айсберг

тяжёлые, томные вздохи тянулись превращаясь в едва заметный теплый пар. под тяжёлыми безразмерными ботинками монотонно скрипел белый пух, а ветер хлестал плёткой в лицо оставляя на бледных щеках с россыпью веснушек — звёздочек, которые образовывали созвездия, красные ожоги, что краснели невообразимыми бутонами. свободная рука придержала берет, что так и норовил слететь с головы оставив белокурую макушку без защиты от жёсткого бурана, хотя лёгкий кусок ткани не совсем с этим справлялся. он плелся медленно, не охотно, через силу по заснеженной дороге теряя надежду вернуться не на катафалке ногами вперёд, если, конечно, найдут. наконец-то среди бескрайних просторов вдалеке показался такой грозный дом. возвращаться не было никакого желания, но замёрзнуть, тут, никому не нужный, так же не согревало сердце. вдруг по телу разлилось такая желанная, сладкая, тягучая, словно мед теплота. ему было очень жарко, даже горячо. хотелось снять свою тонкую куртку, ботинки оставшись в тонком водолазном костюме, но фремине знал одно — он умирает. нельзя верить пелене тепла перед глазами, иначе легко стать сосулькой заморозив свое сердце окончательно. вдруг он остановился. а хочет ли он возвращаться? что движет им кроме животного желания теплоты в этом холодном и страшном до мурашек доме? найдет ли он тепло? примут ли они такого неудачника как он? он с триумфом провалил задание, он оспорил приказ хватаясь за свою жалкую жизнь. он никогда не нарушал приказ. в его боку зияла рана, кровь которой его рука безуспешно пыталась остановить терпя боль, что была тщательно скрыта за ледяной копии его черт лица. багровая река красила снег стекая на ноге. отец ненавидет предателей. отец ненавидет тех, кто нарушает приказ. отец ненавидет тех, кто жалко хватается за жизнь. сил больше не хватает. он судорожно хватает воздух ртом, словно изо всех сил прогонял из своей все сомнения. отец никогда не любил слабаков. он делает шаг. такой осторожный, неуверенный, робкий, пробующей почву, словно боясь упасть.но последующие шаги все нарастали и становились увереннее, хотя мандраж колен мальчик не мог спрятать в лед. не прошло множество времени, а как кроваво-красная дорожка простилалась до дверей особняка показывая путь затерявшегося странника. его лицо побледнело, губы были искусаны, чтобы сдержать стон боли, а рука совсем пропиталась алой жидкость слегка солоноватой на вкус. в глазах темнело, но не он имел право упасть в обморок. отец не простит. да, отец был куда лучше матери. мать была жестка и беспощадно холодной. мать была бесшумной, била быстро и точно. никогда не промазывала. отец напротив же был более мягок. отец не терпела ошибок. он будет заботиться о тебе пока ты несёшь в себе пользу или будешь полезен фатуи, но стоит переступить эту невидимую черту хрупкой семьи, как от маски заботливой родительской фигуры останется лишь прах, а тебе останется лишь молиться всем известным архонтам о пощаде. а пощады точно не будет. особенно если ты предатель. неизвестно сколько, но точно бесчисленное количество раз фремине переступил эту черту за сегодня разрушив свой авторитет в глазах отца. ему страшно. он слегка дергает ручку дрожащей неизвестно от чего рукой, то -ли от холода, что пробирает до костей, то-ли от страха. дверь поддается. его точно ждут. он входит в теплое помещение. он может выдохнуть облегченно? точно нет. сзади бесшумно и едва заметко из пучин дома, подобно пауку, пробирается отец. от полу закрытых глаз фремине не заметил ее тень, что устрашающе тянулась по бледной стене. почувствовав вес на плече по спине пробежал табун мурашек, а в пустом желудке, по ощущениям, оказалось несколько килограмм ледяных камней страха. колени подкосились, но голени все ещё его держали. черная рука с длинными ногтями слишком быстро оказалась на белоснежной макушке с ужасной силой сжав соломенные волосы. отец определено в гневе. череп откинулся назад, тяжёлые веки закрылись, а с обветренных и искусанных губ слетел вскрик. отец сохранял молчание. он потащил фремине в свой кабинет не желая дать и мгновение передышки расслабив хватку. щелчек. следующее представление не будет разыграно для сотни жаждущих