ультраправые

— Рассказывайте. Руслан ставит две кружки с холодной водой на стол. Одна из них быстро оказывается в руках Корякова, который тут же припадает разбитыми губами к керамике и начинает жадно пить. Коля сидит молча, опустив взгляд в пол, и к воде не притрагивается. Тушенцов устало вздыхает. — Илья, ну хотя бы ты, — поворачивается к другу. Илья наконец-то оставляет кружку в покое, утирает губы рукавом кофты и морщится от боли. Он жмёт плечами, не решаясь начать разговор. Руслан бы и рад дальше находиться в этой тишине, вот только разбитые и унылые лица друзей не позволяют отмалчиваться. Если Коряков более или менее пришёл в себя, то Ромадов был мрачнее тучи; оно и понятно — Коля еле стоял на ногах, когда оба ввалились в квартиру Тушенцова. — Долго мне ещё ждать? — нетерпеливо спрашивает Руслан. Давить на друзей в этой ситуации — крайне плохое решение, но при виде кровавых пятен по всей квартире руки начинают неприятно чесаться, а въевшееся желание отомстить бьёт в голове набатом. Руслан сейчас очень зол. — Ты и сам всё знаешь, — наконец подаёт голос Ромадов, и его дикция кажется Тушенцову странной. Он хватает Колю за подбородок и заставляет смотреть на себя, не обращая внимания на чужое шипение и брыкания; он отводит пальцем разбитую губу и видит колины зубы — сколотые, орошённые кровью, а одного нижнего и вовсе нет. Ромадов стыдливо прячет глаза и аккуратно уводит руку Руслана. «Им пиздец», — думает Тушенцов. Он действительно и сам всё прекрасно знает. — Это опять они, да? — спрашивает, чуть ли не скрипя зубами. — Да, — тихо отвечает Илья, но его слова уже меркнут где-то на периферии. Руслан сейчас обязательно поможет друзьям и отведёт их в больницу, приберётся в квартире, после чего окажется уже у знакомых гаражей. Постучит в железную дверь, изрисованную коловратами и свастиками, даже если Коля с Ильёй будут против. Даже если потом сам будет собирать свои зубы по асфальту.

***

Когда наступают сумерки, Руслан уже стоит у нужного гаража. Долго смотрит на граффити символик и вдруг осознаёт, что ему страшно. Из помещения доносится музыка — какой-то рок или металл — и слышатся голоса. Множество голосов. Тушенцову бы по-хорошему уйти, потому что один против толпы — заведомо проигрышный вариант. Руслан не Майк Тайсон, а компания в гараже — далеко не дети, которых можно было бы припугнуть полицией. Тушенцов мнётся, всё не решаясь занести руку, чтобы постучать. Наверное, с ними можно поговорить — нормально, по-человечески. Они ведь тоже люди, пусть и разделяют негуманные идеологические взгляды. Руслан точно такой же, как они, чего бояться? Даже если придётся драться, отстоять честь друзей — превыше всего. Руслан выдыхает и наконец-то стучит в дверь. Кулак иронично попадает прямо в свастику, и Тушенцов в отвращении кривится. В гараже вдруг затихают все голоса, оставляя из признаков чьего-то присутствия лишь негромкую музыку, а у Руслана внутри всё холодеет. В голове всё ещё крутится мысль, что сбежать прямо сейчас — неплохая идея, но дверь перед носом со скрежетом открывается. Тушенцов глупо пялится в чужие серые глаза, что с таким же непониманием смотрят на него. В руках парня — бутылка пива, а на лице — нарастающее раздражение. Руслан шумно сглатывает. — Слав, кто там? — раздаётся голос из гаража. Слава отмирает и, прищурившись, спрашивает: — Ты кто, пацан? — Мне поговорить надо, — выпаливает Тушенцов, пока тело пробивает лёгкий тремор. Ну хоть голос не дрожит — на том спасибо. — Поговорить? С кем? — Слава недоверчиво косится на Руслана и бегло оглядывает окрестности. — С вашим главным. — Вот это заявочка, — удивляется парень. — Дань, тут с тобой побазарить хотят. В ответ слышится простое «пусть заходит», и Тушенцов в этот момент столбенеет. Конечности вдруг ощущаются