Деструктивный

      — Это что, выстрелы? — мужчина, сидящий напротив Чонгука в кресле, испуганно озирается по сторонам. — Почему я слышу выстрелы?       — Вероятно, потому, что кто-то прямо сейчас выпускает обойму за обоймой в моём особняке? — с вопросительной интонацией предполагает Чонгук. Он спокоен. Лишь устало вздыхает, потирая указательным пальцем переносицу, и откидывается на спинку своего пиздецки удобного кресла. Есть большая вероятность, что эта милая вещица не переживёт этот вечер. А жаль.       — Что это значит? Где охрана? — а этот всё не унимается. Трясётся, потеет как свинья и совсем не беспокоится о том, что на его и без того седой голове прибавится новых проплешин.       Стрёмный тип. И вопросы задаёт дебильные.       Всё очевидно же: выстрелы значат, что кто-то, кто очень не хочет, чтобы сделка между Чонгуком и директором одного из самых влиятельных банков Чикаго ModelBank состоялась, сейчас охуеть как зол; а охрана, скорее всего, прямо сейчас безобразной грудой трупов украшает один из коридоров уютного особняка на отшибе, ведущего прямиком в кабинет его владельца.       — Мой вам совет, — слыша приближающиеся звуки выстрелов, Чонгук решает проявить милосердие. — Как выйдете из моего кабинета, слева будет дверь на кухню, — он сегодня так мил, что для этого дебила даже импровизированную карту на столе пальцем рисует. — А вот за ней, — ведёт ещё одну линию под внимательным взглядом, — будет чёрный ход. Советую вам через него убраться как можно быстрее, — и приправляет всё это дружелюбной улыбкой.       Будто бы не знает, что ждёт этого бедолагу.       — Я не понимаю! Господин Чон! — визжит придурок, но тем не менее с места подрывается. — Объясните, что происходит! — зачем-то проверяет карманы брюк и пиджака, словно там лежит ебучая мантия-невидимка, которая его спасёт.       — Объясняю: если через, — Чонгук смотрит на наручные часы, — полторы минуты, плюс-минус десять секунд, вы не выйдете из этого кабинета и не сделаете то, что я сказал, то завтра горничная заебётся отмывать ваши мозги с моего паркета. Он убьёт вас и даже имени не спросит.       — К-кто?..       — У вас осталось примерно восемьдесят секунд…       — Господин Чон, я требую объяснений! — эта грёбаная истеричка всё никак не заткнётся. Говорит, что требует каких-то там объяснений, но на самом деле всё, что ему нужно, — это спасти свою престарелую задницу. Чонгук его в этом не винит — всё понимает, а потому даже с лёгкой улыбкой наблюдает за тем, как этот вспотевший и дрожащий от страха кусок дерьма стремительно скрывается за дверью кабинета.       Ослабив галстук и протяжно выдохнув, Чонгук достаёт сигарету из пачки, лежащей на столе, и, расслабленно откинувшись на спинку кресла, закуривает. В голове идёт мысленный отчёт…       Шесть, пять…       Звучит ещё несколько выстрелов прямо у двери.       Четыре, три…       Чей-то крик. Удар. Выстрел.       Два, один…       — Я тебя убью, блядь, Чон ёбаный Чонгук! — в дверях, едва удержавшихся на петлях от мощного удара ногой, появляется темноволосый кудрявый парень. В его правой руке автомат, во взгляде галлоны ярости и безумия, на искусанных до ран губах сотни невысказанных претензий, а на белой рубашке, идеально выглаженной и расстёгнутой на три верхних пуговицы, кляксами рассыпаны капли крови.       — Ты что, перестрелял всю нашу охрану? — в голосе Чонгука не то обида, не то возмущение. В позе — полная расслабленность.       — Я тебе сейчас пулю в лоб пущу, если ты мне не объяснишь, что за дерьмо происходит.       — Тэхён, выдохни и присядь, — теперь голос Чонгука льётся так, словно он говорит с умалишённым. — Давай поговорим.       — Ты меня за долбоёба держишь? — Тэхён его спокойствия не разделяет: вопрос свой задаёт сквозь рычание, в два шага преодолев расстояние к столу. — Когда ты собирался мне сказать, что у тебя встреча с ублюдком Джонсоном?! Ты для этого так внезапно отправил меня в Мексику разбираться с поставками?!       Чонгуку явно стоит провести чистку кадров, так как об этой встрече не должен был знать никто. Даже Тэхён.       Особенно Тэхён.       — Тэ, это просто ни к чему не обязывающий разговор…       Его попытку оправдаться прерывают громким ударом кулака о стол.       — Мне плевать, просто это или не просто, — цедит Тэхён, наклонившись к самому лицу. — А тебе, судя по всему, наплевать на всё остальное, да? На меня, на наш бизнес, наши принципы и то, о чём мы, сука, договаривались в самом начале!       — Тэхён…       — Ты притащил эту мразь в наш загородный дом! За моей, сука, спиной!       — Тэхён! — рявкает Чонгук так громко, что самому закладывает уши.       В кабинете повисает мёртвая тишина. Всё не должно было быть так. Чонгук не должен оправдываться, не должен чувствовать вину и уж точно не должен видеть недоверие и пренебрежение в глазах мужа. Но видит.       — Пошёл к чёрту, — его даже слушать не хотят. Тэхён, зло сплюнув на пол, разворачивается и, не оглядываясь, уходит.       Кажется, эта встреча обойдётся Чонгуку слишком дорого.

