Коврик в Чертогах, аксиома и неделя чистки

–Ты дал обещание! – Джон говорит, приказывает себе не злиться, тем более на Шерлока, но ничего не получается. Отчаяние и неконтролируемая ярость сметают всё на своём пути, вырываясь наружу и смывая бурным потоком все другие эмоции. Шерлок выглядит растерянным. Он не понимает, почему Джон злится именно на него, почему так кричит, почему обвиняет его. Шерлок судорожно перебирает в голове все произошедшие события. Нет, у Джона нет абсолютно никаких причин так обращаться с ним. Однако Джон так не считает. Он вспоминает всё, что каким-то образом было связано с Шерлоком и его жизнью до этого дня. И осознание того, что, не будь Шерлока и его нелепых причуд, он бы смог устроить свою жизнь так, как бы хотелось ему самому, застилает Джону глаза белой пеленой гнева. Он орёт на Шерлока впервые в жизни, выплёскивая наружу этот невыносимый водоворот чувств, потому что он думает, что если он сейчас остановится, его мозг захватит настоящее наводнение. А наводнение только кажется обычным. Это только кажется, что его можно просто перетерпеть. Перетерпеть это может лишь пуля в висок. Шерлок так неприкрыто недоумевающе смотрит на него, пытаясь понять, что это его Джон. Что это он сейчас говорит все эти ужасные вещи о том, что Шерлок портит всё, к чему прикасается, что он дал обещание и не сдержал его, как он всегда и делал, что он уничтожает любое проявление доверия к нему, что он недостоин любви и дружбы, что он... Последнее! Шерлок выхватывает это из длинного ряда слов, прощупывая смысл этой фразы своими серыми клеточками в чертогах разума. Недостоин любви? Сердце Шерлока сжимается от осознания правды Джона, от того, что он действительно не заслуживает никакой заботы и ласки, от того, что он - просто сложный механизм, которому должно быть всё равно на то, что чувствуют окружающее его общество... Шерлок так не хочет слышать это от друга, и эти буквы вихрем проносятся в его Дворце, захватывая, подобно смерчу, всё, о чём он размышлял ранее. Он слышит собственный голос будто со стороны. Шерлоку необходимо уверить Джона: он с ним, он рядом, он не бросит его, он всегда будет любить его и всегда любил, он не бросит его, даже если ему кажется, что это не так, это так, и этот поначалу бессвязный шёпот в голове прокрадывается лёгким дуновением ветра по всему мозгу, и Шерлок не может противостоять мимолётному и, к сожалению, жизненно необходимому порыву признания, так стойко державшемуся в нём почти десять лет... –Но, Джон... –Заткнись, Шерлок! Заткнись и дай мне выговориться хоть один раз в жизни, слепая ты машина! Шерлок невольно втягивает голову в плечи. Джон наотмашь бьёт по самому больному месту ещё с университета, и детектив старается не потерять свою непробиваемую броню, так глупо разбитую вдребезги всего парой слов. А Майкрофт говорил что-то о том, что никогда не надо подпускать людей так близко... –Джон, я люблю тебя, – наконец перебивает Шерлок этот нескончаемый список обвинений в его сторону и прикрывает глаза, почти ощутимо дрожа от страха реакции друга. Джон на секунду прерывается, перерабатывая полученную информацию. Затем размахивается и взаправду даёт Шерлоку пощёчину, от которой он почти сгибается пополам, пытаясь закрыться от взглядов рядом стоящих и как всегда ненужных людей. След от удара алой розой расцветает на его вечно бледной, будто высеченной из мрамора скуле. Алая и белая роза... Ланкастеры и Йорки... Шерлок считал, что историю учить скучно. Но теперь он с горькой усмешкой проводит параллели между войной этих несчастных роз и своим признанием, накрывая щёку ладонью и напуская на лицо маску хладнокровия. Вроде бы эти розы потом заключили мир, и цветки, раньше коловшиеся шипами, нежно гладили друг друга лепестками, выражая тем самым любовь и преданность... Джон сжимает в объятиях мёртвое тело Мэри, его искажённое безумием лицо заливают слёзы, а вокруг одна лишь толща воды и зловещий голубой отблеск, напоминающий о том, что это всё реально, что это всё происходит сейчас с Шерлоком, и огромное цунами из его ошибок накрывает его с головой, унося в открытое море. Шерлок всегда боялся моря. Лестрейд смотрит на него поверх плачущего Джона и поджимает губы. Шерлок отводит взгляд. Он не в состоянии сейчас комментировать эту ситуацию. Лестрейд вздыхает и кладёт руку ему на плечо. –Шерлок... Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, ты всегда можешь прийти ко мне, ты знаешь... Могу, отстранённо думает Шерлок. Конечно, Майкрофт тебе уже всё любезно растрепал. Любимый братец так далеко зашёл в отношениях с инспектором Скотланд-Ярда, что считает нужным раскрывать ему все подробности эмоций Шерлока. Которых, как оказалось, у него немало. * * * Шерлок приходит на Бейкер-стрит 221Б. Такой родной, привычный до кончиков волос адрес, который на автомате уже повторяют губы, который пережил столько всего интересного и необычного, а теперь разрушился только из-за того, что Шерлок не успел предсказать поступок Мэри... Это было так очевидно, думает он. Разумеется, и Майкрофт не преминул напомнить ему об этом. Шерлок молча стоит у двери дома, рассматривая его словно в первый раз. Мысли о Майкрофте отходят на второй план. Шерлок вздыхает и решается зайти внутрь. Внутри буквально всё кричит ему о Джоне. Как будто все предметы, сговорившись, решили дружно напомнить ему о его неразделённой любви. И это также было очевидно. Как же глупо влюбляться... Шерлок понял это ещё в университете, когда сидел на лекции и вместо записи данных пялился на своего однокурсника, сидевшего рядом ниже. Тогда в ответ на его чувства Шерлока жестоко осмеяли, выставив его олицетворением мужеложства на всей планете. Шерлок замкнулся в себе, чёрным по белому написал себе на коврике при входе в Чертоги эту аксиому: "Любовь ≠ счастье". И, отдав этот коврик на неделю в чистку, забыл об этом священном для него правиле. Потому что именно в ту неделю в его жизнь на скорости, превышающей все допустимые лимиты, влетел Джон. И Шерлок решил забыть об этом таком нужном для него коврике как раз в тот день. Ну и, соответственно, сейчас он должен принять на себя все последствия такой глупой опрометчивости. Шерлок сворачивается в клубок на своём старом кресле и смотрит на слишком пустое напротив. Шерлок просил оставить ему хоть подушку с британским флагом, но Джон был непреклонен. Ну что ж... Раз ничего, так ничего. Теперь он должен тешить себя лишь воспоминаниями. А уж для них, поверьте, у Шерлока накопился целый тронный зал в его Чертогах. Детектив нехотя слезает с кресла и идёт к себе в спальню искать заначку. Кажется, только это теперь – его спасение. Но Лестрейд одним махом разрывает эту иллюзию. Когда кончик шприца уже почти вонзается в кожу, внизу звонит телефон. Шерлок раздражённо фыркает и, отбросив шприц на кровать, возвращается вниз. –Алло? –Шерлок? Я думаю, у меня есть для тебя кое-что интересное. Тут труп в главной библиотеке Лондона. Шерлок нажимает на отбой и перекидывает через сгиб локтя пальто. Кажется, инспектор точно не даст ему заскучать.