Я тебя не помню

Утро встретило жуткой головной болью, сухостью во рту и молочным небом. Леон сел, окидывая спальню неясным взором, и, когда он повернул голову влево, в неё вонзилось нечто куда более худшее, чем боль. Память. Он согнулся пополам, сжимая виски так, словно хотел раздавить череп и выдавить из мозга воспоминания. Но они были слишком цепкими. Похмелье вмиг испарилось, а взгляд стал диким, испуганным. Он с трудом удерживался от того, чтобы не закричать во всё горло. Что он наделал? Сердце с силой било в рёбра, руки дрожали от ужаса содеянного. Леон медленно повернул голову, смотря на Дориана, который мирно спал рядом. Он даже не знал, что чувствовал в этот миг. Было только желание умереть. Прямо сейчас. Такого не прощают. Такого он не сможет себе простить. По сравнению с этим отвратительным поступком вся его не очень праведная жизнь начала казаться путём святого. Леон иступлёно, изломано смотрел на спящего близнеца, а перед глазами мелькали картины прошедшей ночи, изгрызая мозг подобно голодным крысам. От мыслей о том, как он прикасался к Дориану, хотелось сломать себе руки. А от воспоминаний обо всём остальном появлялось желание уехать в какую-нибудь отдалённую марокканскую провинцию, выйти на площадь и признаться во всеуслышание о содеянном. И пусть толпа забьёт его камнями. Он заслужил. Как он мог до такого докатиться, опуститься? И он даже не был уверен в том, что не принудил близнеца к близости силой. И от этого хотелось просто свернуть себе шею, разбить голову об стену. Успокаивало только то, что едва ли бы Дориан остался спать с ним, если бы Леон применил к нему насилие. Но легче от этого становилось только на один процент от миллиарда. Теперь ему не просто было заказано место в аду. Теперь он сам хотел туда попасть и как можно скорее. Его поступку не было объяснения и не могло быть оправдания. Не сдержался? Был пьян и обкурен? Чёрта с два! Он должен был сделать всё, кроме того, что сделал! Осторожно выбравшись из постели, Леон на носочках направился к двери, покидая место своего преступления. Зайдя в душевую кабину, он включил воду погорячее и встал под обжигающие струи. Тому, что он сделал, не находилось определения в его голове. Это было грязно, мерзко, подло, отвратительно… И от этого ему никогда не отмыться – хоть сдери с себя заживо кожу. И, казалось, он пытался это сделать, с остервенением растирая тело до алых полос на коже. «Ты меня никогда не простишь за это, Ди, - проносилось в голове, - и будешь совершенно прав. Я даже не стану просить у тебя прощения, потому что за такое не прощают. Почему я не попал в аварию по пути домой?», - он тяжело вздохнул и опустил голову. Душа подыхала под валуном угрызений совести, моля о спасении, которого теперь не заслуживала.