Пять долгих-долгих лет не

— Она беременна. Чонгук. Я не знаю, что делать. Мы ходили вместе с ней к врачу сегодня и он всё подтвердил. Я…я не знаю, что мне делать, Чонгук. — Оставлять ребёнка. Растить вместе с его матерью. Любить её?.. — Чонгук прижимает телефон к уху плечом, колени подкашиваются и он оседает безвольной кучей на пол. Смотрит в одну точку, не имея сил даже, чтобы сморгнуть набежавшие слёзы, заблестевшие в уголках глаз. Это конец?.. — Чонгук… Чонгук, — Тэхён не сдерживает больше рыданий и громко, надрывно плачет, просто рыдает. — Я…Я…Я не знаю. Прости… Прости меня… Пожалуйста. Тэхён всё ещё всхлипывает, когда Чонгук просто кладёт трубку, не в силах больше выдавить из себя хотя бы слово, даже самое малюсенькое. Это конец. Конец их, казалось, бесконечным отношениям. Они здорово поругались две недели назад, Тэхён уже позже признался, что хорошо тогда напился и знатно погулял. И вот результат. Чонгук никогда не верил, что Тэхён может изменить. Чонгук никогда не верил, что они когда-нибудь расстанутся. Чонгук никогда…никогда не не думал, что бывает НАСТОЛЬКО больно. Он прижимает дрожащие колени к себе, утыкает лицо в такие же трясущиеся ладони. Он больше не плачет. Он только монотонно раскачивается вперёд-назад. Внутри всё будто леденеет, покрывается льдом. Сил больше нет. Эмоций тоже. Но он, несмотря ни на что, желает Тэхёну счастья. А он…а он как-нибудь справится. Как-нибудь переживёт. Как-нибудь проживёт эту боль. Как-нибудь. *** Прошло пять лет. На протяжении этого времени он лишь раз пытался создать серьёзные, долгие отношения, но было всё не то. Было то не так, то не этак. А самое главное: это был не Тэхён. И это, наверное, было самая важная причина. Даже через столько лет он продолжал любить. Трепетно-болезненно хранил свою любовь, которую так старательно и почему-то бережно пытался спрятать где-то глубоко внутри. Он переехал в Сеул. Закончил университет по специальности. Пытался жить. Встречаться. Пытался полюбить. Но никак. Кажется, что у него это слово — любовь — и носило имя Тэхёна. Было им. И так и ушло вместе с ним. *** У него оказывается дочь появилась. Очень красивая. Так похожа на него. Вырастет такой же похитительницей мужских сердец, как и её папа. Одно точно её папа сумел похитить — его. Да так и не вернул. Чонгук просто застывает, приростает к земле, жадно, голодно впитывая в себя образ, словно пытаясь впечатать, вбить на сетчатке глаз образ всё ещё также любимого человека. Они встречаются неожиданно, мимоходом, в большом торговом центре здесь, в Сеуле. Впервые за пять долгих лет. Тэхён пока его не видит, а он рассматривает, изучает, смотрит на повзрослевшего, потерявшего хрупкость и миловидность человека. Теперь это безумно красивый мужчина. Чертовски красивый. Уже не такой нежно-хрупкий, изящный, которого Чонгука так долго знал, любил. Теперь Чонгук просто не может своим глазам поверить насколько его Тэ изменился: так сильно раскачался, насколько крупнее, объёмней стал. Настоящий мужчина. Взрослый. И такой же безбожно-красивый. С маленькой, красивой девочкой, держащей его за одну руку, а в другой с большим пакетом с новогодней атрибутикой. И только пальцы такими же остались: длинными, губительно-тонкими, такими же, какими он помнил, как любил, когда они вычерчивали мягкие узоры на его теле после близости, он помнил, как хорошо они доставали до… Он всё ещё помнил и словно наяву ощутил