Переизобрести рай

      Человеку легче представить вечное страдание, чем бесконечное наслаждение. Боль останется болью, действенной и неизменной в любом раскладе, а наслаждение надоест, превратится в грех, излишество и бремя. Вечность в контексте радости и счастья отказывается работать так, как это необходимо.       Люди не могут переизобрести рай. Он остаётся для них туманным и неведомым; человеческий разум не предназначен для того, чтобы постичь нечто настолько масштабное по сравнению с жизнью. Люди неспособны постичь посмертие, как и жизнь, как и смерть.       Богу Смерти их жаль. Неискренне.       Что есть вечное блаженство?       Кэйл сказал бы, что это – отдых во всех его проявлениях, отсутствие необходимости беспокоиться о чём-то или ком-то и, конечно, сон. Сон – репетиция смерти, и поэтому Бог Смерти из раза в раз приветствует настолько готового и смирившегося человека в своих владениях. За Кэйлом всегда интересно наблюдать, ведь неясно, чем обернутся его действия. Он так близок к смерти и так далёк одновременно, что Бог Смерти неподдельно заинтересован.       Кэйдж бы сказала, что вечное блаженство – реки алкоголя, Тэйлор рядом и молчание со стороны самого Бога Смерти. Он лишь улыбается, думая об этом показушном спектакле при понимании того, что Кэйдж точно так же, как и Кэйл, в последнее время хочет лишь быть независимой и живой. Это становится тенденцией, не так ли? Даже мило, насколько отчаянно его дети ненавидят свой неизбежный исход. Бог Смерти всё равно откроет свои объятия их душам, когда придёт время.       Каким бы несерьёзным он ни казался, как бы ими ни воспринимался, смерть неизбежна и наступит для каждого в том или ином виде. Можно сопротивляться и даже продержаться некоторое время, но весь мир стремится логически завершиться. Смерть рада подарить это завершение, а Бог Смерти не сильно и против подсобить ей в этом.       Вечное блаженство для каждого почему-то своё, и никто в итоге не угадывает. Рай – это не то, что стоит или возможно переизобрести. Ему можно принять другую эстетическую форму, представить в ином свете, но идея неизменна. Да и вся эта философия неважна, когда всё настолько бренно и незначительно.       Что он пытается этим сказать? Возможно, всё это не так уж важно, раз непостижимо. Возможно, нет смысла пытаться, ломать голову и разбивать душу о непокоримую стену неосознания.       Возможно, Бог Смерти тихо сходит с ума.       В конце концов, он единственный, кто не достигнет своего собственного вечного блаженства, непереизобретённого рая, рукотворного восторга самим шансом – смерти.       Бог Смерти, как ни странно, больно и иронично, единственное во всей вселенной существо, которое не близится к своему концу, как бы само этот ни желало.       Что за досада.