Гнилой плод

I

      Несмотря на старания сотрудников, большой зал библиотеки всё же выглядел угрюмо. Школьные парты, которые работники невесть где взяли, липли друг к другу, как леденцы в кармане брюк вспотевшего школьника. Вереница стульев, тянувшаяся от центра помещения к дверям, пустовала: кто-то, разочаровавшись, покинул выставку ещё до перерыва, оставшиеся же посетители толпились у стен, восхищаясь развешенными на них рисунками. Но Анна смотрела на всё с недоумением: почему акварельную мазню они называют искусством? Кто им сказал, что они разбираются в живописи? В какой из шумных споров они превратились из менеджеров, инженеров и продавцов в критиков?       — Это случилось, когда один ляпнул, что окончил художественную школу, а второй заверил первого, что они оба могут изобразить собаку, — а те два чёрно-серых пятна, на которые вы с таким отвращением смотрите, не что иное, как авторское виденье собаки — ничуть не хуже. А главное, — мизинец незнакомца отклеился от бокала с шампанским и ткнул в чей-то рисунок, — их работа обойдётся покупателю дешевле. Вот так они и стали доморощенными критиками с замашками искусствоведов. Я угадал? Вы же думали об этом? О том, почему они обсуждают картины с чересчур пафосным видом?       Анна окинула взглядом мужчину. Уголок её губ дёрнулся как при нервном тике.       — А вы не в первый раз проделываете этот фокус, да? — она продвинулась вдоль стены, потеснив двух пожилых женщин. Мужчина проследовал за ней.       — Какой фокус?       — Ммм, — Анна придала лицу задумчивый вид, — дай-ка я подойду к любой девушке, которая с недоумением смотрит на аляпистые пятна, и с пафосным — нет, извините — с чересчур пафосным видом потычу пальцем в картинки и скажу, что зрители — дураки, раз не поняли задумку художника.       Он улыбнулся.       — Я не называл зрителей дураками.       — А я не называла вас художником.       Бокал в его правой руке маневрировал в левую.       — Но я художник.       — Я знаю.       Незнакомец застыл за спиной Анны.       — К вашему сведению, фокусы я показываю только симпатичным девушкам.       — Ну, разумеется. Вам же нужно чем-то компенсировать свой маленький рост. Чем выше и красивее будет девушка, ответившая на ваш флирт, тем крепче станет ваш, — она выдержала паузу, — нарциссизм.       Художник захохотал. Анна слегка улыбнулась, зная, что он не увидит её реакцию.       Мужчина наклонился к ней:       — Боюсь, вы слабо представляете размеры моего…нарциссизма, — его дыхание, услащённое игристым и мятной конфеткой, обожгло напудренную щёку.       — Я догадывалась, что смокинг, в котором вы тонете, это не модный оверсайз, а необходимость. Вместилище для нарциссизма. Мне кажется, я даже его ощущаю.       — Вам кажется. Во всяком случае, пока, — он выудил из кармана чёрную визитку и протянул Анне, которая тут же спрятала её в лиф платья. — Но у вас есть возможность взглянуть на него в более непринуждённой обстановке.       — Я подумаю.       

II

      Лика царапала золотые буквы визитки. Причудливые завитки не поддавались.       — Ты уверена, что это был Денис Барский?       Анна развалилась на пушистом ковре.       — Уверена.       — Сейчас столько мошенников развелось. Тем более, визитка чёрная. Не красная, не белая, — чёрная.       — Дай сюда, — Анна выхватила карточку из наманикюренных пальцев подруги. — Весь адрес расковыряешь.       Лика ухмыльнулась и полезла в телефон.       — Денис Барский, родился 28 октября 1975 года, — прочитала она вслух, — современный художник, рисующий с натуры. Детство прошло…ага, да…Так! Вот! На данный момент работает над композицией, которую назвал «Яблоневый сад». Сам художник позиционирует её, как «собственную временную петлю», и для завершения картины ищет натурщицу. Дальше цитата: «Кого я ищу? Девушку. Женщину. Ту, кто подарит мне забытые воспоминания. Красавицу. Воплощение безумия. Страсти. Дерзости. Поверьте, когда я найду ту самую, я пойму. Почувствую. И встану перед ней на колени. И буду умолять взять у меня чёрную визитку». Потом журналист спрашивает о чёрной визитке, и Барский поясняет, что это что-то вроде пропуска в его мастерскую, наравне с красной для поклонниц и белой — для журналистов. Он точно ничего не перепутал? — Лика подняла глаза на Анну. — Может, он хотел дать тебе белую визитку? Ты просила его об интервью?       — Не просила я его об интервью, — процедила Анна сквозь зубы. — Он дал мне чёрную визитку, потому что не прочь потрахаться. Я больше, чем уверена, что у него таких визиток по пачке в каждом кармане.       Лика отложила телефон.       — И что, ты поедешь к нему?       — Нет, конечно, я что не в себе? В редакции меня попросили сходить на благотворительную выставку и написать о ней статью, а не лобзаться с одним из её участников. Я не виновата, что там ошивался какой-то Барский.       — А с визиткой что будешь делать?       — Не знаю. Сожгу. Или продам какой-нибудь самонадеянной идиотке.              

