Твоё место - теперь здесь

Полдень. Сигма вынырнул из сна только к часу. Тело было тяжёлым, мысли — вязкими. Во рту сухо. В груди — какая-то неприятная пустота. «Плохо спал», — отметил он про себя без раздражения, почти равнодушно. В комнате стояла тишина. Густая, неподвижная. Дазай всё ещё спал. Сигма поднялся, стараясь не шуметь, и прошёл в ванную. Холодная вода ударила по лицу, но не принесла облегчения. Он задержался у раковины, глядя на отражение чуть дольше, чем следовало. Лицо выглядело обычным. Слишком обычным. На кухне он двигался механически: яйца, миска, палочки. Плита щёлкнула, сковорода нагрелась. Когда он вылил яичную массу, звук был мягким и хлюпким. «И всё же… какова моя суть существования?» Мысль возникла сама, без причины. То, ради чего он был создан, исчезло. Казино — шумное, живое, требующее постоянного внимания — осталось в прошлом, как вырванный орган. Там он словно знал, зачем существует. Теперь — нет. «Теперь я просто человек?» Он медленно помешивал омлет палочками, собирая его от краёв к центру. «А человек ли?» Раньше он почти не думал об этом. Не было времени. Все внимание к посетителям, коллеги, деньги, контроль, напряжение — всё это заполняло его полностью. Теперь осталось пространство. Слишком много пространства. Есть он. Есть новая работа. Есть тесная комната, которую он делит с напарником. «Всё как у людей», — подумал он, наблюдая, как омлет схватывается. «Значит… и я человек». Телефон тихо завибрировал. Сообщение от Юзухи:

«Привет! Сегодня идём?»

Сигма не открыл его сразу. Экран погас. Он перевёл взгляд в сторону комнаты — туда, где спал Дазай. Несколько секунд он просто стоял, будто взвешивая что-то внутри себя. Потом написал:

«Привет. Да. Я захвачу друга, ты не против?»

Ответ пришёл мгновенно:

«Здорово, я не против!»