***

      Что Тэхён всегда отлично умел делать — это исчезать. В мире незаконного бизнеса, который они ведут, это чертовски полезный навык, вот только Чонгук ненавидит, когда Тэхён поступает так с ним. И именно поэтому никто не должен был знать о том, что Джонсон — шестёрка генерального директора одного из самых крупных банков Чикаго — посетит загородный дом четы Чон для беседы.       Для Тэхёна это большой триггер — Чонгук хорошо об этом осведомлён. Да он и сам бы взбесился на его месте, если бы узнал, что ублюдка, который приложил руку к смерти родной сестры, пригласили в их общий дом.       На блядское чаепитие.       Ублюдка, который ответственен за то, что малышке Ким Виён были выдвинуты ложные обвинения в махинациях с финансами и отмывании денег. Это ведь так удобно — скинуть всё на плечи хрупкой девушки, сумевшей забраться по карьерной лестнице до директора одного из филиалов города. И плевать, что будет дальше. Плевать, что Ким Виён может не выдержать прессинга и позора. Абсолютно всё равно, что спасти её попытается только младший брат. И никому нет дела до того, что ему это не удастся.       Разве волнует настоящего преступника, всё ещё разгуливающего на свободе и гребущего деньги мешками под защитой того самого «демократического» государства, что в один из вечеров истощённая давлением СМИ, адвокатов и несправедливости эмигрантка из Южной Кореи покончит с собой в ванной собственной квартиры, на которую заработала честным трудом?       Нет.       Чонгук ложных надежд не питает и умеет здраво оценивать ситуацию, чтобы понимать, — они с Тэхёном ненамного лучше. Продавать оружие и наркотики — это тебе не ларёк с прессой держать.       Но, чёрт, всему же должен быть предел, разве нет?       У всего есть своя цена, и Джонсон слишком уж давно не платит по долгам.       Когда ожидание того, что Тэхён сам выйдет на связь, надоедает, Чонгук всё же решает надавить. Не собирался, но он не любит ждать, не любит быть в неведении и ненавидит, когда его игнорируют. Он, как примерный и любящий муж, дал достаточно времени Тэхёну для того, чтобы остыть, теперь же — его терпению пришёл конец. Чувствовать себя виноватым, когда на тебе нет никакой вины — отстой, и Чонгук от этого начинает нехило злиться. Его даже не попытались выслушать.       Налив себе бокал красного вина, он подходит к широкому панорамному окну в их с Тэхёном городской квартире, достаёт из кармана брюк телефон и, набрав нужный номер, ждёт несколько коротких гудков, прежде чем услышать сдержанное:       — Слушаю, Чон.       — Привет, Хосок. Есть к тебе небольшая просьба.       — Незаконным путём отследить местонахождение человека и незаметно похитить его — это теперь называется «небольшая просьба»? — лениво тянут на той стороне трубки.       — Хорошо. У меня к тебе большая просьба.       — Дело срочное?       — Да, — подтверждает Чонгук. — Но тебе не понравится, когда ты узнаешь, кто мне нужен.       — Если ты хочешь, чтобы я притащил в твоё логово президента Соединённых Штатов, то тебе придётся выложить всё своё состояние, Чон, — отшучивается Хосок.       — Мне нужно, чтобы ты привёз Тэхёна в Уиллис-Тауэр завтра к полудню.       — Блядь, — слышится омрачённое в трубке. — Лучше бы это был президент.