неподвижными, одеревенелыми; Руслан кое-как проходит внутрь, сопровождаемый насмешливым взглядом Славы. Осматривает гараж, сплошь и рядом украшенный нацистскими символиками, и взгляд его цепляется за флаг Российской империи, гордо повешенный прямо посреди стены. — Представься хоть, переговорщик, — доносится откуда-то сбоку. Руслан поворачивается и видит перед собой высокого рыжего парня с бутылкой Охоты в татуированной руке. На нём чёрная поло, тёмные джинсы и бомбер с нашивкой железного креста. Его вид пугает, и Тушенцов не может вымолвить ни слова, чувствуя ком в горле. — Чё молчишь? Испугался? — он усмехается. — Руслан, — наконец выдавливает из себя Тушенцов. На лице рыжего вдруг проскакивает удивление, после чего он расплывается в довольной улыбке. Руслану от него не по себе. — Глядите-ка, чурка сама прыгнула в печь, — скалится Кашин. Компания разражается смехом, а Тушенцова это спасительно злит. Ещё одна подобная шутка, и шкала злости лопнет, как перегретый ртутный градусник. Гогот утихает, и Данила отставляет своё пиво, мгновенно серьёзнея. Он отлипает от стены и движется к Руслану. Тушенцов уже готовится получить удар, но Даня лишь становится рядом и смотрит сверху вниз. И пусть Руслан не на много ниже, Кашин со своей смертоносной аурой на его фоне кажется огромным. — О чём поговорить хотел, Руслан? Его имя выделяет до тошноты мерзко, будто выплёвывая какую-то гадость. Пытается доказать, что Тушенцову в этом скинхедском притоне явно не рады. — Может, отъебёшься уже от моих друзей? — удивительно смело даже для себя произносит Руслан. — Русланчик, милый мой, думаешь, я помню всех, кого отпиздил? — насмешливо отвечает Кашин. — У меня таких десятки за день, а ты, видимо, очень хочешь стать одним из них. — Ты их прекрасно помнишь, — кулаки сжимаются, до боли врезаясь ногтями в ладонь. — Твоя компашка донимает их каждый божий день, а сегодня они завалились ко мне все в крови, еле стоя на ногах. Хочешь сказать, что действительно не помнишь? Руслан оказывается опасно близко; он неровно дышит в чужой подбородок, прожигая карими глазами данины голубые. — Ты про кудрявого пидора и его такого же педиковатого дружка? — У них есть имена, — цедит Тушенцов. — Не хочу обращаться по именам к пидорасам. Мне даже пинать их было противно, веришь? На данином лице мерзкое безразличие, а у Руслана внутри настоящая война: тут и там взрываются снаряды и звучат автоматные очереди. Хочется превратить это лицо в мясо. — А ты чё, тоже гомик, что ли? Пришёл защищать свои пидорские права, получается? — Кашин в момент сменяет равнодушие на неприкрытую агрессию. — Я пришёл защищать честь своих друзей. В твоих кругах о таком, наверное, не слышали. Руслан самодовольно улыбается, видя в ответ лишь усмешку. Данила отводит взгляд, закусывает щёку изнутри. Таким смелым рядом с ним ещё никто не был, надо отдать должное. Он резко разворачивается и с силой бьёт Тушенцова в живот. Тот сгибается напополам и харкает кровью прямо на тяжёлые берцы Кашина. — Э, Дань, — раздаётся мужской голос. — Мы веселиться сюда пришли, прекращай. Руслан понятия не имеет, кому принадлежит этот голос, но сейчас он кажется таким спасительным и обнадёживающим. — С каких пор ты против драки? — со злостью отвечает Даня. — Забыл, почему ты здесь или чё? — Бля, Дань, — говорит уже тише. — Здесь Ариша, можно хотя бы не при девушке? Кашин переводит разъярённый взгляд на испуганную девушку, что спряталась за спиной своего парня. Он оглядывает всех присутствующих и на каждом лице замечает негласное порицание. Даже Слава, что всегда был за любой движ, сейчас смотрит с таким осуждением, что Даниле на мгновение становится стыдно. — Уходите, — говорит Даня, вновь глядя на Руслана, которому уже явно лучше. — Даня, — вновь начал парень, но