты. Гитары с порванной струной. Отца, жадно тянущего сигарету. Он станет еще седее, верно? Маме тоже плохо, она всё лежит и лежит. Да, я пока побуду. Не сегодня, и не завтра. И пусть за чёрной приходит черней полоса и так тысячный раз подряд, верно ведь? Я пришёл сюда на следующий день с ножом и срезал свисающий на втором этаже провод. Кто-то делал из него петлю, но извини, кто-то, ты тоже пока побудешь. Я одолжил у знакомого баллончик яркой красной краски и написал на стене в той комнате свой номер. Подумав, я добавил: Ты не один. Когда заброшка осталась позади, я сунул в зубы сигарету и щелкнул зажигалкой. Да, блять, я пока побуду. Назло всему миру, который хочет меня изжить, на зло своему же телу, которое не хочет даже просто быть, на зло самому себе, тому, который приходит по ночам на крыши заброшенных зданий и раскачиваясь от ветра, стоит на краю. Черт вам всем. Я пока побуду. Я пока побуду.