***

      В запястья больно давит металл наручников, в голове ни единой связной мысли, а перед глазами — темнота. Тэхён ёрзает на месте, звеня цепями, и прислушивается, пытаясь понять, где он. Слышит, как кто-то тихой поступью ходит рядом, но из-за мешка на голове не может рассмотреть кто, что порядком злит.       Последнее, что он помнит, это то, как ранним утром выходил из кондитерской недалеко от Миллениум-парк, прежде чем какой-то дохуя уверенный в себе смельчак вколол ему какую-то дрянь прямо в шею. Это же просто смешно. Тэхён всего лишь хотел отпраздновать годовщину своей свадьбы в тишине гостиничного номера в уютной компании калорийного пирожного и чашки кофе, раз уж ему так не повезло выйти замуж за самого бесчувственного и беспринципного человека во всей, сука, вселенной, но даже здесь его ждал облом.       Сейчас, сидя прикованным к стулу с грёбаным мешком на голове, Тэхён пытается сдержать рвотные позывы из-за вонючей тряпки в его рту, которую тот смелый ублюдок засунул ему вместо кляпа, и представляет в мельчайших деталях, что сделает с этой мразью, когда появится возможность.       — Проснулся? — внезапно слышится у левого уха, и Тэхён вздрагивает.       Он ожидал услышать что угодно, но не этот голос.       — Звонила мама, просила передать поздравления, — произносят со смешком в тоне. Тэхён на это зло мычит и дёргается, звеня цепями наручников. Теперь, когда он знает, в чьём находится плену, ярость вспыхивает в нём с новой силой. — Спрашивала, всё ли у нас хорошо и собираемся ли мы заехать к ним в гости на горнолыжку в Колорадо. Смотаемся в следующие выходные? — резкий свет из-за снятого мешка с головы больно бьёт по глазам, заставляя щуриться. — Что скажешь?       Мир вокруг проясняется. Тэхён, слезящимся взглядом обведя пространство вокруг себя, наконец понимает, где он. И если место дислокации больше не вызывает вопросов, то сервированный праздничным обедом стол прямо перед его носом всё ещё подогревает любопытство.       — Ах, это? — Чонгук слишком хорошо его знает, чтобы по одному взгляду прочесть то, что от него хотят. — Это мой маленький подарок в честь нашей годовщины, — тот мило улыбается, галантно достаёт из ведёрка со льдом бутылку игристого и, с громким хлопком откупорив её, разливает вино по бокалам. — Так как на мои звонки ты не отвечал, то придётся тебе трапезничать тем, что выбрал я, — Тэхён на это снова мычит и дёргается. — Ну-ну, не нервничай. Десерта нет на столе, потому что его подадут позже.       Тэхён взбешён. Конечно, это не первая и не последняя их ссора, но в этот раз задело не на шутку. И весь этот фарс — романтический ужин на сто третьем этаже Уиллис-Тауэр в день их пятой годовщины свадьбы — мог бы стать последним в их супружеской жизни, если бы он так сильно не любил своего грёбаного мужа.       — Ты чуть не испортил мой сюрприз, — отпив немного вина, продолжает Чонгук. — Мне сказали, ты наведывался в гости к Нейту?       Ох. Конечно. Он уже знает. Тэхён в целом и не сомневался, что переломанные пальцы рук и четыре выбитых зуба одного из их людей не останутся в секрете, но не думал, что новости разлетятся так быстро. И нет, Тэхён не чувствует вины. Он всего лишь хотел получить честные ответы на свои вопросы, а Нейт оказался крепким орешком и не захотел делиться ими сразу.       — Тэ, мне кажется, ты иногда забываешь, что мы на одной стороне, — напоминает о себе Чонгук. Тэхён на это недовольно мычит и сверлит яростным взглядом. — Нейт хоть и работает на меня, но он наш человек. И пытать его, с целью узнать мои планы, было глупой идеей.       Если бы Тэхён мог — он бы нарочито фыркнул, но, так как сделать это с кляпом во рту не очень удобно, он просто хмыкает и демонстративно отворачивается. То, что это оказалось глупой идеей, он и сам понял, но уже где-то на седьмом сломанном пальце бедолаги. Но, опять-таки, Нейт виноват сам: мог бы сразу сказать, что Джонсон приезжал не за сделкой. К чему эти секреты?       — И вот как мне быть, Тэ? — Чонгук присаживается рядом с Тэхёном на корточки и нежно ведёт костяшкой указательного пальца по его щеке. — Сначала ты жалуешься, что в наших отношениях больше нет романтики, нет духа авантюризма, сюрпризов, свежих эмоций… А потом врываешься в наш загородный дом, убиваешь четверть нашей охраны и ломаешь пальцы милашке Нейту, чтобы узнать, что твой муж подготовил для тебя в подарок к вашей годовщине. Ай-яй-яй, — цокает тот и поднимается на ноги. — Нельзя же так, детка.       Тэхён резко дёргается от негодования. Как, блядь, ублюдок Джонсон, стоящий во главе коррумпированной шайки ModelBank, и благодаря которому Ким Виён покончила с собой, может быть связан с грёбаным подарком к годовщине?! На что Чонгук вообще надеялся?!       — Я сейчас оторву скотч, чтобы достать эту тряпку из твоего рта и дать тебе возможность сказать, как сильно ты по мне скучал, поэтому потерпи немного, ладно? Будет неприятно, — Тэхён готов. Он пиздец как готов. И Чонгук, судя по всему, это хорошо понимает, поэтому добавляет сразу же: — Если начнёшь вопить, крыть хуями, грозиться убить меня или, не дай бог, пригрозишь разводом — затолкаю эту дрянь обратно.       Расстановка приоритетов Чонгука невольно вызывает улыбку, но хватает её на долю секунды, потому что, как только тот дёргает за край скотча, Тэхёну кажется, что оторвали ему как минимум половину лица.       — Сука! — выплюнув изо рта тряпку, он всё-таки не сдерживает вскрика.       — Ну я же попросил!       — Да больно, блядь!       — Нейту тоже было больно! — Чонгук пытается пристыдить, но ни черта у него не получается.       — Что Джонсон делал в нашем загородном доме, Чон? — Тэхён сразу переходит к делу. То, что ублюдок приезжал туда не за сделкой, он уже выяснил, как и то, что настоящей цели Нейт не знал. Да и позже, когда эмоции поутихли, и Тэхён смог вновь здраво мыслить, он вспомнил, кто его муж, что помогло успокоиться и понять, что предательства ожидать глупо. Но вот за внезапные тайны и секретные мутки проучить всё-таки захотелось.       — Ну что ты сразу к сладкому? А как же обед, Тэ? — возмущается Чонгук.       Тэхёну эти игры не нравятся.       — Сними наручники, — требует.       — Сниму, когда твой взгляд перестанет быть таким бешеным, — Чонгук возвращает своё внимание бокалу с вином и делает глоток, не отрывая взгляда от дёргающегося Тэхёна.       — Раньше ты от одного него тёк, как сука, и готов был с радостью на член прыгнуть, — язвит с самодовольной ухмылкой на лице. — Что-то поменялось? Член Джонсона стал интереснее?       — Кто-то заигрался, — и беспощадный взгляд скользит от головы до ног и обратно, пуская холодок по телу. — Ещё одно слово в подобном тоне и на члене будешь прыгать ты, Тэхён. Прямо здесь и сейчас, — зло цедит Чонгук.        Этот строгий взгляд будоражит, пронизывает всё тело и потихоньку сводит с ума. Кожа Тэхёна внезапно покрывается мурашками. Он давно не был снизу, и почему-то от мысли, что сейчас Чонгук — весь такой властный, взбешённый и опасный — возьмёт его просто здесь, в помещении с панорамными окнами в пол на глазах у всего Чикаго, становится жарко, и в паху так предательски ноет. А масла в огонь подливает его неудачная попытка кончить от собственных пальцев перед походом в кондитерскую. Тэхён растягивал себя, толкался по самые костяшки, тихонько скулил в кулак, но так и не смог. Потому что это не пальцы Чонгука.       Он всего-то хотел подначить, вывести на эмоции, чтобы быстрее узнать истинные мотивы Чонгука в деле с ублюдком Джонсоном, но игра набирает новые обороты и теперь становится интереснее.       — У него большой? — Тэхён призывно толкает язык за щеку и упивается бешенством в глазах мужа. О, да. Он знает этот взгляд. С него начинались все их самые горячие ночи.       — Тэхён.       — Знаешь, перед тем, как пойти в кондитерскую, где меня нашла твоя шестёрка, я играл с собой в душе, — в глазах Чонгука вспыхивает пожар. — Решил порадовать себя на годовщину, — самодовольно поясняет Тэхён. И так же бесстыдно продолжает: — Как думаешь, Джонсон знает, как быстро найти простату? Или долбится в жертву до смерти, так и не дождавшись стона? — Чонгук всё сильнее закипает, теша чужое эго. — Ты же расскажешь мне потом, дорогой? Уж больно любопытно.       — Моё терпение не бесконечное, — хрипло.       — Нейт сказал, ты пригласил его на приватный разговор, — но Тэхёна уже не остановить. — Признайся честно, это был предлог для того, чтобы попрыгать на старом члене? — из груди вырывается истеричный смешок, который тут же душат всё тем же куском грёбаной тряпки.       Чонгук делает глубокий вдох и прикрывает глаза, выпуская пар. Довёл.       — С закрытым ртом ты нравился мне больше, — рычит тот, заклеивая ему рот всё ещё годным куском скотча. — Какой же ты иногда невыносимый, — зло выплёвывает, и с губ слетает нервный смешок.       Тэхён вновь дёргается, морщится от мерзкого привкуса во рту и впивающихся в кожу запястий наручников, и оседает под тяжёлым взглядом мужа. Злится. Видно, что злится.       — Играл с собой в душе, значит? — Чонгук склоняется над ним и до боли сжимает пальцами его щёки, получая в ответ всё тот же призывный взгляд. — Пока я ищу тебя по всему городу в нашу годовщину, ты трахаешь себя пальцами в номере отеля, Тэхён? — шипит рассерженно, а после пары наигранных хлопков ресниц и утвердительного кивка разжимает пальцы и выдыхает прямо в губы, заклеенные скотчем: — Тогда, надеюсь, ты хорошо себя растянул. Потому что я не собираюсь тратить на это время.       Протяжный стон, вырвавшийся из груди Тэхёна, глушит бездушный клочок ткани под скотчем, когда его, быстро освободив от наручников, грубо дёргают со стула и ставят на ноги. Те чувствуются ватными, но упасть не дают крепкие руки, которые властно обхватывают за талию, прижимая к себе, и бесцеремонно ведут к…       Блядь.       Тэхён, видя перед собой знаменитую смотровую площадку Уиллис-Тауэр и понимая, что Чонгук ведёт его именно туда, чувствует, как внутри всё немеет от страха и стягивает от безумного возбуждения. Он так чертовски сильно боится высоты — до дрожи в коленях, до спёртого дыхания и трясущихся рук, и своим больным сознанием уже предвкушает этот выброс адреналина, жаждет ощутить эту волну каждой клеткой своего тела. Но как только ступает носком туфель на прозрачное стекло и видит под собой город как на ладони, едва удерживается на ногах от страха. И того самого восхищения, которое бьёт под дых и стягивает мышцы внизу живота.       Чонгук знает, как Тэхён боится высоты.       И лучше кого-либо знает, насколько Тэхён адреналинозависимый.       Чонгук подводит его к бортику, прижимается сзади, давя пальцами рядом с тазовой косточкой, и склоняется над ухом:       — Всё ещё хочется дерзить? — спрашивает, резко вжимая лицом в холодное стекло. Опускает руки ниже, цепляет наручники и вновь окольцовывает запястья холодным металлом, дразняще дёргая за цепочку. Ответом ему служит сдавленный, наигранно-недовольный стон. — Ненавижу, когда ты ведёшь себя как сука, — рычит на ухо, пока второй рукой небрежным рывком расправляется с пряжкой ремня и ширинкой на брюках Тэхёна. — Но люблю тебя за это наказывать, — Чонгук прижимает его крепкой хваткой к себе, толкаясь через ткань меж ягодиц, пока проворные пальцы пробираются под ткань брюк и сжимают уже затвердевший член, заставляя приглушённо заскулить и закатить глаза от долгожданных касаний.       Блядски хорошо. Высоко, страшно, возбуждающе, красиво. Завораживающе.       