сейчас. Зачем-то. Тэхён его всё также не замечает. И это наверное, к лучшему, да? Чонгук сейчас соберёт себя в кучку и отвернётся. И уйдёт. Потому что Тэхён выглядит таким счастливым, так широко улыбается его когда-то столь любимой квадратной улыбкой этому маленькому человечку, так похожей на него, настолько, что сердце кричит. Он тогда, пять лет назад, пожалел много раз, что оборвал все связи, просто пропал из жизни Тэхёна, а теперь понимает, что только он был несчастен, Тэхён… Тэхён же, видимо, наоборот. Дочка растёт. Он так мечтал о детях, и вот, его мечта сбылась. И жена, наверное, ждёт дома: красивая и любимая. Тэхёном. А он… Боже. Чонгук, машинально стирает подрагивающими пальцами жидкость со щёк и уже позже понимает, что это слёзы. Давно он не плакал, всё пытался казаться сильным, тогда как внутри всё рушилось и разбивалось на части. Прикрывает глаза, выдыхает, а когда вновь переводит взгляд на Тэхёна, замирает. Потому что Тэхён смотрит прямо на него. Смотрит прямым, немигающим взглядом, застывшим. Словно на призрака. И видимо, Чонгук для него таким и являлся. Сбежал трусливо, исчез на долгие годы, а теперь вот так перед новым годом. Как новогодний подарок. Под ёлочку. (Не) смешная шутка судьбы. Чонгук не двигается, просто широко раскрыв глаза ошарашенно наблюдает за тем как Тэхён медленно направляется к нему. Девочка крепко держит Тэ за руку и затихает по мере приближения, смотрит слегка настороженно, поджав пухлые губы. Такие же, как и у её папы. Чонгук не делает ни шага: ни назад не отступает, ни навстречу не движется. Стоит всё также, замерев истуканом, и пытается удержать себя от малодушного желания сбежать. В очередной раз. Но он не считает, что был неправ тогда. Если бы он не ушёл, чтобы их тогда ждало? Тэхён бы мучился, разрывался между ними, а так. Страдал лишь один Чонгук. — Привет. От глубокого, низкого, бархатного голоса внутри пробирает ознобом, мурашки галопом скачут по телу. Он уже и подзабыл как голос Тэхёна сокрушительно влияет на него. — Привет. Сипло, задушенно и всё также во все глаза пялится. Что говорить? Что сказать? Как сдержаться не обнять хотя бы, не почувствовать опять тепло родного тела. Любимого. Даже спустя столько лет. — Ёнми, знакомься, это дядя Чонгук. Мы…- Тэхён, Чонгук очень хорошо понимает, видимо, пытался правильно подобрать слова, объяснить дочери кто они друг для друга, но это было чертовски тяжело, но нужно, необходимо, не только для девочки. А и для них двоих. — Раньше дружили. Дядя Чонгук уехал давно с нашего родного города и мы много лет не общались. А сейчас вернулся? Последняя фраза была с вопросом, жирным таким. А что Чонгук мог ответить? Что приехал уже давно? Что (не) хотел увидеть, но боялся, что не сможет собрать себя после встречи. А теперь вот так увиделись (не)жданно, (не) ожиданно, (не) возможно. И прямо перед самым кануном Нового Года.Чонгук не готовил для себя подарок, но кто-то свыше подготовил для него, и вот, Тэхён перед ним. С дочкой. Вот же ж. Ситуация. Так, Чонгук, соберись, ты должен, соберись, тряпка. — Привет, Ёнми, приятно с тобой познакомиться, — Чонгук даже неожиданно для самого себя искренне улыбается, малышка ведь не виновата, что у них с её папой случилось так. Он присаживается на корточки, протягивает ладонь девочке и та осторожно её пожимает, касаясь легонько тёплыми, маленькими пальчиками, — можно без дядя. Девочка улыбается и кивает, запрокидывает