айсберг

маленький мальчик стоит перед огромными дверьми, которые исписаны легендами эпохи возрождения. его колени тряслись, щеки обжигает кислота, что течет из глаз- это называют слезами. Да, ему страшно. Тоненькие ручки Фремине сжимают своего единственного друга — Пьера, что кажется разорвется по швам от такого напряжения. в коридоре стоит мрак, за окном стужа которая гоняет снежинки по огромному полю белого пуха. — войдите. — тихо раздается сладкий, протяжный женский голос. рука Фремине вытягивается и со всей силой давит на дверь. Та открывается довольно тяжело, но начала не охотно поддается мальчику. Мальчик же когда дверь открылась делает шаг вперёд. Он, опуская свою голову на секунду посмотрел на свои дочиста отполированные черные туфли, а после зажмуривает до волшебных звёздочек в глазах свои бледные, дрожащие веки. Воздух в кабинете неимоверно тяжелый. Кажется, что сейчас он превратится в нечто осязаемое, что можно подержать в руках. Дышать таким воздухом, кажется, не выйдет. Фремине судорожно вдыхает этот воздух ощущая то как он погружается в воду без своего водолазного шлема. С каждой секундой дышать было все труднее и труднее, как будто, в тоже время с погружениям, задерживает дыхания. В голове проскакивает надежда «что если, я, не буду дышать, двигаться, дёргаться, то я сойду за статую, что украшает кабинет матери и обо мне забудут…?"В ту же минуту подумал Фремине. *наивные мечты маленького мальчика.* по деревянным доскам эхом отбивается ритмичный стук каблуков. Таких тяжёлых, медленных и размерных шагов. Словно уже вкушают благородный аромат крови, что ещё некоторые время будет стоять в кабинете, будет отдаваться от одежды матери, а может она уже понимает, что даже до начала игры стала победительницей этой жёсткой детской забавы. Она обходит стороной мальчика останавливаясь на одном уровне с Фремине. Такая благородная осанка, такая осиная талия, такое аконитовое сердце и такие животные глаза что прожигают огнем ада стену, куда мать сейчас смотрит. — как же мне тебя наказать? — раздается голос женщины, что с нежными нотами мать-и-мачехи сейчас подписывает смертельный приговор. Глаза мальчика через закрытые веки судорожно бегают от угла в угол. Он обязан ответить, но он боится вынести себе же наказание смертной казнью зная. что мать даже из безобидного, по меркам небыляндии, стояния на горохе может превратить в самую адскую пытку. ведь ему раньше никогда не давали право выбора, а может выбор- это и есть наказание? он боится ошибиться. — а я знаю- продолжает мать разрушая иллюзию выбора. такая, как она, никогда не даст выбор. мать со звоном металла кидает на пол перед мальчиком одноручный меч. — убей того, кто тебе будет дорог. Убьешь — я признаю тебя не виновным, А если не сможешь…- Она слегка улыбнулась, а затем продолжила — умрёшь сам. — мать всегда была изощерена в наказаниях, но убийство… Фремине боялся крови, Фремине ценил жизнь, Фремине до этого никогда не убивал. Маленький, весь покрытый трещинами детский мир фантазий мальчика в один миг разбился в дребезги оставляя лишь осколки, что навеки вонзились в его сердце. Было больно слышать острые слова гадюки, что кусает в самый центр. где-то глубоко в груди, куда мальчику никогда не добраться, даже если разорвать грудную клетку. Он дрожащими руками взял меч. Глаза больше не могли плакать — Они уже выплакали все то, на что были способны. Дальше Фремине ничего не помнит. Паника, кровь, крики такого родного человека, что считал его лучшим другом и доверял ему. слезы Фремине, что капали в раны убитого, что жгли ещё сильнее. Вот только раны жгло не у раненого, а в сердце Фремине. Хлопки довольной представлением матери. словно какой-то несуразный режиссер переставлял кадры в камере за место того, чтобы показать фильм из воспоминаний. В ту ночь Фремине навсегда стало тошно от своего отражения, в котором с тех пор он видел себя всего окровавленного с трупом близкого на руках. В ту ночь Фремине возненавидел кровь. В ту ночь впервые убил хватаясь за свою жалкую жизнь, убив свое собственное я. Судорожные вдохи пронзили комнату, словно его только вытащили из-под толщи воды. Глаза резко распахнулись, но из-за темноты он ничего не увидел, кроме мерзкой мглы. Фремине сначала поднимается на локти, а потом вовсе садится на жёсткий матрас. Он ищет руками пьера на тумбочке и в последствии до хруста в костяшках прижимает его к груди. Из ночи в ночь ему снится этот кошмар. Раньше он редко приходил в его сказочную страну снов, но теперь из ночи в ночь он видит этот чертов кошмар, что сожрал все его мысли оставив страну кошмаров гнить от своих же воспоминаний. Из-за этого фремине ненавидел ночь. Ему страшно оставаться наедине со своими же мыслями, что так боится доверить своим «родным». что так боится прикоснуться к согревающему счастью, ведь огонь может растопит ледяную фигуру, что вытачивали с особым наслаждением от соленых слез. рука невольно потянулась к груди, именно к тому месту, где скрывая от посторонних глаз он носил на позолоченной цепочке свое «сердце», ведь настоящее не билось с той ночи. Это был причудливой формы кулон. он ведь когда-то играл прекрасную мелодию, а сегодня был залит кровью его самого близкого человека- кровью мамы. Этот кулон Фремине сравнивал с азалией, с мученической душой своего родственника. вдруг, как ошпаренный, Фремине отлетел в уголок кровати больно ударяясь и пугаясь своих же собственных мыслей. которые родились в голове от одной лишь мысли про кровь в кулоне и что сейчас рисуют до тошноты мерзкие картины. где среди окровавленных трупов этой мерзкой оперы стоял «живой» корифей — он сам. приглядевшись можно увидеть совсем знакомые черты лица. Расслабленное лицо линнет, словно пройдет и мгновение она проснется распахнув свои длинные ресницы. уверенное лицо лини. он радуется так чисто, словно только что исполнил свой самый сложный фокус на публике. и ещё множество таких же невинных жертв его больной фантазии. а зрителем этой оперы, что сидел в амфитеатре стала сама крукабелла. Его до ужаса пугало это лицо — лицо наслаждения, что развилось на хрупких чертах матери. Ему стало до тошноты мерзко от самого себя и страшно от своих же мыслей. Он до дрожи боялся сумасшествия, боялся однажды растаять, потерять контроль над эмоциями устроив анархию в сердцах тех, кому ему когда -то верили. «Когда —то», но точно не сегодня. сегодня оркестр сыграет Реквием, где воспоет себя же пьер с громким стуком падает на пол, а фремине поджав колени тихо молится архонтам, лишь бы поскорее кончилась ночь. ведь герои всегда возвращаются живыми после смертельной битвы. но можно ли считать убийцу героем? переживает ли «убийца» эту ночь?