Астерикс и ноги Цезаря

Астерикса грубо запихнули в комнату и тут же захлопнули двери. — Долго же ты, я устал ждать, — лениво растягивая слова произнёс Цезарь и поднялся с ложа. Галл фыркнул и двинулся к диктатору Рима. — Если бы твои слуги не пытались меня утопить, а потом зарезать бритвой, то может быть я бы появился раньше, — Астерикс поравнялся с Юлием и слегка отклонил голову, чтобы видеть лицо Цезаря. — И от тебя воняло бы потом и рыбой, а тогда топиться пришлось бы мне, — Юлий придирчиво оглядел мужчину и шумно выдохнув отступил, садясь в кресло. — Я полагаю, ты хотел обсудить со мной победу галло-римлян, — тут Цезарь усмехнулся и продолжил. — В Олимпийских играх. — Но, — начал было Астерикс, но прервался, столкнувшись с гневным взглядом Юлия. — Мой сын играет нечестно, но именно это и можно использовать против него. Уверен тебе подвернется такая возможность. После того как я обнулю все предыдущие достижения и назначу новое испытание. Естественно, я сделаю это не просто так, — Цезарь небрежным жестом поправил короткий подол. — Ну да, я в этом не сомневался, — хмыкнул Астерикс с жадностью разглядывая ноги диктатора. Что не укрылось от Юлия, и тот сдвинулся чуть ниже, от чего туника задралась непозволительно высоко, и сейчас скорее показывала, чем скрывала. Галл приблизился к Цезарю и опустился на колени. — Ого какое редкое явление, — диктатор закинул правую ногу на плечо мужчины и откинулся в кресле, Астерикс мог поклясться, что на губах Юлия играла предвкушающая улыбка. — Так мало оказывается нужно сделать чтобы поставить галла на колени… Цезарь едва не подскочил на месте, сильно вздрогнув всем телом, когда галл укусил, несильно, но достаточно явно, там, где кожа была особенно чувствительна. Впрочем, Астерикс тут же поцеловал, словно извиняясь, что на самом деле было конечно же не так, и оба об этом знали. Галл коснулся кожи над сандалией и посмотрел прямо в голубые глаза Юлия, сейчас кажущиеся почти черными из-за зрачков, затопивших почти всю радужку. Пальцы ловко начали расправляться с хитрыми узлами, и вскоре Астериксу пришлось отстраниться, потому как убирать конечность с плеча Юлий не торопился, и снять сандалию становилось в разы сложнее. Это позволило оставить поцелуй на щиколотке диктатора, а затем медленно подняться выше, скользя губами по гладкой коже. — Продолжай, — хрипло выдохнул Цезарь и до побелевших костяшек сжал подлокотники, шумно выдохнул и словно в отместку переместил левую ногу так, что та оказалась между ног Астерикса. — Если честно, не думал, что у тебя такие странные пристрастия. Стоило диктатору чуть пошевелить конечностью, как галл охнул и придвинулся еще сильнее к Юлию, грудью упираясь в его колено. — Это все ты, — обвиняюще прошептал Астерикс и горящей щекой прижался к правому бедру Цезаря. — А ещё твои невероятно короткие туники. — Жаль, что ты позволил рабам сбрить себе усы, — вдруг произнес диктатор низким голосом от которого у галла внутри вздрогнуло замерло и забилось чаще. — С ними были бы совершенно другие ощущения. — И это еще у меня странные пристрастия? — фыркнул мужчина, приподняв край туники еще выше, посмотрел на задержавшего дыхание Юлия, и тут же переключил свое внимание на сандалию на второй ноге. — Ты издеваешься, галл? — зашипел Цезарь, и Астерикс почувствовал, как пятка упирается в поясницу в попытке притянуть его ближе к паху, что странно руки диктатора продолжали стискивать подлокотники, когда тот давно мог вцепиться в волосы. — Я слишком долго ждал и не хочу, чтобы все закончилось так. Картинка сложилась, а галл едва не поперхнулся воздухом, от такого неожиданного признания. Возбуждение острой волной пробежало по нервам, и Астерикс, недолго думая подался вперёд, обхватывая губами напряженную плоть диктатора. О, как он давно не ощущал такой близости… Но диктатор в этот момент почти не двигался, и галл понял, что Юлий полностью отдает контроль ему, Астериксу. Галл сильнее сжал губы и медленно задвигал головой, помогая себе рукой. От его действий Юлий лишь сильнее напряг бедра и задрожал, словно его тело пробирала дрожь нетерпения. Астерикс услышал, как Юлий шумно выдыхает, и торопливо продолжил движение, сделав над собой усилие. Его зубы едва коснулись напряжённой плоти, Цезарь не издал ни звука, но это была уже не та несгибаемая железная воля, что он помнил по прошлым