голову вверх и смотрит на Тэхёна. Тот улыбается, ловя её взгляд и подхватывает на руки, Ёнми крепко обнимает его за шею и прячет немного смущённое личико от чужого для неё Чонгука. А для Тэхёна?.. А Тэ немного кусает губы, и всё также не отрывая глаз от Чонгука, просто говорит, словно у них не было такого сложного расставания: — Ты не хочешь поговорить? Мне нужно уложить Ёнми спать, она сегодня слишком набегалась. Не хочешь с нами? — С вами? — Чонгук немного в шоке, а, ладно, он не немного в шоке, если честно. Он и подумать не мог, что Тэхён предложит, — если не буду мешать. — Ты никогда не мешал, — тихое и Тэ уходит, а Чонгук спустя пару биений бешено бьющегося сердца, следует за ним. Так же молча. Может из-за того, что Ёнми уснула, прижавшись к тэхеновой груди, возможно из-за того, что слишком многое хочется сказать, спросить, узнать. Вспомнить. Хотя, кому он врёт, он и не забывал. А вот Тэхён? Чонгук молчит, хотя на языке вертится столько вопросов, внутри совсем хаос, но он боится. Боится потревожить сон ребёнка или боится сорваться — он не ответит на этот вопрос честно, а врать не хочется, даже самому себя. Поэтому он сидит молчаливо, только покусывает губы, и кидает на Тэхёна быстрые, короткие взгляды из-под ресниц. Прячет немного нервно подрагивающие пальцы в рукавах длинного пальто. Так хотелось бы сейчас прикоснуться к Тэ, снова ощутить гладкость чужой кожи, такую трогательную нежность и нескончаемую толпу мурашек по собственной коже, лишь от лёгких касаний. Но нельзя. Не сейчас? Они слишком быстро прибывают на месте назначения. Тэхён глушит мотор и только тогда смотрит на Чонгука. В тэхёновых глазах столько всего, что сразу и не разобрать. Взгляд изменился. Повзрослел не только сам Тэхён, и изменениям подверглось не только тело, а и сам мужчина. Уже не парень. И не мудрено. Прошёл ни один день, ни даже месяц или год, а чёртовых длинных, долгих пять лет. Тэхён тоже изучает его не менее пристально, чем сам Чонгук. Они оба тяжело дышут, молчат и именно Тэхён прерывает первым его: — Если ты всё ещё хочешь — пошли ко мне. Я думаю, нам стоит поговорить. — А если нет? — Чон и сам не понимает почему и зачем с губ срываются эти три слова. Со странным чувством внутри наблюдает, как лицо Тэхёна враз теряет краски, бледнеет и он крепко-крепко сжимает зубы. И взгляд, до этого мягкий и спокойный, меняется в мгновение ока и словно режет его своей сталью. Чонгук жалеет о слетевших с губ словах, но осознает, понимает, что получается Тэхён тоже также хотел этой встречи, поговорить, увидеться наконец-то и может… Тэхён смотрит на него не мигая почти, пожирает потемневшим, мрачным взглядом, тревожит их опасным блеском и Чонгук поспешно шепчет: — Прости. Я… Тоже хочу этого, Тэ… Он сам с секундным замешательством прикусывает язык, когда слышит, как срывается с губ не имя, а уменьшительно-ласкательное прозвище Тэхёна. Они уже чужие друг другу, и он не имеет больше его права так называть. Но Тэхён лишь вздрагивает, сглатывает шумно и вылазит из машины. Чонгук остаётся сидеть. Боже, он такой дурак. Так ждал встречи, грезил, представлял, а надо было так почудить… Чон не смотрит, слышит только как хлопает задняя дверь, слышит, как Ёнми тихонько кряхтит, но когда поворачивает голову, с облегчением видит, что она так и не проснулась, а только крепко обнимает маленькими ручками шею папы, который не сводит с него взгляда своих тёмных глаз. — Ты