его тут же перебили. — Давид, съеби отсюда нахуй. Деймур не стал препираться: тонкие ручки Арины вцепились в его бомбер и потянули на выход; вслед за остальными ушёл и Слава, неодобрительно покачав головой напоследок. Даня и Руслан остались одни. Музыка больше не играла — в затхлом воздухе помещения витала гнетущая тишина, которая сейчас казалась почти оглушающей. — Ну чё, отстоял честь своих пидорасов-дружков? — задал риторический вопрос Данила, смотря в карие глаза. — Твоим не пидорасам-дружкам виднее, — скалится Тушенцов. В этот раз кулак летит прямо в лицо, и Руслан не успевает среагировать, как падает на грязный пол, касаясь разбитого носа. Кровь струёй стекает на губы, когда чужие руки хватают его за грудки и притягивают. — Я бы в твоём положении не выёбывался. Кашин отпихивает от себя Руслана и, поднявшись, пинает того носком берца по лицу. Тушенцов что-то мычит, плюётся кровью, прикрывает лицо, а Данила смотрит на него со звериной яростью и снова пинает. Удары ногой приходятся на туловище и голову; Руслан удачно прикрывается, сжимаясь, и вместо привычного «пожалуйста, хватит» Даня не слышит ничего. Тушенцов молча терпит боль, не проронив ни слезы. Кашин наконец-то останавливается, сверля глазами тушу под ногами: Руслан всё ещё рефлекторно закрывается, но поняв, что никто его больше не бьёт, убирает руки от головы. Его лицо покрыто кровью, а на коже уже проступают гематомы. Он смотрит своими карими глазами на берцы Кашина и усмехается, видя белые шнурки. — Твоя кровь смешалась с кровью твоих педиковатых кентов, — Данила водит носком правого берца перед лицом Тушенцова. Он ставит ногу на голову Руслана и с силой давит, надеясь услышать хруст черепа или хотя бы чужие всхлипы и мольбы. Но Руслан по-прежнему молчит, даже не пытаясь убрать с себя тяжёлые берцы. Даня раздражённо рычит и уводит ногу. Он хватает со стола пачку сигарет и выходит из гаража, громко хлопнув дверью. Тушенцов морщится от громкого звука и поворачивает голову, бездумно смотря в потолок. Там ржавчина, расплывшаяся пятнами, и мошкара, кружащаяся возле одинокой лампочки. На бетонном полу ужасно холодно, Руслан чувствует это только сейчас. Он кряхтит, пытаясь подняться, и тихо стонет от боли. С трудом встав на ноги, Тушенцов медленно шагает к столу и берёт оставленную Даней бутылку Охоты, разбивая её о стену, на которой тут же появляется мокрое пятно от пива. В руках оказывается розочка, и Тушенцов, стряхнув остатки алкоголя, ковыляет на выход. Сегодняшний день вполне может стать последним: для него или для Кашина — не важно. Придя сюда с определённой целью, Руслан был готов к драке; сейчас, когда силы на исходе, а Данила даже царапины не получил, Тушенцов с полной уверенностью готов полоснуть бледную шею Кашина. Он аккуратно открывает дверь и выбирается на улицу, где его встречает темень и обжигающе холодный ветер. Он цепляется взглядом за дым, идущий от мелькающей в темноте сигареты, и осторожно движется в сторону Дани. Тот курит, не подозревая, что за спиной, словно тень, стоит Руслан и заносит руку для удара. Стекло касается кожи щеки, когда Кашин оборачивается. Он ловко уворачивается и перехватывает чужую руку, а Руслан, спотыкаясь, летит лицом в землю. Данила тянет того на себя, не давая Тушенцову упасть, и заламывает руки, от чего Руслан громко выругивается. Даня припечатывает его головой к железной двери гаража, и Тушенцов шипит, коснувшись больной щекой ледяного металла. Он пытается высвободиться, как может, но Кашин сжимает его руки с такой силой, что вот-вот вывихнет их. Руслан теряет последнюю надежду и смирнеет в крепкой хватке Дани. — Успокоился? — говорит на ухо, и его тёплое дыхание приятно ласкает кожу. Руслан в ответ молчит, потому что не готов признать собственное поражение. В конце