встречам, а тихий вой, прорвавшийся сквозь стиснутые челюсти. — Стой… — голос сорвался на хрип, Цезарь прокашлялся, горячей ладонью упираясь в лоб галла. Астерикс нехотя отстранился от Цезаря и кивнул. Диктатор встал и одним движением стянул с себя тунику, бросая ее прямо на пол. Галл поднялся следом, шагая навстречу и уже хотел прижать Юлия к себе, как тот улыбнувшись отступил в сторону ложа. На мягкие простыни они буквально упали, неловкость сгладилась жаркими поцелуями и жадными касаниями. Их любовные ласки отличались удивительной слаженностью: их тела двигались неспешно, а время расходовалось только на то, чтобы слиться в долгом и глубоком поцелуе. Когда Астерикс оказался на грани того, чтобы потерять голову и полностью отдаться воле собственного инстинкта, словно их соединил не разум, а нечто большее, диктатор неожиданно заговорил, его голос выдавал усталость: — Скажи мне, что я не прав, — выдохнул он. — Что ты не хочешь этого больше. Как и прежде, Цезарь ничего не требовал, не просил о том, что было слишком обременительно, Астерикс знал, что это игра — поэтому промолчал. Его естество требовало от мужчины большего, что- то маленькое и хрупкое, трудно поддающееся контролю. Это что-то требовало сначала плюнуть на все и погрузиться в наслаждение, и только потом резко и безжалостно от него отстраниться. Но, как это часто бывает, на ультиматум, поданный этим мужчиной, нельзя было не ответить, галл знал, чем это может кончиться. Астерикс с явным сожалением отстранился, приподнимаясь на локтях и со всей возможной серьезностью посмотрел Юлию в глаза. — Если бы это было так, — начал Астерикс с трудом подбирая слова. — Ты первый узнал бы об этом. Цезарь, явно удовлетворенный ответом, расслабился в объятиях галла. На некоторое время в спальне повисла неловкая тишина. Когда диктатор вдруг поднял голову и слегка коснулся шеи Астерикса, чтобы поправить волосы, галл изумленно поднял глаза, и в ответ на невысказанный вопрос диктатора утвердительно кивнул. Их молчаливый уговор начал действовать. Галл сначала не совсем уверенно поцеловал его в губы, Юлий ответил на это осторожным и очень деликатным поцелуем, его пальцы зарылись в волосы Астерикса и легонько коснулись его затылка. А в следующий момент галл сам положил ладони на ягодицы Цезаря и привлек его к себе, чем вызвал на его лице улыбку, больше похожую на звериный оскал. — Иди ко мне, — хрипло проговорил диктатор. Цезарь был красив, надо было быть слепцом, чтобы этого не видеть, Астерикс на зрение никогда не жаловался. И не он один. Хоть галл не привык считать чужих фаворитов, было сложно игнорировать то, что не переставали обсуждать легионеры. Астериксу должно было быть все равно, проблема в том, что «должно было» и «быть» были по разные стороны баррикад. Нет он не считал, что Юлий был обязан быть только с ним. Галл и сам понимал, их отношения были сложно-запутанные — всегда была причина — явная провокация со стороны Юлия, будь то ради спасения друзей Астерикса, или всей деревни. По большей части все победы галла над диктатором, были другого рода. Но никогда они не были вместе, просто потому что хотели. — Ты слишком громко думаешь, и мало делаешь, — раздраженно бросил диктатор и нетерпеливо двинул бедрами. — Делай уже что-то или… Цезарь подавился воздухом и тяжело задышал, вцепившись в простыни. Астерикс медленно двинул бедрами, переходя ту границу напряжения мышц и замер, прекрасно понимая, что любовнику надо привыкнуть к неестественному давлению. Диктатор всегда был предельно молчалив в постели, если дело не касалось приказов, конечно. Связано это было с тем, что в комнату в любую секунду могли ворваться легионеры, подумав, что правителю угрожает опасность, или же с чем-то другим, Астерикс старался не думать, полностью отдаваясь танцу страсти. Ему нравилась эта неопределенность. Тяжелое дыхание, зажмуренные веки, болезненно сжимающие бока бёдра — все это, лучше всяких наигранных стонов и неестественных криков, говорило мужчине об удовольствии партнера. Он научился читать его молчаливую страсть, и любая открытая эмоция была для галла подарком. Это опьяняло, кружило голову, лучше всякого алкоголя, и было дороже всех богатств на свете. Пожалуй, Астерикс бы мог принести ему весь мир на золотом блюде, если бы Юлий только попросил. Цезарь знал это, и скорее всего по этой причине всегда молчал.