идёшь? — Да, да, конечно, — Чонгук суетливо щёлкает ремнем, вылазит быстро наружу, морщится немного от порывов холодного ветра, что сразу забираются под полы распахнутого пальто. Громко закрывает дверь, Тэхён закатывает глаза, но ничего не говорит, щёлкает сигнализацией и идёт неторопливо к своему подъезду. Чонгук послушно следует за ним, отставая на пару шагов. Сердце бешено колотится. Руки дрожат не только от холода. Он не знает, что будет с ним, если он увидит в квартире Кима его жену, увидит, что тот счастлив без него, что целует его любимого человека другой человек. А Чонгук для Кима теперь только просто хороший знакомый, когда-то близкий, и просто человек которого давно не видели — так, заглянувший в чужую жизнь из прошлого и также же быстро исчезнувший. Чонгук боится, но идёт. Наверное, пора поставить точку. Для себя. Но всё же, где-то далеко в глубине теплеет искорка надежды, что у Тэхёна только Ёнми и может скоро присоединится и Чонгук? Он всё ещё продолжает любить. Это звучит так эгоистично, но зачем врать самому себе? Кажется, уже достаточно лжи. *** Молчали. Пока Тэхён укладывал малышку спать, а Чонгук сидел и ждал его в уютной, маленькой кухне и тупо таращился в стену. Он даже толком не рассмотрел ни квартиру, ни кухню, настолько был поглощён в свои думы. Молчали. Когда Тэхён пришёл к нему и ни один из них ничего так и не сказал. Молчали. Долго. Чонгук чувствовал чужой взгляд и что его разглядывали, но сам глаза от пола так и не отрывал. Пытался успокоить сердце взволнованное, пытался успокоить тремор в ладонях. И пытался что-то не сказать, что потом окажется лишним. Он уже один раз поспешил. Не хотелось бы опять наступать на одни и те же грабли. Возможно, виноваты они и оба в случившемся, но именно Тэхён дал толчок событиям, которые запустились. И теперь, кажется, пришла пора поставить или точку или… — У тебя уютно, — Чонгук со странным удивлением слышит свой сиплый, хрипловатый голос и замолкает, прокашливается. Так и не поднимает глаз. Ведёт себя как мальчишка. — Спасибо. — Тихое. Хриплое. Знакомое. И как всегда мурашки по коже только одного лишь голоса и внутри катаклизмы. — Чонгук? Мы должны поговорить. — А вот теперь уже громче, увереннее, напористее. — Должны? — Чонгук всё же встречается с ним взглядами и усмехается с горечью, и он, кажется, и на губах ощущает горький привкус. Должны. Дурацкое слово. — Чонгук… — Ким вздыхает, откидывает пальцами тёмные, густые пряди с лица, и всё не сводит с него взгляда. Чонгук сглатывает шумно и кусает губы. Он, честно, настолько сильно хотел этой встречи, что теперь когда желанный человек сидит прямо перед ним — он не то, чтобы струсил. Но да - он струсил. Не замечал за собой ранее подобного. Но это же Тэхён. А перед ним, раньше, он не боялся показывать свои слабости, пока не случилось то, что случилось. — Будешь что-то? Чай, кофе? Тэхён подходит к навесным деревянным шкафчикам, поворачивается к нему спиной и так усердно там что-то рассматривает, что Чонгук не может не усмехнуться. И с тёплой грустью вспомнить, как Тэхён тоже делал такой вид, словно его это не касается, мимокродил, когда не хотел вставать на первую пару и также делал вид, что не слышал как громко звенел будильник и продолжал прятать голову под подушкой, пока Чонгук вместе с поцелуями не сгонял его с кровати. А теперь также не получится. С поцелуями. — Чай. — Наконец-таки разлепляет пересохшие