Он выключил плиту. Переложил омлет на тарелку, добавил рис, сел за стол. Запах разошёлся по комнате — тёплый, плотный, почти чужой в этом пространстве. Домашний. Сигма ел медленно, лениво постукивая палочками. Мысли текли глухо, будто под водой. И тогда он заметил движение. На синем диване Дазай перевернулся на живот. Приподнялся на локтях, словно всплывая из сна. Один глаз был прищурен, второй он тёр кулаком, не торопясь открывать. Волосы спутались, торчали в разные стороны. Хаори сползло с плеча, обнажая ключицу. Он выглядел так, будто сон держал его за горло и отпускал неохотно. Дазай несколько секунд молча смотрел в сторону кухни, будто собирая реальность по кускам. Потом взгляд зацепился за тарелку. — …пахнет вкусно, — хрипло сказал он. Сигма поднял глаза. — Ты проснулся, — спокойно ответил он. — К сожалению, — протянул Дазай и медленно зевнул. Он поднялся с дивана не спеша, сначала перенеся вес на здоровую ногу, будто прислушиваясь к ощущениям. Лишь потом сделал шаг — осторожно, с едва заметной хромотой. Осаму прошёл на кухню и устроился напротив Сигмы, вытянув ноги под столом. — Как нога? — спросил Сигма, поднимая взгляд от тарелки. — Да пойдёт, — отозвался Дазай, потянувшись к бутылочке и щедро плеснув соевого соуса на омлет. — Ты чего, сам недавно встал? Он взял палочки, попробовал кусочек и, кажется, остался доволен. — Мгм, — пережёвывая рис, ответил Сигма. — Ха-х, не похоже на тебя, — сказал Дазай. — Я услышал, как ты гремишь посудой, и подумал, что пора вставать. А оказывается, уже день… Сигма медленно пережёвывал завтрак, будто заставлял себя есть через силу. Он ничего не ответил. Дазай заметил это сразу. Спросить «что случилось?» — не всегда уместно. Иногда это звучит слишком прямо, почти грубо. Сегодня Сигма был жаден на слова, и Дазай это понял без вопросов. В комнате №203 жизнь всегда задавал именно юноша. С тех пор как Сигма поселился у него за фусумой, всё незаметно встало на свои места: он саботировал подъёмы на работу, готовил, напоминал о стирке, делал жильё уютнее — гирляндой в углу комнаты, аккуратно расставленными вещами, и просто своим присутствием. Недавно он притащил с рынка старый магнитофон — и теперь дома играла музыка, когда они прибирались. «Думаю, он слушает её и когда меня нет», — мелькнуло у Дазая. Он хотел сделать глоток чая — и только тогда понял, что кружки нет. Ни у него, ни у Сигмы. «Теперь моя очередь», — решил он. Когда одна лампочка в люстре перегорает, вторая всё ещё держит свет. Не чтобы осветить всё — хотя бы чтобы не остаться в темноте. Дазай поднялся и направился к кухонной тумбе. Он заварил чай — один для Сигмы, другой для себя. — Вот, держи, — Дазай поставил рядом с тарелкой Сигмы чашку чая. — Тот, что ты недавно купил, оказался довольно ароматным. Сигма равнодушно посмотрел на чашку, потом перевёл взгляд на Осаму, который уже сделал глоток. — Спасибо, — сухо ответил юноша. — Это жасминовый, — добавил он чуть тише. — А-а… вот оно что, — протянул Дазай, словно поддерживая их незадавшийся утренний диалог. Осаму доел завтрак до конца — и это неожиданно зацепило внимание Сигмы. Обычно он не доедает. «В этот раз оставил чистую тарелку?» — отметил он про себя. «Удивительно… обычный омлет. Да ещё и пересоленный», — подумал Сигма, продолжая жевать. — Всё было вкусно. Спасибо за завтрак, — сказал Дазай и, не дожидаясь ответа, занялся грязной посудой. — А? — Сигма вынырнул из мыслей, поднял взгляд и на секунду задержал его на спине Осаму. — Да… на здоровье, Дазай-кун. — Твоя подружка нас сегодня ждёт? — спросил Дазай, ополаскивая чашку и нарочно не оборачиваясь. — Ждёт. — Вот и славно, — протянул Осаму. — Постараюсь выглядеть подозрительно обаятельным. Он вытер руки полотенцем, лениво перекинул его через плечо и бросил на Сигму короткий, оценивающий взгляд. Сигма хмыкнул едва заметно, едва дрогнув уголками губ. — Ты и так всегда выглядишь подозрительно, — ровно заметил он. — М-м, — Дазай цокнул языком, будто обдумывая. — А я-то надеялся услышать «обаятельно». Какая досада. Дазай удалился из комнаты, подхватив большое полотенце — собрался в ванную. Сигма выкинул свою порцию омлета: решил, что лучше останется голодным до вечера, и завалился в свой футон. День был ленивый. Сигма лежал, глядя в потолок, и пытался заставить себя подняться и погладить одежду на вечер — безуспешно. «Зачем я вообще согласился на встречу?» — думал он. «Кто бы мог подумать, что мне вдруг так резко перехочется…» Отказывать старой приятельнице было неловко. Это чувство сидело где-то под рёбрами — тихое, странное, без чёткого названия. Всё сводилось к одному: поскорее бы встретиться — и сразу вернуться обратно. Домой. — «Домой?» — внезапно осознал Сигма, будто это слово появилось в голове