сенсации глаз. теперь тут только он и она. паук и жалкое насекомое что попало в паутину, и в жалких попытках выбраться лишь сильнее себя запутало. хищник, что так и жаждал вкусить плоть жертвы и бедное травоядное, что не посчастливилось сегодня. глаза опустели, в отличие от головы, выжидая своего наказания и представляя самые кровавые картины. по ощущениям фремине, что был грубо кинут на пол кабинета, потерял совсем из-под ног пол смотря на чёрную, идеально выточенную искусным мастером фигуру с крестами в глазах, что так и вспыхнули душами убитых ей людей. смотрел на отца, а видел мать в самых страшных его кошмарах, а может воспоминаниях. когда он в слезах не в силах находится в гнетущей атмосфере одинокой комнаты бежал к единственным названным брату и сестру чтобы едва вздрагивая плакать им в объятия и пока те нежно глядят по спине младшего брата шептали слова поддержки. совсем тихо, едва заметно. фремине никогда не говорил им почему он плачет предпочитая не пугать своих родственников страшными историями о прошлой хозяйке дома, а те и не вымаливали. теперь маленькому и беззащитному мальчику точно не найти поддержки в этом жестоком взгляде. рука летит в его сторону подобно молнии, пока вторая придерживает его подбородок, чтобы воспитанник не уклонился. да фремине даже будь свободным все ровно бы не стал уклоняться от удара. адская боль рассекается по щеке огнем оставляя на бедной щеке ожог прекрасными пионами. арлекино бережно берет за подбородок своего воспитаника вкушая прекрасный вид проделанный ей же работой. на ее винных губах появляется ухмылка. какой же красивый вид беззащитного ребенка, что сейчас осознает цену своего поступка. но паучиха не хочет на этом останавливаться. она бьет его коленом в живот. не очень сильно. ей не хочеться сломать ему ребра, как это обожала делать крукабелла на виновных ее маленького суда, но ощутимо, чтобы ее воспитанник осознал цену жизни. слуга никогда не била сильнее того, что заслужил воспитанник, слуга никогда не наслаждалась безумным и бесцельным избиением подопечных. она отходит от бедного тельца, на котором уже стали цвести робкие фиалки на месте ударов. руки слуги опираются на дорогой стол из темного, но такого холодного дерева. она невольно видит себя в лице мальчика. фремине адски больно, он расстекся на полу глотая стоны боли и не давая всеми силами дать трещину на сердце и дать слуге расстопить свои глаза. ему нельзя плакать. наверное слуга ненавидет его за столь жалкой вид маленького тельца. ему хотелось остановив сердце, задержать дыхание, словно он погружался в воду, лишь бы больше не чувствовать эту боль, но всегда он машинально глотал огромными кусками сладкий, сводящий с ума и такой густой воздух. по этой безумно эстетически прекрасной картины казни грешника эхом отпал от стен холодной, как снежная, голос непоколебимой слуги. — ты осознаешь цену жизни? — она отвернулась от мальчика. голос можно охладить, а глаза, что полны переживания за каждого воспитанника сейчас даже ей не под силу спрятать. — о чем вы, отец? — хриплым голосом выдает жертва. а думать в таком состоянии легче, нежели говорить. — ты чуть не умер. знал же сам, что можешь не вернуться в задания, так зачем пошёл туда? моего приказа не было. неужели твоя жизнь стоит так мало? — слуга даже не заметила, как сама стала невольно озвучивать свои слова. — прошу, простите… я просто хотел доказать, что уже достаточно силен, как лини с линетт и что я могу погружаться на такие глубины .- по комнате прогремел тяжёлый вдох. он был таким неестественным и одновременно был как последние мазки картины, как авиации в пьесе. фремине выжидал ответ отца. она лишь подняла руку указывая на рану, что так усердно держал мальчик — останови кровь и обработай рану. и запомни, если ты умрёшь от потери крови, то я лично убью каждого тут. надеюсь, что хоть так ты поймёшь цену своей жизни. можешь идти.- это было последнее, что сказала слуга голосом, словно сейчас она разрыдается. фремине страшно было хоть минуту находится в этой камере пыток. он сдерживая слезы на ватных ногах вышел из кабинета. раздался вздох, что наконец -то полностью описал ту боль, что испытал он за сегодня.