концов, он шёл сюда не для того, чтобы его так просто заломали; Тушенцов бы с удовольствием вдарил Кашину, если бы выпала возможность. Но вышло всё так, что теперь его прижимают к двери, упираясь пахом куда-то в бёдра, и шепчут что-то, заставляя ёжиться от мурашек. Руслан знает, что его тело не должно так реагировать, но, видимо, Даня всё-таки попал по голове, раз его ведёт от чужой близости. — Ты меня слышишь? — доносится до сознания. Тушенцов выдыхает «слышу», стараясь абстрагироваться от трепещущего ощущения где-то внизу живота. Не хватало ещё, чтобы встал в такой неподходящий момент, — тогда Кашин его точно живым не отпустит. Внезапно крепкая хватка слабеет, и Руслан понимает, что его отпустили. Он разворачивается и почти падает на дверь, потому что сил ни на что другое не хватает. Он наконец-то расслабляется и его даже не напрягает стоящий напротив Данила, которого отчего-то не смущает сантиметровое расстояние между ними. Он пристально смотрит на Даню, а тот так же смотрит на него в ответ. — Никогда таких не встречал, — подаёт голос Кашин. — Ты первый, кто не побоялся и дал мне отпор, Руслан. На этот раз имя с его уст не звучит противно — Даня будто вкладывает в него больше нежности, чем стоило бы. Руслан давится смешком: как же странно заканчивается этот день. Он не замечает, в какой момент Даня оказывается чересчур близко; Руслан чувствует его дыхание на своей замëрзшей коже, и мурашки вновь табуном проходятся по телу. — Но всё-таки твои голубые друзья меня пиздецки бесят, — в самые губы выдыхает Кашин. Руслан улавливает запах перегара и крепких сигарет, прежде чем его губ касаются другие. Данила целует грубо, кусая и без того разодранную плоть. Он пробует кровь Руслана на вкус, словно сомелье — дорогое вино, слизывает тёмно-красные капли с ряда зубов, сплетаясь языками. Тушенцов, наконец, позволяет себе причинить боль Дане: кусает не игриво, а со злостью, заставляя Кашина отстраниться. Он смотрит на Данилу без капли страха: в голубых глазах больше нет ненависти и презрения, только неясная поволока. Руслан улыбается и тихо смеётся, когда Кашин снова приближается к нему и, положив тёплую ладонь на щёку, вовлекает в очередной поцелуй.

***

— Ты как? — спрашивает Илья, приземляясь на стул возле кровати. — Жить буду, — с насмешкой отвечает Руслан, распаковывая пакет с продуктами. Он уже неделю торчит дома, потому что лицо покрыто ссадинами и синяками так, что мать родная не узнает, а прохожие будут шарахаться за километр. К счастью, глаза уже не такие заплывшие, как в первый день, так что Тушенцов хотя бы нормально видит. Коряков и Коля, наконец выписавшись из больницы, решили навестить Руслана и заодно прикупить чего-нибудь съестного. В отличие от них, Тушенцов, как оказалось, ещё легко отделался. Ромадов проходит в комнату и как-то неловко мнётся возле Руслана. — Что такое? — открыв банку энергетика, спрашивает Руслан. — Прости, — выдыхает Коля. Тушенцов в недоумении косится на друга, пока тот не поясняет: — Это из-за нас ты выглядишь так, будто тебя катком переехали. Не надо было этим уёбкам язвить. Руслан отпивает немного и, усмехнувшись, смотрит на понурого Ромадова. — Коль, забей, вы не виноваты. Им давно пора было преподать урок. Коля натянуто улыбается, пытаясь скрыть очевидное чувство вины. Илья, в отличие от своего друга, таким не страдал: Руслана, конечно, было жаль, но местные скинхеды действительно получили по заслугам. — Кстати, — оживился Коряков. — А как тебе вообще удалось убедить их к нам не лезть? Неужели ты один с целой толпой подрался? Тушенцов лишь загадочно улыбается, пожимая плечами. Этим двоим вовсе необязательно знать, что сегодня вечером должен зайти тот самый «я вообще-то не скинхед, а бонхед!», с которым Руслан так удачно нашёл общий язык.