Тэхёна колотит: не то от страха, не то от желания. Но в обоих из вариантов ему хорошо. Он толкается бёдрами назад, трётся о чужой пах, упиваясь тяжёлым, сдавленным дыханием, и хочет большего. Почувствовать себя ещё лучше дают грубые руки Чонгука, шарящие по пылающей коже тела, и губы, ласкающие чувствительную шею и посасывающие нежную мочку уха. Как вишенка на торте — грязные слова, вылетающие из его рта:       — Тебе когда-нибудь отсасывали на высоте в четыреста метров? — шепчет Чонгук в шею и резко разворачивает к себе лицом. Медленно опускается перед Тэхёном на корточки, сверкая коварной ухмылкой, и сдирает брюки вместе с боксерами до колен, заставляя пошатнуться. И взгляд не отвести от такого властного Чонгука. Хочется грубо, до безумия грязно и глубоко. — Ты, конечно, не заслужил отсос своим паршивым поведением, но я не могу упустить шанс увидеть тебя таким разбитым, любовь моя.       Если бы Тэхён мог, он закричал бы во весь голос, но его рот всё ещё заклеен скотчем, а руки скованы за спиной наручниками, поэтому он только и может, что заламывать брови и мычать действительно разбито, чувствуя на горячей головке собственного члена влажный язык своего сумасшедшего мужа. Чонгук словно пытается свести с ума вслед за собой — ласкает грубо, шлёпает по яйцам до жалобных всхлипов, зубами слегка цепляет нежную плоть и пальцами впивается в кожу бедра, оставляя от ногтей следы-полумесяцы. Он всегда сосёт крышесносно, мучает своими губами, испытывает тугим сжатием глотки, но сегодня эта злость в его глазах топит окончательно. Тэхён чувствует себя на грани безумия. Ноги подкашиваются, бёдра отчаянно трясутся от наслаждения, и он дерёт горло своими стонами, которые так несправедливо глушатся бездушным куском ткани. Быть громким ему сегодня нельзя. Всё, что ему позволено — это сломлено скулить и звенеть цепями наручников в такт движений губ Чонгука по его измученному члену.       — Куда подевалась вся твоя спесь, Тэ? — с хлюпом оторвавшись от раскрасневшейся головки, насмешливо тянет Чонгук.       И, казалось бы, не Тэхён на коленях, но именно он ощущает себя уязвимым и уязвлённым, потому что те самые колени еле держат. А когда Чонгук снова приникает к его члену и сразу берёт глубже, пытаясь протолкнуть чувствительную головку в узкое горло и сглатывая, Тэхёну хочется выть. Слишком много всего. Слишком хорошо. Слишком грязно. Удовольствие заглушает все мысли, и он словно в невесомости, но это только мешает: каждый раз, когда ему кажется, что оргазм вот-вот накроет, что выносить пытки этого умелого рта уже нет сил, взгляд опускается вниз, а там — Чикаго словно под подошвами туфель, отчего страх берёт невозможный и счётчик будто на долю секунды обнуляется, чтобы уже спустя мгновение всё вернулось на круги своя. И Тэхён даже сам себе ответить не может, что бы он сделал, если бы мог говорить: умолял остановиться или продолжить.       Хотя кого он пытается обмануть? Определённо продолжить. До безумия хочется заполнить вязкой спермой этот старательный рот. Покрыть губы, язык, глотку. Отдать всего себя своему мужу.       А Чонгук продолжает держать его на грани, кажется, вечность, прежде чем с самодовольным смешком отрывается под недовольное хныканье и вновь разворачивает лицом к стеклу, где всё становится ещё хуже лучше. Адреналин берёт своё.       — Я бы мучил тебя и мучил, но, к сожалению или счастью, время близится к десерту, — шепчут на ухо, лаская языком мочку. Тэхён слышит за спиной шуршание, а затем вздрагивает от внезапности, чувствуя, как в него медленно входит влажный палец, обёрнутый в презерватив. — Ты же не думал, что я приду на свидание к собственному мужу неподготовленный? — сквозь смешок интересуется Чонгук, явно наслаждаясь реакцией его тела. Тэхён неразборчиво мычит в ответ и отчаянно подаётся назад, пытаясь угнаться за удовольствием и насадиться глубже. Этого ему не хватало. Именно этих узловатых настойчивых пальцев. — Люблю, когда ты на грани, Тэ. Сразу становишься таким податливым и сговорчивым, — изводит тот своим насмешливым тоном.       