Зачем тебе слух?

Андрей только-только повесил пальто на дальний, самый свободный крючок галдящей раздевалки и с упрёком посмотрел на свежий синяк у сгиба челюсти Марата.    — Опять? — он такой невыносимый, когда осуждает.   — Ну как видишь. — Марат ухмыльнулся уголком губ и пожал плечом, поправляя рюкзак, попытался нацепить внешнее беспечное безразличие, внутренне готовясь закипать от перспективы выслушивать очередную нотацию. Андрей ему что, мамка? Маму он, конечно, любит, но чтобы его поучали сразу два человека — это уже перебор. — И это ты говоришь мне вместо “привет”? Тоже мне. Погнали давай, у нас инфа через двенадцать минут, а мне ещё покурить надо успеть.   Это Андрей тоже не одобрял, но Марату сигареты были дороже одобрения. Покурить — залог хорошего начала дня. Тем более что сегодня бот с астропрогнозами написал ему быть осторожным, не доверять незнакомцам и больше полагаться на близких людей “в связи с радикальными переменами в ближайшем будущем”. У Марата не было причин не доверять боту с астропрогнозами.   Марат протопал в сторону коридора, лавируя между людьми. Боковым зрением наблюдал за Андреем, пока он с сонным, а теперь ещё и недовольным лицом волочился позади. Марат уже понял по его упрямо нахмуренным бровям, что избежать разговора не получится. Никогда не получалось. Шумная, тесная и потная толпа, вопреки обыкновению, не раздражала, а казалась временным пристанищем, пускай и не слишком надёжным. Пока Марат врезался во всех подряд, толкался локтями и мельком здоровался со знакомыми, можно было не смотреть Андрею в глаза, можно было с ним не разговаривать и не слышать, как настойчивое осуждение вперемешку с беспокойством пронизывают его голос.   В туалете было тихо, пахло мылом и хлоркой. Марат открыл форточку, пока Андрей молчаливой тенью стоял у него за спиной. Жалюзи тут же всколыхнулись под резким порывом ветра, и морозный воздух бодряще ударил прямо Марату в лицо.    Это было кстати — обычно он окончательно просыпался только по дороге в школу, и то только потому, что спаньё на ходу опасно для жизни. Сегодня отец подвёз его на машине, и в теплом, прогретом салоне Марат чуть было не отрубился вновь — под гул мотора и тихие отцовские матюки. Вздрогнул, когда Васильев щёлкнул выключателем. Свет резанул по глазам, но зато стало видно отражение в оконном стекле — собственная помятая морда на фоне синеющего утра, неприветливым, кусачим холодом подгонявшего скорее бежать в тепло.   — Ну давай. — Марат достал сигареты, и снова всё было привычно, легко и просто. Чиркнула под обкусанным пальцем зажигалка, затрещал табак, ноздри колко защекотал запах дыма. Хорошо-то как!   — Что “давай”? — Андрей облокотился на стенку, засунув руки в карманы.   — Ну чё ты там сказать хотел?   — Уже — ничего. Ты прекрасно знаешь, что я мог бы тебе сказать, но я проговаривал всё уже кучу раз, и ни в один из них ты меня не послушал. Что у вас было на этот раз?   Марат сгорбился и спрятал ладони в карман худи, оставив сигарету тлеть в зубах. Исподлобья уставился на ждущего ответа Андрея.   — Ты щас опять скажешь, что вчерашняя причина — херня. — буркнул Марат, и сигарета в зубах заелозила туда-сюда.   — Я не всегда тебе такое говорю, — терпеливо возразил Андрей.   Марат хмыкнул. Немного помялся — под трезвым взглядом нового дня склока и правда казалась глупой и устроенной совершенно на ровном месте. И всё же признавать этого почему-то не хотелось. Но лучшая защита — это нападение, да?   — Он полез ко мне первым…   — Марат, это детский сад.    — И назвал меня мудилой. — с нажимом закончил Марат.    Андрей на секунду замер с приоткрытым ртом, а потом нацепил преувеличенно-удивлённое выражение лица и протянул с таким образцовым скептицизмом, что чуть не спугнул Марату весь боевой настрой:   — Ого. Ва-а-ау…    — Да блин, Андрей! Он правда как чертила себя вёл! — возмутился Марат. Спасительная сигарета почти закончилась, и он уже знал, что захочет ещё. Грустно, отстранённо отметил про себя, что эта — последняя, а значит на переменах между скатыванием конспектов по биологии и обедом ему надо будет умудриться втиснуть вылазку в ближайший ларёк. Шею обдало новым порывом холода, ветер царапнул уши и забрался под воротник. На школьной парковке шумели машины, пока в коридоре начинала визгливо орать малышня.   — Ты сейчас тоже как чертила себя ведешь.    — Так. Ты на чьей стороне вообще? — Марат затушил бычок о подоконник, стараясь смотреть на затухающий уголёк, а не на Андрея, смахнул остатки пепла и скрестил руки на груди.   — Я — на стороне здравого смысла, — невозмутимо отозвался Андрей, отзеркаливая жест.   — Ишь какой, — протянул Марат. — И это здравый смысл науськивает тебя до меня докапываться?   — Никто ни до кого не докапывается, — отрезал Андрей. — Просто я надеюсь на большую зрелость с твоей стороны.    У Марата возникло непреодолимое желание свернуть разговор, желательно — вообще нахер его закончить и больше никогда к нему не возвращаться — похожее начинал затирать отец, когда несколько рюмок водки глушили в нём обычного человека и пробуждали из недр сознания мудреца, которому обязательно надо было с кем-нибудь своей мудростью поделиться. Под раздачу обычно попадал Марат. Если везло — удавалось свалить в комнату и отсидеться там.    Только вот с Андреем такое никогда не прокатит. А ещё он не пьёт, не ебёт мозги (большую часть времени) и упрямый, зараза, от него сейчас в кабинку не сбежишь. Эта мысль была странной — обволакивала нежностью, заворачивала в кокон из родного, теплого чувства всю его сиюминутную злость. Видимо, недостаточно, потому что он всё-таки не удержался и выплеснул её наружу.   — А на зрелость с его стороны ты типа не надеешься? — хмуро спросил Марат.   Андрей вздохнул как-то совсем печально и отвернулся к окну. Глаза у него в таком свете были синие-синие, совсем как зияющая синь утра за стеклом. И профиль привычно мягкий, только уставший. Наверняка опять совсем не спал. Дурень.   — Надеюсь, конечно. Слушай, ещё неизвестно, какой там результат будет у этого, — он неопределённо махнул кистью в воздухе, — Ну, ты понял.   — Я альфа, — распрямил плечи Марат, — Тут и думать нечего.    — А если Искандер вдруг…   — Чё там у Иски по итогу будет, меня вообще не ебёт. Омега, не омега, похуй. За базар надо отвечать. Так ведь? Мы же на равных пиздимся, никто никого не унижает, чего париться тогда?   Андрей начал бездумно, рассеянно теребить пальцами край рукава своего свитера, отвёл взгляд от окна и опустил его в пол, скользнул глазами по плитке, раковинам. Остановился на зеркале. Марат проследил за этим движением и посмотрел туда же — в груди что-то уязвимо ёкнуло, когда встретил в зеркале его честный, пронизывающий взгляд. Снова захотелось ничего не обсуждать — мысль о результатах теста на сущность его не волновала, но в контексте их диалога на душе стало хреново.    — Я просто беспокоюсь, — взгляд метнулся вниз и снова к Марату, — вас однажды уже застукали… И родителей в школу Ряховская не вызвала только потому, что опаздывала на педсовет. Но это тебе ещё повезло, так и на учёт могут поставить.   Марат хотел сказать, что ему чхать и на вызов родителей в школу, и на учёт, но вспомнил, что у них с Андреем разная оценка катастрофичности таких событий. Ещё хотел прервать их прочный зрительный контакт, который почему-то всё ещё длился в зеркале, от которого каменело тело и начинала гореть шея. Вместо этого начал изучать носки своих кроссовок.    — Ладно, чё уж теперь! — сказал Марат неожиданно громко даже для самого себя, с приподнятой головой подошёл к разочарованному отсутствием ответа Андрею и стукнул кулаком по его плечу. — Ты мне лучше скажи: сколько спал сегодня? Только честно давай.   — Я тебе об этом и не врал никогда. Четыре часа, — сказал Андрей, вслед за Маратом выходя из туалета. Суворов только приподнял брови.   — Н-да? А чего не меньше?   — Марат.    Андрей смущённо, с лёгкой укоризной ему улыбнулся. Вырулили на шумную лестницу, и снова пришлось толкаться, пихаться локтями, чтобы протиснуться, куда надо — и так до четвёртого этажа, там проходила информатика по четвергам. Марат ненавидел четверги.   — Да что “Марат”? Ты сам недавно распинался про важность здорового сна. Или у нас что, только тебе меня отчитывать можно?    Андрей наморщил нос и тихонько засмеялся, пихая в поясницу перешагивающего через две ступеньки Марата впереди себя.   — Под ноги лучше смотри!    По ушам резью проехалась трель звонка, и они чуть ли не наперегонки помчались наверх.