губы. Тэхён всё же ждёт ответа. Неторопливо щёлкает чайником, готовит на стол. И опять молчат. Чонгук молча наблюдает как Тэхён так же молча ставит перед ним большую кружку с его (и раньше и сейчас) любимым чёрным крепким чаем с лимоном. Чонгук всё также любит… А Тэхён?.. — Чонгук… Нам, правда, нужно поговорить. Давно уже пора. Ты же знаешь. Голос у Тэ и без того низкий, а сейчас и вообще ниже на несколько тонов — почти хрипит. Словно слова так тяжело даются, что приходится выдавливать из себя. — Знаешь… Я так хотел увидеть тебя, поговорить, узнать как ты… Как… ребёнок… Есть ли у тебя жена. Счастлив ли ты. Но, Тэхён, это правда нужно? — Чонгук, не отрываясь смотрит в любимые раскосые, тёмно-карие глаза и почему-то там столько боли, что его аж накрывает и его же боль резонирует с чужой. Кажется, они оба дураки? Были. Тогда. И вот спустя долгих-долгих пять лет начали исправляться. Кажется. — Нужно, Чонгук. И тогда нам нужно было поговорить, а сейчас тем более. Тэхён опускает вниз глаза и Чонгуку кажется, что только сейчас он начинает дышать — те несколько мгновений, что Тэхён смотрел ему прямо в глаза — Чонгук и вовсе задержал дыхание, не решаясь первым разорвать взгляды. — Прошло столько лет… Это снова Тэхён. Чонгук не смотрит, он замечает, что его пальцы, лежащие на столе, дрожат. И хочет убрать ладонь, чтобы Тэхён не заметил, но не успевает: Тэхён неожиданно накрывает осторожно, даже робко как-то его дрожащую руку своей. И у Чонгука почему-то опять дыхание сбивается. И ещё больший ком в груди вырастает, когда Тэхён с кроткой, смущённой улыбкой замечает: — У тебя, как и раньше, когда ты нервничал — руки дрожат. Всё будет хорошо, Чонгук. Теперь всё будет хорошо. Чонгук смотрит, как длинные, музыкальные пальцы обнимают его ладони, мягко, бережно поглаживает его — успокаивают и его срывает. Слёзы — глупые и (не)нужные бегут по щекам. Он задирает голову вверх, смаргивая ненужную влагу — мог бы и пальцами, но не может расстаться с рукой Тэ, что всё ещё сжимает его. Можно и левой рукой, но её он зажимает между колен — чувствует, что его ещё больше трясёт. — Ну чего ты. Успокойся, маленький. Успокойся. Маленький… Боже… Так раньше Тэ его успокаивал, так раньше шептал, так раньше в моментах близости, как раньше… Тэхён, не отнимая ладони, встаёт со своего места и просто обнимает. Обнимает так крепко, прижимает к себе так сильно, будто хочет склеиться, и кажется, они оба застывают, замирают. Только слышно их шумное дыхание и бешеное, громкое биение сердец. Чонгук не думал, что так быстро вновь окажется в чужих руках. В крепких объятиях. И что Тэхён так громко дышать ему будет куда-то в волосы и сердце, не свое, но родное, будет звонко биться под его ладонью. И почему-то глупые губы шепчет снова глупость: — Ты не обязан. Я не хочу, чтобы ты меня жалел. И обнимал… Из жалости… — Из жалости? — Тэхён хрипло, негромко, но с болью в голосе смеётся. Опять ловит взгляд Чонгука. — Что за очередная глупость пришла к тебе в голову? — Потому что первая… — Чонгук не договаривает, но они оба понимают. — Да. Первой было твоё решение уехать. Пауза. Снова глаза в глаза. Тэхён только сейчас кусает губы и слегка отодвигается от Чонгука. И опускает глаза. Отворачивается. — Знаешь… Это ведь я разрушил наши отношения. Если бы я тогда не… — Тэхён, не нужно, — слёзы застывают в уголках глаз. А внутри всё опять рвётся на части. От воспоминаний. От их