Тэхён обещает себе, что отыграется. Обязательно отыграется, но позже. А пока, чувствуя в себе уже толчки трёх пальцев, он исходит на жалостливое хныканье и неразборчивые мольбы, прекрасно зная, как это подстёгивает Чонгука. Как вынуждает его член позорно истекать смазкой и движет к краю.       — Этот день должен был быть совершенно другим, — шепчет тот на ухо. — Но ты же не хочешь по-хорошему, да? — вынимает пальцы, расстёгивает свои брюки и прижимает грудью к стеклу, пристраиваясь сзади. Тэхён тут же чувствует у своего входа горячую головку, от грубого толчка которой его простреливает вспышкой удовольствия. — Тебе же всегда нужно, чтобы всё было по-твоему, — снова толчок, приятная боль и сдавленный стон под глухой хлопок бёдер о ягодицы, — чтобы вокруг царил блядский хаос, — и снова. — Этого ты хочешь?       Тэхён рвёт глотку задушенными стонами, пока Чонгук вбивается в него сзади, и едва удерживается в сознании. Перед его глазами плывут небоскрёбы Чикаго, очертания их смазаны и нечётки, но всё равно это выглядит красиво.       — Нравится? — Чонгук словно читает мысли. — Ты же знаешь, что мы буквально в квартале от главного здания ModelBank, и его отсюда хорошо видно? — Тэхён мычит, не понимая, какая сейчас разница, где находится этот сраный банк. — Ты хотел знать, зачем я встречался с Джонсоном? — Чонгук больно кусает за плечо, продолжая насаживать на член грубыми фрикциями. — Чтобы сделать тебе подарок. И ты чуть всё не испортил.       Тэхён ничего не понимает. Его словно на части рвёт: он боится высоты, но это захватывает дух; ему хорошо от того, как Чонгук в нём двигается, но совершенно непонятно, к чему сейчас звучат все эти слова. Он не может разобраться, на чём сосредоточить собственное внимание, когда в голове появляется столько вопросов, а внизу живота так горячо и сладко.       — Если ты хочешь, чтобы вокруг царил хаос, — внезапно слишком тихо и нежно шепчет Чонгук, — я погружу в него для тебя весь мир.       Яркая вспышка, взрыв, и Тэхён давится воздухом, наблюдая за тем, как главный офис ModelBank охватывает огнём. Город, который сейчас видно с высоты птичьего полёта, будто в одно мгновение накрывает паникой. Мигалки полицейских машин и скорой помощи, вой пожарных сирен — всё это безумным калейдоскопом пляшет перед глазами и в голове Тэхёна, пока в него продолжают вбиваться всё плотнее, дёргают за бёдра на себя, вырывая из груди стон за стоном. Когда он наконец понимает, что произошло, а тело уже не может сопротивляться давлению внизу живота, оргазм накрывает его внезапной оглушительной волной.       Тэхёна трясёт от прошибающего удовольствия и от осознания, что для него сделал Чонгук.       По щекам текут слёзы удовольствия, возбуждения и восторга, и Тэхён приходит в себя уже тогда, когда на нём нет наручников, его рот не заклеен, а сам он сидит на прозрачном полу из стекла на любезно подстеленном пиджаке его мужа.       — С годовщиной, любовь моя.       — Он был там? — наблюдая за тем, как рушится здание, ставшее для сестры роковым, спрашивает Тэхён.       — Они все. Практически все, кто был в этом замешан, — Чонгук садится рядом и переплетает их пальцы в замок.       — Когда ModelBank сравняется с землёй, приглашаю тебя станцевать со мной на его пепелище, — хмыкает, оставляя на плече мужа невесомый поцелуй.       — Обещаю надеть свои лучшие туфли, — отвечают ему ласково.       Тэхён пытается найти в себе силы пошутить, что обязательно оттопчет их носки до безобразия, потому что ни черта не умеет танцевать, но его хватает лишь на то, чтобы растянуть губы в ленивой улыбке и прошептать благодарное:       — Люблю тебя до безумия.