Mon beau papillon

Пустота. Абсолютная чёрная пустота. Непроглядная тьма окутывала много лет. «Ангел смерти» Ангел даёт жизнь, он же её и забирает. Ничто не было так разрушительно, как нести это бремя. Ангела, из-под чьей лёгкой руки жизнь теряет всякую ценность, словно старая монета, давно зарытая в землю. Даже если она сделана из самого драгоценного металла, никому она не нужна под горой трупов. Более того… В пыли и грязи она уже никогда не будет блестеть как прежде. Но времена меняются, не так ли? Усталость порой не позволяет нам видеть. Мир теряет краски, взгляд на вещи затуманивается. Часто люди забывают, что монета из чистого золота остаётся золотой несмотря ни на что. Воспоминания об этих днях спокойные, порой тёмные и непроглядные, но все ещё близкие. Такие, которые дороги сердцу, которые хочется навсегда сохранить. Йосано тихо щёлкнула ручкой и обессиленно упала лицом на стол, изображая крайне страдальческое выражение лица. Рампо помнит, как трудно было прийти к подобной раскованности. Это вызывает улыбку. — Как отчёт, Рампо-сан? — Спросила совсем тихо, но бодро, так звонко. Её голос живой и бархатный. Он всегда нравился ему. — Порядок. Прошло без малого 11 лет. Они оба изменились, сильно. Из худощавой девчонки, едва в состоянии стоять на ногах, Йосано стала взрослой девушкой. До абсурдного красивой, волевой и такой… У него никогда не хватало слов, чтобы описать эту женщину. Ему всегда хватало одного лишь восхищëнного взгляда прищуренных глаз, чтобы выразить всю любовь к ней. Весь тот трепет, он он испытывал. Терпение, что вложил. Дружбу, которую берёг подобно самому прекрасному на этой Земле. Ему бы хватило одного ее слова, чтобы упасть ей в ноги, признав своей богиней. Она совершенна. И на самом деле была такой всегда. Даже когда кажется совершенно сломанной и слабой. Это лишь оболочка, а внутри — стальной стержень, который почти никто не в состоянии даже изогнуть. Никто, кроме него одного. В его руках она растекалась податливой лужицей. Хотя никогда не выпускала власти из своих рук, он знал — она ведёт, но принадлежит ему. Каждый её игривый лилово-карий взгляд, длинные чёрные ресницы, самые кончики идеально прямых волос, сияющих на свету — всё это принадлежит ему. Было ли так всегда? Он точно знает — да.