прошлого. От того случая, который изменил всё в их отношениях. Так резко перевернул с ног на голову. Да так и оставил вверх тормашками. — Нужно, Чонгук. Уже давно нужно было рассказать тебе. Но я не успел. — Я уехал, — тихое, разбитое. Прошлое, которое он так избегал — сейчас собирается снова неровными кусками, склеивается. И теперь он наконец услышит почему Тэхён так сделал, почему поступил так с ним. С ними. Он так старался об этом не думать, но пора бы узнать правду. Пускай и спустя пять лет. — Да, ты уехал. Знаешь… Я даже верил, что ты скоро вернёшься, но нет. Боже… Ты бы знал, как я сожалею. Я ведь испортил всё. Тогда… Мы поссорились, я пошёл в бар, нажрался тогда, как сволочь, флиртовал, пытался забыться, а потом проснулся уже дома с Ин-ы под боком. Я ничего не помню. Она была голая, я тоже. Сказала, что мы переспали и надеется, что не залетит. Я тоже надеялся, а результат ты знаешь… — У тебя прекрасная дочь. Так похожа на тебя. Такая же красивая. — Спасибо… Они замолкают ненадолго. Чонгук пытается не кусать губы и успокоиться, а Тэхён смотрит на него. Чон чувствует его взгляд, но ему нужно немного времени: он помнит себя тогда. Помнит, как его тогда размазывало, разрывало на кусочки. Помнит, как рыдал просто навзрыд, помнит, как долго не мог успокоиться, а потом словно рывок и раз и он собирает вещи и исчезает из родного города. Только родители знали. Даже друзьям — потому что с Тэхёном у них они стали общими — ничего не сказал. И потом тоже. Ему нужно было справиться со своей болью самому. И он справился же, да? — Боже… Чонгук!.. Я так виноват перед тобой. Перед нами. Если бы не я… Внезапное, громкое, будто оглушает Чонгука на миг. И глаза Тэхёна разрывают внутри, в них столько боли, что сейчас рвётся наружу. Видно, что Ким так долго терпел, держал это в себе, что теперь и его ломает. Тэхён стремительно подрывается с места и в несколько шагов оказывается у окна. Становится спиной. Закрывается. Прячется от себя, от своих эмоций. Чонгук из них двоих всегда был более эмоциональным. — Знаешь… Я простил тебя. Не сразу. Не буду врать. Возможно, как бы странно, это не звучало, это пошло нам обоим на пользу. Помнишь, как мы мечтали поехать в столицу, учиться, жить там, и всё боялись рискнуть. Боялись оставить родителей, друзей, попробовать что-то новое. А теперь мы оба в Сеуле. У тебя есть дочка. Ты ведь так любил детей и хотел себе когда-нибудь. И видно, как ты её любишь. — А у тебя есть кто-то? — Тэхён не поворачивается, но Чонгуку видно какой напряжённой становится спина. Тэ замирает весь в ожидании ответа. — Нет, — со вздохом. — Никого нет. Я один. Ким ничего не говорит, а Чонгук хватает со стола кружку с остывшим чаем и почти не ощущая вкуса, отпивает почти половину — в горле чертовски пересохло. — Знаешь… Я всегда поражался тебе. Ты более сильный из нас. Даже сейчас, вместо того, чтобы меня обвинять — ты нашёл для меня оправдание. — А что, мне лучше было тебя обвинять во всём, чтобы возненавидеть? Я ведь тоже виноват. Я сбежал, даже не узнав, вправду будет ребёнок или нет. Или может она лгала. Возможно мы бы что-то придумали. Но… — Я и сам до последнего не верил. Но я очень рад, что Ёнми родилась. Она моё любимое чудо и самая лучшая девочка на свете. Тэхён только сейчас поворачивается и смотрит опять прямо в глаза. Но при воспоминание о дочери, его губы растягиваются в ласковую и предельно нежную улыбку. — Ты ведь всегда