впервые. Из ванной вернулся Дазай. Он выкинул в урну свои измотанные бинты и, не спеша, принялся заправлять диван. Закончив, он наклонился, взгляд зацепился за книгу на столе. — Ой… — Осаму взял её в руки и хмыкнул. — «Белые ночи». Вот чёрт, опять забыл вернуть. Он положил книгу обратно — туда же, рядом с диваном, словно пометил её взглядом: не забыть. Потом начал собираться быстрее, уже без раздумий: надел светлую футболку, поверх — голубую рубашку, проверил карманы брюк, перекинул ремень сумки через плечо и убрал туда «Белые ночи». У двери он обернулся к Сигме, задержавшись на секунду дольше, чем требовалось: — Я на улицу, — сказал Дазай и, не дождавшись реакции, после долгой паузы, добавил: — Тебе чего-нибудь взять? — Мусор захвати. — Фу, — отозвался Дазай. — Я, конечно, многое для тебя готов сделать, но ты уверен что хочешь именно... — Вынести, — спокойно уточнил Сигма. Он разулся, достал мусор с недоеденным пересоленым омлетом и ловко связав кулек отправился по делам. Погода стояла тёплая, спокойная, будто вечер заранее договорился никого не тревожить и обещал не угрожать летним йокогамским ливнем. Около общаги стояли баки, куда отправился мусорный пакет. Дазай шёл неторопливо, дочитывая последние строки уже на ходу, почти на автомате, словно откладывал момент расставания с книгой: «Целая минута блаженства! Да разве этого мало хоть бы и на всю жизнь человеческую?..» Он хмыкнул одними уголками губ и захлопнул обложку. Дверь библиотеки отозвалась мягким звоном колокольчика. Внутри было тихо и светло — солнечные лучи пробивались сквозь узкие окна, и в них лениво кружились пылинки, будто время здесь тоже двигалось медленнее. — Здравствуйте, я вернуть книгу, — сказал Дазай, подходя к стойке. Где-то между стеллажами послышалось движение. Пожилой библиотекарь стоял на стремянке, перебирая книги. — А-а… — протянул он, оборачиваясь и тут же узнавая голос. — Это вы, Дазай-кун. Здравствуйте. Невысокий старик, пахнущий старой бумагой и лекарствами, аккуратно спустился вниз и подошёл к стойке. — Как вам книга? — спросил он, принимая книжку из перебинтованных рук. — Вижу, вас в последнее время стала интересовать русская классика? Дазай на секунду задумался, будто подбирая честный ответ. — Странная книжка, — сказал он наконец. — Главный герой слишком честен для этого мира. Он не боролся, не требовал, не цеплялся — просто принял поражение и назвал его счастьем. Самый изощрённый способ проиграть красиво. Библиотекарь чуть прищурился, поглаживая корешок книги, будто проверяя её на вес — не бумаги, а смысла. — Но ведь тех мгновений, что он провёл с Настенькой, ему оказалось достаточно, — мягко возразил он. — Он был благодарен даже за краткий миг. Ему хватило одной минуты блаженства, чтобы прожить ею всю жизнь. Пусть и в одиночестве. Дазай усмехнулся — коротко, почти безрадостно. — Да, — согласился он. — Просто согласился жить вот так. Он сказал это легко, почти буднично — как человек, который не обсуждает выбор, а лишь констатирует факт. В одну из белых ночей Петербурга герой книги встречает Настеньку. Между ними возникает тихая, болезненно нежная близость — разговоры, ожидание, робкая надежда. Но всё это время она любит другого и лишь ждёт его возвращения. И когда тот возвращается — она уходит без колебаний. Он остаётся один. Он принимает этот уход. Он благодарен за мгновения. Он принял этот уход и был просто рад тем мгновениям, когда они были вместе? А я бы так мог? — подумал Дазай. Он положил на стойку монеты — штраф за просрочку, коротко попрощался с библиотекарем и вышел на улицу. До вечера было ещё далеко. Дазай вышел на улицу без книги, но с последней строчкой, которая никак не хотела уходить из головы. Он возвращался другой дорогой — хотелось прогуляться дольше. День держался уверенно, улицы были наполнены запахами еды, моря и пылью тёплого асфальта. У одной из булочных его окликнули. — Молодой человек, свежая выпечка! Дазай обернулся не столько на голос, сколько на запах. Тёплый, сладковатый — такой, который цепляется за мысли раньше, чем за нос. — И чем торгуете? — лениво поинтересовался он, подходя ближе. Женщина за прилавком оживилась: — Мелонпан, анпан с красной фасолью, тайяки, дораяки… и печенье — с матча, с чёрным кунжутом, простое сливочное. Сегодня только испекли. Печенье. Дазай на секунду завис, разглядывая аккуратные кулёчки на прилавке. Сигма сегодня почти не ел. Был не в духе. Да и на вечер уже что-то себе надумал. И вообще… он любит сладкое. Мысль вышла простой, почти бытовой. Но именно поэтому она его и задела. Раньше Дазай не покупал сладости просто так. Не в дом. Не для кого-то. — Милая, — сказал он слащавым тоном, — дайте-ка мне вон тот кулёк со сливочным печеньем. Он протянул наличку из своего