III

      Небо было цвета старого синяка. Анна рассматривала его через грязное стекло, прижавшись подбородком к рулю. Жёлто-фиолетовое, оно раскинулось широким полотном и давило, давило — давило на плечи, отчего Анна ощущала себя маленьким Атлантом, запертым в «механической коробочке»; знала: высунись она наружу, как небо прижмёт к холодной, сырой земле. Не высунись — это сделает неконтролируемое желание.       Мастерскую Денис Барский организовал в бывшем дворянском поместье. Разузнав, что за аренду художник отдаёт несколько сотен тысяч рублей в месяц, Анна шипела пойманной змеёй и плевалась ядом. Самовлюблённость Барского мелькала в окне голым торсом, на который Анна, припарковавшись недалеко от одиночного дома, окружённого густым лесом, то и дело отвлекалась.       Взгляд скользил от неба к телу Дениса. Небо было цвета старого синяка, а грудь Барского белой — с розоватым подтоном, и Анна, билась подбородком о руль, пытаясь унять дрожь. Ей казалось, что мужчина знал, что она наблюдает за ним, потому нарочно прогуливался по нескончаемому помещению. А отсутствие штор лишь добавляло любопытства и дразнило фантазию.       Свет в доме погас. «Была не была», — пробормотала Анна и выпорхнула из автомобиля.       К «дворянскому гнёздышку» вела размытая глиняная тропинка. Ноги в босоножках вязли, но Анна упорно продолжала подниматься в небольшую горку: с тем же усердием неделю назад она выпрашивала у начальницы билет на совместную выставку-концерт художников и музыкантов — первые изображали вторых за работой, попутно торгуя уже написанными шедеврами. Анна знала, что благотворительное мероприятие, устроенное администрацией города в детской библиотеке, посетит Денис Барский — современный художник и всё прочее, что вчера озвучила Лика. Анна догадывалась, что размытые пятна — собачка — творение Барского, потому намеренно кривила лицо в надежде, что он заметит её и подойдёт. Единственное, чего не предполагала Анна, так это то, что Барский оставит ей чёрную визитку. И хотя она сказала подруге, что думает, будто мужчина раздаёт их направо и налево, в глубине души она чувствовала, что карточка была одна.       Карабкаясь наверх, Анна спрашивала себя, что ей двигало, что в прошлую среду, что прошлым вечером, и главное — что движет в данный момент. Зачем ей знакомство, а теперь и личная интимная встреча с мужчиной, который даже не в её вкусе? Барский был всего на полголовы выше Анны, а это чуть больше полутора метра, полурыхлого и полудохлого телосложения — не толстяк, не качок, не дохляк: мясо с рыбьим хвостом, с розово-белой кожей, непонятым цветом волос — или русых, или рыжих, в зависимости от освещения, периодически раскинутых на плечах, но чаще он собирал их в низкий хвост, и эспаньолкой. Приятный голос и зелёные глаза положение не спасали. Иначе говоря, не статный красавец, чтобы мечтать о безбашенном сексе с ним, и не великий художник, о дружбе с которым с гордостью станешь рассказывать. В меру известный — да, но, скорее, в своих кругах и чуть-чуть для тех, кто слишком много времени проводит в телефоне, вроде Лики: иногда Барский выплёвывал в Интернет незамысловатые комиксы, разлетавшиеся по самой благодарной аудитории — школьникам, мамочкам в декрете и таким же творцам.       Жажда. Плюхнувшись в грязь, когда нога выскользнула из босоножки, Анна осознала, что её несла жажда. Она жаждала поймать Барского на крючок, рассмеяться над ним, публично отказать, унизить, однако, он оказался хитрее, и теперь Анна, запутавшись, барахтается в сетях вместо несуразного, посредственного рисовальщика, возомнившего себя художником.       Не вылезая из хлюпающей жижи, она стряхнула вторую босоножку и вытянула ноги, загляделась на чуть поредевший нюдовый педикюр и едва не поседела, услышав голос художника:       — Валяться в грязи лучше где-нибудь на море, там грязь лечебная. В нашем посёлке из лечебного только конский навоз. Лошадь идёт по тропинке и гадит, а дождик потом дерьмо с землёй смешивает, чтобы городские мамзели, разодевшиеся, словно на развратное рандеву, падали и измазывались как поросята.       Анна уставилась на Барского. Улыбаясь во весь рот, он шуршал карманами дождевика, капюшон которого закрывал почти половину мужского лица.       — Я поскользнулась.       — Мне даже в голову не пришло, что вы завалились в грязь специально. Что вы здесь делаете?       — Приехала по вашему приглашению.       — Да, но я не звал вас.       — Я думала, чёрная визитка уже является приглашением, — съязвила Анна. — Номер стёрся, я не могла позвонить.       Барский, изучавший глазами лес, повернулся к ней.       — Какая визитка?       — Чёрная.       — Цвет мне ни о чём не говорит. Откуда она у вас?       — Вы мне её дали на выставке, — Анна начала злиться.       — И где она? — ухмыльнулся мужчина.       Раскат грома ударил по жёлто-фиолетовому «синяку». Проснувшийся ветер разбудил листву, и оживший лес заговорил десятками голосов: писком, карканьем, свистом и воем.       Мгновенно лишившийся ухмылки Барский следил за темнотой между разросшихся деревьев.       Вой раздался где-то совсем близко.       Анна замерла.       — Волки? — прошептала она.       Небо набухало. Зверьё бесилось. Звуки точно превращались в крики.       Не сводя глаз с деревьев, Барский вцепился в пальцы Анны.       — В здешних местах водится кое-что пострашнее волков. Разве вы не знаете, куда приехали?       — Нет, — ответила она одними губами.       — Плохой из вас журналист, значит. Вы приехали в место, известное в криминальных хрониках, как «Логово зверя». Слышали об этом деле?       Вой превратился в скулёж.       Ногти Анны впились в кожу Барского.       Два красных огонька проявились между соснами…