Veni, vidi

Астерикс был зол, даже в ярости, на этот раз Юлий и правда перешел все границы, разбив лагерь в тесной близости с галльской деревней и явно собирался нарушить данное слово о «ненападении». Впрочем, переговоры вести он на удивление не отказался и назначил на полдень. По правде сказать, Астерикс не ждал от них ничего хорошего, опасения только усилились: Цезарь встретил галлов в полном боевом облачении, да еще и верхом на жеребце, в окружении легионеров. Этим самым ясно дал понимание, какая дальнейшая судьба ждет последнюю независимую деревушку. Галл даже говорить ни о чем не хотел, но тычки друга все-же вынудили его вступить в диалог с диктатором. О чем он пожалел уже через пять минут, когда они оба едва ли не до хрипоты срывали голос, пытаясь что-то доказать, при этом даже не слушая друг друга. Стоило отметить, что римляне и галлы впервые в жизни испытывали обоюдные чувства и понимающе переглядывались, изредка вздыхая и поправляя шлемы. Вскоре после того, как голосовые связки обоих по понятным причинам отказались воспроизводить звуки, оба кинули грозные взгляды и почти синхронно развернулись в разные стороны.

***

Стояла глубокая ночь, и Астерикс под покровом темноты без труда проник в лагерь. Найти палатку Цезаря не составило большого труда — Юлий любил роскошь, поэтому огромный шатер, со льющимся изнутри светом развеивал все сомнения. Странно было только то, что рядом с ним не было солдат, хотя это можно было объяснить тем, что в лагерь априори никто не мог проникнуть. Галл отбросил все подозрения, в конце концов, Юлий не мог предугадать все действия Астерикса, особенно такие спонтанные. Если говорить начистоту, то галл совершенно не продумал план действий, и вопреки обычно рациональному мышлению в этот раз поддался чувствам и решил, что будет смотреть по обстоятельствам. Астерикс на несколько секунд задумчиво постоял у шатра, а потом воровато оглядевшись скользнул внутрь. И тут же пожалел о своем решении, пораженно уставившись перед собой, не в силах даже пошевелиться. Посреди шатра стояла ванная, в которой и находился диктатор Римской империи. Благо спиной к Астериксу, потому что еще более неловкой ситуации в которой его могли застать посторонние галл просто не мог себе представить. По-хорошему стоило было уйти, но тяжелое дыхание, редкие стоны и ритмичные всплески воды так просто не отпускали. Осознание почему Юлий отозвал свою личную охрану, обожгло нервы, и, к сожалению, только усугубило ситуацию, в которой он оказался. Мужчине вдруг захотелось увидеть не только затылок Цезаря, а всего его: гибкое стройное тело, ноги, умопомрачительно длинные, не одну ночь, словно наваждение преследующие Астерикса. А ещё лицо, выражающее что-то кроме презрения и холодной отстраненности, раскрасневшееся от стыда и удовольствия, глаза полные жажды с поволокой страсти. Из мыслей его вывел громкий всплеск, а затем такой же громкий протяжный стон: Юлий закинул одну ногу на бортик ванны и выгнулся, почти полностью поднимаясь над водой. Галл едва слышно прошел чуть дальше, надеясь на то, что глаза диктатора закрыты, и тот не сможет его увидеть. Сильно хотелось посмотреть, и навсегда оставить в памяти. — Астерикс, — тихо прошептал Цезарь, а потом повторил уже вслух, нисколечки не стесняясь, буквально выкрикивая имя галла. Мужчина вздрогнул, запнулся о собственную ногу и чудом удержал равновесия опираясь о стойку, правда та качнулась. Ваза, стоящая сверху, как-то неуверенно накренилась, а потом стремительно полетела вниз, громким звуком буквально разбивая интимную атмосферу. Цезарь неловко дернулся, а затем широко раскрыл глаза, повернувшись в направлении звука, и на его лице отразилось сразу столько эмоций: от испуга, до смятения, граничащего со стыдом. Астерикс бы непременно восхитился этим, если бы тоже самое не испытывал сам. — Это не то что вы… Я не… — галл как бы не старался не смог отвести взгляд от поднимающегося из воды диктатора. — Я не хотел этого видеть. — Скажите честно, вы решили свести меня с ума? — Цезарь обернул бедра полотенцем. — Если это так, то у вас очень хорошо получается. Я бы сказал просто отлично. Юлий надвигался медленно, но неумолимо, смотрел как хищник смотрит на жертву, перед тем как набросится. Астерикс сглотнул, но не отступил, а наоборот двинулся навстречу. В тот момент, когда ткань рубахи галла соприкоснулась с горячей от воды кожей Юлия, все замерло в ожидании. Галл почувствовал как намокает ткань, и прикрыл глаза от новых ощущений, они стояли почти что кожа к коже. — Астерикс, если вы сейчас не уйдете, то… — Цезарь прервался на полуслове и поймал взгляд галла, ощущая как тот стягивает полотенце с его бедер. — Кажется, я не дал вам закончить, — одну руку Астерикс прижал к тяжело вздымающейся груди Юлия, а вторую увел вниз, где все было горячо и напряжено, несмотря не недавнее потрясение.

***

Уже позже, когда они лежали в кровати, Астерикс слушал тихое дыхание диктатора и думал, о том, как бледная кожа правителя ярко контрастирует с его смуглой, как красиво может звучать голос Цезаря и как чувственно могут целовать его губы. Думал о том, что именно в этот день окончательно предал свою деревню, разделив с диктатором Рима не только одну постель, но и одну страсть. Астерикс вздрогнул, когда Юлий вдруг приподнялся на локтях и заставил посмотреть себе в глаза. — Мы можем сделать вид, что ничего не происходило, вы уйдете к себе, как ни в чем не бывало, а утром все будет как прежде, — Цезарь говорил тихо, хрипло с какой-то особенной интонацией. — Только скажите, Астерикс. И, как истинный диктатор, он поцелуем заставил галла замолчать.