скромного кошелька, получил тёплый бумажный пакет и короткое: — Хорошего дня! — И вам, — улыбнулась женщина. Дазай кивнул и пошёл дальше, уже с покупкой в руке, будто с маленьким, но важным трофеем. — Я дома, — сообщил он, разуваясь у входа. Сигма всё так же лежал на футоне. Окно было распахнуто, занавеска лениво вздыхала от ветра. Из старого магнитофона тихо лилась музыка — один из тех зарубежных альбомов, которые Сигма ставил почти на автомате, не задумываясь. — Привет, — отозвался он, приподнимая голову. — Привет, — Дазай оставил кулёк на кухонном столе и шагнул за ширму. Окинул Сигму взглядом и хмыкнул: — Развлекаешься тут без меня? — Стараюсь, — коротко ответил Сигма. Заиграла песня, знакомая — юноша дома часто включал именно ее. Дазай сразу уловил ритм, без лишних слов рухнул рядом на футон и начал слегка покачивать головой в такт. — Тебе она нравится? — А? — Сигма удивлённо повернулся. — Юзуха? Не знаю. Дазай негромко рассмеялся. — Да я про песню, — он сел, поджав под себя колени. — Так вот… чем у тебя с утра голова забита? — Нет, — Сигма ответил не сразу, взгляд ушёл в потолок. — Это не так. — Не раскисай, — Дазай ткнул его плечом. — А всё что было вчера — пустяки. И сомневаюсь, что Юзу-чан обрадуется твоему кислому лицу. Сигма покосился на него, закинув руки за голову. «Всё, что было вчера — пустяки». Фраза из тех, которые хочетелось услышать. Но от всех тревожных мыслей она не спасала. Но уже было лучше. — Sweater Weather, — сказал он вдруг. — А? — Осаму моргнул. — Так называется песня. Мне она нравится. Правда не знаю о чем она. — А-а, да? — Дазай поднялся, перехватил его за запястье. — Знаешь, что делают под хорошие песни? Сигма вскочил от неожиданности, выдохнув: — Что? — Танцуют же, — невинно пожал плечами Дазай. — Ну что ты, правда. Дазай не стал объяснять — просто потянул за собой, будто это было самым естественным продолжением разговора. Он вывел Сигму из-за фусумы в зал, где пространство сразу стало шире, воздух — мягче, а музыка наконец-то перестала быть фоном и заняла своё место. — Эй… — Сигма попытался упереться, сделал шаг назад. — Я не… — Тсс, — Дазай уже закружил его, положив ладонь на спину. — Ты слишком много думаешь сегодня. Сигма сначала двигался скованно, будто тело сопротивлялось чужому темпу. Плечи напряжены, шаги осторожные, взгляд бегает — не знает, куда себя деть. Но Дазай вел уверенно, без нажима, позволяя ошибаться, подхватывая каждый сбой, превращая его в часть движения. Через пару кругов Сигма выдохнул и отпустил контроль. Движения стали мягче, а шаги смелее. Он позволил себе просто следовать. — Валсировать ты стал лучше, — сказал он тихо, почти между тактами. — С тех пор. — А ты нет, — тут же откликнулся Дазай, усмехнувшись. Сигма улыбнувшись впервые за день, фыркнул, но не отстранился. Они продолжали кружиться, пока музыка не стала чем-то второстепенным. И тогда Дазай вдруг сказал, так же буднично, как раньше говорил о покупке саке или рабочих отчетах: — Мне снилось, как в тёмной улице ты наводишь на меня дуло пистолета с глушителем… и стреляешь. Прямо в лоб. Шаг Сигмы сбился. Он опустил взгляд, пальцы на мгновение сжались. — Это… — он замялся. — Наверное, после вчерашнего. «Мне снилось это задолго до вчерашнего», — хотел сказать Дазай. Но не стал. День был не для этого самокопания. Сигма всё равно заметил — эту тень на лице, короткое, едва уловимое смятение. Он поднял голову и произнёс спокойно и твёрдо, словно оставляя подсказку для Дазая: — Я способен направить оружие лишь на того, кто угрожает моему дому. Ты не из тех, Дазай. Музыка продолжала играть. Дазай зацепился за эти слова, пока что не понимая, что они значали. — Мы с тобой, так уж получилось, — спокойно продолжил Сигма, — делим один дом на двоих. Сигма замолчал, он уловил запах и слегка нахмурился, прислушиваясь уже не к музыке, а к аромату. — Подожди… — он втянул носом. — Чем так сладко пахнет? — Женщина продала мне печенье, — сказал Дазай, отпуская Сигму из танца. — И я принес его тебе домой. Он кивнул в сторону стола и, как бы между делом, добавил: — Угостись, давай! Сегодня ведь будем пить, да? А на голодный желудок — так себе идея. А то тебя унесет опять. Снова буду с тобой таскаться по улицам. Сигма подошёл к кульку, достал одно сливочное печенье. Надкусил — и на секунду закрыл глаза. Песочное, тёплое, рассыпающееся, с мягкой сладостью. Он сделал ещё пару укусов и быстро расправился с первым. — Это… просто обалденно, — выдал он с набитым ртом, не слишком заботясь о чёткости. Дазай прищурился, демонстративно наклонив голову. — Прости, что? — протянул он. — Я не владею языком людей, которые едят так, будто их сейчас ограбят. Потом усмехнулся и махнул рукой в сторону кухни: — Т-ц, чаю бы себе хоть налил.