любил детей. И стал таким любящим отцом. Я рад за тебя. Правда. — Быстро говорит, когда Ким недоверчиво на него глядит. — А мама?.. — Чонгук не может не спросит. Он всё подсознательно ждёт, когда она зайдёт в дом, обнимет Кима, поцелует… — Ушла давно. Когда Ёнми был годик. Мы даже и не пытались быть вместе. Я только помогал. Не мог бросить Ёнми. А потом и мои родители помогали с ней маленькой, пока я заочно учился, потом вот малышка немного подросла и мы переехали сюда. Родители часто навещают нас. — А маму крошке ты… не искал? — Чонгук дурак, наверное, раз задаёт такие вопросы, но почему-то слова срываются с губ быстрее, чем он их успевает остановить. Тэхён тяжело, длинно выдыхает, губы кусает и Чонгук понимает свой ответ на вопрос. — Я не искал. Сами вешались на работе. А когда узнавали о малышке, сразу уходили. Чонгук точно не это хотел услышать. Он думал другое. — А с парнями мне было некогда, Чонгук. У тебя всё такое же лицо с субтитрами. — Негромко добавляет, а потом Тэхён тихонько и как-то даже с облегчением улыбается уголками губ. Молчат. Смотрят. Долго? Время замедлилось — не разберёшь. — Спасибо, что приехал, что выслушал. — Пора бы. — Чонгук чувствует горечь не только в словах, но и в улыбке. Но вместе с тем действительно и облегчение. Он не соврал Тэхёну — он и вправду простил. Не мог не. Слишком сильно любил. — Знаешь. После твоего рассказа я жалею, что уехал. Ты остался сам, с маленьким ребёнком. Я бы чем-то помог бы тебе. Но я думал, что ты любил ту девушку. Не думал, что после одного перепиха случится так… — Что она залетит? — Тэхён с грустью улыбается, устало взлохмачивает волосы длинными пальцами. И Чонгук безбожно залипает. Он всё ещё так сильно любит, что не представляет, как он смог выдержать эти пять лет без Кима. И не сойти с ума в одиночестве. — Рад я только во всей этой ситуации моей малышке. И всё. А ты не должен ни о чём сожалеть. Я рад, что у тебя всё хорошо. С тобой всё в порядке. Оба понимают о чём Тэхён. Не хочется даже и думать о плохом. Непоправимом. — Ты останешься? Уже поздно. Тэхён подходит ближе, опускается почему-то на корточки и заглядывает в глаза. — Не пожалеешь? — почти в губы. Потому что лица в нескольких сантиметрах почему-то оказываются. — С тобой никогда. Больше тебя не отпущу, Чонгук. Никогда. Если позволишь? — Мы можем попробовать. Только сначала… — Чон закусывает пухлую нижнюю губу и с внутренним трепетом наблюдает, как темнеют глаза Тэхёна и взгляд замирает на его движениях. — Поцелуй меня, как раньше, — едва слышно. Не просьба, мольба. И Тэхён целует. Неуверенно сначала прикасается к его губам, робко, будто боясь разрушить то хрупкое, что вновь начало клеится между ними. Так медленно, неспеша. Больше не торопясь, потому что некуда. Потерянных пять лет больше не вернуть. Но, если бы хоть один из них сказал бы нет — и это бы не было и вновь разлука, и вновь не вместе. Поэтому они попробуют. Попытаются не собрать из осколков прошлое, а построить новое будущее опять вместе. С новым Тэхёном, с обновлённым Чонгуком и, конечно, с малышкой Ёнми. Может потом и заведут ещё и маленькую собачку, с которой Ёнми будет нянчиться. Возможно, поедут в Европу или Штаты и узаконят свои отношения. Возможно всё. Но это будет потом. А пока Тэхён целует Чонгука уже более страстно, несдержанно, потому что оба слишком сильно скучали и оба верят, что у них теперь у обоих будет вместе всё хорошо.