***

До выхода в бильярд оставалось полчаса. Сигма надел свежевыглаженную рубашку, аккуратно зацепил подтяжки за пояс брюк и перекинул их через плечи. Пурпурный пиджак лёг на фигуру точно по мерке. Он уже сделал шаг к выходу, но замер — машинально, будто споткнулся о мысль. Парфюм. Пара коротких пшиков — и воздух вокруг стал плотнее, теплее. — Сколько тебя ещё ждать? — протянул голос Дазая из зала. — Я успею сходить в туалет или это уже не предусмотрено программой? Сигма вышел из-за фусумы. Дазай стоял у двери общежитской комнаты, лениво опираясь на косяк. На нём был удлинённый свободный пиджак графитового цвета — строгий по крою, но в его исполнении выглядевший неофициально, почти намеренно расслабленно. Тёмные брюки подчёркивали линию фигуры, белая рубашка была расстёгнута на пару пуговиц, а галстук ослаблен и завязан так, словно его затянули лишь затем, чтобы тут же позволить себе свободу. Всё это странным образом сочеталось с его лёгкой небрежностью — и именно поэтому смотрелось цельно. Редко его увидишь таким, подумал Сигма. И почему-то задержал взгляд дольше, чем следовало. — Что? — спросил Дазай, заметив это, и непринуждённо заправил прядь волос за ухо, будто сегодня она вдруг стала мешать. — Я что-то не так надел? — Ничего, всё так, — спокойно ответил Сигма, подходя ближе. Он на секунду задержал взгляд, словно подбирая слово. — Выглядишь… очень хорошо. — Подозрительно обаятельно, ты хотел сказать? — с лёгкой усмешкой продолжил Дазай за него. Не дожидаясь ответа, он кивнул в сторону выхода: — Идём. «Обаятельно, что подозрительно», — мелькнуло у Сигмы, когда они спускались по лестнице, и шаги глухо отдавались в пролётах. Внизу их уже ждало такси.