***

Говорить трудно, двигаться — ещё труднее. От невыносимой боли в мышцах хочется захныкать и больше никогда не пытаться шевелиться, но она держится, помогая катить свою инвалидную коляску. Она далеко не калека, нет, но последние недели Акико кажется, словно даже дышать и моргать в скором времени станет чем-то непосильным. Она склонила голову вниз, ведь держать её сил нет. Волосы сильно отросли и неприятно чуть завивались на концах, ей никогда это не нравилось. Взгляд потух, но ей страшно поднять глаза и встретить направленный на неё, злой, раздевающий тело и душу, омерзительный взгляд Мори-сана. И нет, он никогда не причинял ей реальной боли. Но словами не передать, как же сильно её сердце разрывалось от ненависти к нему. Если и было в её груди более сильное чувство, так это благодарность. Этому мужчине, Фукудзаве-доно, и этому мальчику, имя которого она не смогла запомнить. Он верно катил её через штаб, осторожно, позволяя налюбоваться золотой заколкой в форме сказочной бабочки в руках и вернуть на прежнее место в тёмных волосах. Место, в которое Йосано попала, было лучше того, о котором она могла бы мечтать. На самом деле она давно не занимала свой разум глупыми несбыточными мечтами, но сейчас, когда они начали сбываться, не стоит ли вернуть былое развлечение? Она все ещё еле-еле переставляет ноги, поджимает губы от неприятного трения о свежие ссадины, но молчит. Это вызывает у Рампо что-то сродни восхищения. Когда он только увидел её, она показалась ему хрупкой, маленькой девочкой, так и не скажешь, что всего на год младше его самого. Но стоило ей поднять глаза, — мокрые, запуганные и донельзя уставшие — он убедился в том, что девочка перед ним никогда на самом деле не опускает руки. Под её глазами залегли глубокие тёмные тени, она слишком худая и почти немощная, но заколку в своих тонких бледных пальцах сжимала мёртвой хваткой, словно это самое ценное, что у неё есть. Акико давно не была в городе. Обычно они с Мори не покидали военной базы, а если и случалось — они никогда не бывали за пределами специально отведённой территории. Она и забыла, как выглядят деревья, покрытые свежей весенней листвой, жилые дома и люди. Обычные люди, которые не идут на смерть каждый день. Не жертвуют собой, не сгорают заживо и не живут каждый день как последний. Здесь тихо и мирно. Маленькая, забытая всеми Йокогама никак не ощущает на себе тяготы войны. Люди здесь продолжают существовать, словно бы всё происходящее где-то там, на границе страны, вовсе их не касается. Йосано покинула город много лет назад, но некоторые улочки показались ей знакомыми. Кажется, где-то здесь была та самая кондитерская…или не здесь? Она уже не была уверена. Может, она вовсе раньше жила в другом районе? Может, в другом городе? Воспоминания о тех днях размыты и сомнительны. Иногда Акико кажется, что она никогда не покидала той ужасной пропахшей кровью и спиртом палаты для раненых солдат. Её слегка передёрнуло от воспоминаний о том жутком запахе. Время от времени к нему примешивался запах медицинских бинтов и йода, когда Мори был там — табака и пыли. От Элис-чан всегда пахло чем-то приторно сладким и нездоровым. От этого запаха вперемешку с медикаментами порой тянуло блевать, но у Йосано в животе редко во время работы было что-то, что могло бы выйти наружу. Рампо, старающийся все это время объезжать все неровности на дороге, почувствовал, как девочка в коляске вздрогнула. Акико Йосано. Акико — ясный ребёнок. Йосано — солнечное поле. Казалось бы, как человек, имеющий такое буквально светящееся имя, может выглядеть темнее самой тени. Но она выглядела. В дневном свете её тонкая кожа кажется совсем серой, едва ли не синеватой. Волосы потускнели, Рампо даже показалось, что он заметил несколько седых волосинок. Если и возможно выглядеть более измождённой, то только давно лежащему под землёй трупу. И тот чувствует себя очевидно лучше, чем эта бедная девочка. Ещё ни к кому и никогда Эдогава не чувствовал такого изматывающего чувства жалости и восхищения одновременно. У здания Агентства оказались совсем скоро. Новое, ещё слегка пустоватое арендованное помещение на четвёртом этаже встретило лёгкой прохладой и едва ощутимым запахом бумаги и кофе. Здесь пахло свежо и приятно. Воздух на базе всегда был тяжёлый, спёртый, словно переполненный лишними запахами. Здесь же лёгкий и свободный. Такой, который хочется вдыхать до боли, дышать и дышать. Рампо заметил, как размеренно вздымается её грудная клетка. Как она делает один размеренный вдох и после такой же выдох, искренне наслаждаясь, с удовольствием улавливая свежие потоки летнего ветерка в открытое окно. Ему подумалось, в каких условиях вообще надо жить, чтобы так наслаждаться возможностью дышать полной грудью. Фукудзава-доно взглянул на них обоих с высоты своего роста, бросив тень. Рампо показалось, что Акико слегка сжалась от этого. Юкичи тоже заметил и отступил назад. — Ей стоит принять душ, поможешь? Рампо кивнул, тут же двинувшись в сторону выхода, в длинный коридор, ведущий к ванным комнатам общежития. Здесь неплохо. Стены выкрашены в приятный глазу светлый цвет. Тёплый и кремовый, совсем не похожий на старый медицинский фартук или шторки у больничных коек. Здесь просторно, а через широкие окна доносится аромат кофе и выпечки из кафе на первом этаже. Ванные сделаны просто, но уютно и безопасно. Пока что самое мрачное и неприглядное, что заметила здесь Йосано, — она сама. — Сможешь встать? Его уверенный подбадривающий голос прорезал звенящий поток невесёлых мыслей. Этот мальчик не был опасным. Совсем тёмные волосы тёплого оттенка торчали в разные стороны из-под причудливой шляпки, сощуренные глаза зелёные-зелёные, как трава за окном, один взгляд греет и успокаивает. Они светятся жизнью, солнцем и летом. Он весь похож на одуванчик. Это забавное сравнение вызвало лёгкую улыбку, что отозвалась болью. Щёки словно онемели. Но не могла же она разучиться улыбаться? Это невозможно. Невозможно ведь? Конечно невозможно. Она врач. Она знает это. Но сейчас поднять уголки губ выше миллиметра показалось чем-то невероятным. Она несмело кивнула на заданный вопрос. Хотя вовсе не была уверена в своих силах, желание смыть с себя въевшийся отвратительный запах в разы сильнее. Йосано попыталась пошевелить ногами, которые в ту же секунду прострелило жгучей болью. Всё тело ломило, а этой же болью отдавались даже те мышцы, о существовании которых она, будучи медсестрой, ранее не подозревала. Рампо среагировал мгновенно, когда она чуть не вывалилась из коляски. Он без труда придержал лёгкое тельце одной рукой и сам же поразился этому через секунду. Она словно состояла из одних костей и слоя кожи. Несмотря на убивающую усталость Рампо давно признался, что считает её крайне симпатичной. Желание вернуть её лицу былую свежесть, окрасить здоровым румянцем и стереть трупную бледность шло рука об руку с желанием её накормить всем самым лучшим за все прошедшие годы и наперёд. Он знает её всего пару дней, но она просто искренне запала ему в душу, даже если не может элементарно передвигаться самостоятельно. — Э-эй, осторожнее. Давай я лучше придержу? Сама не… — Я смогу сама. Её голос такой вялый и измотанный. Хотя Рампо несказанно рад, что она наконец заговорила. Заговорила с ним. Но от того, как сухо и безжизненно она звучит, разрывается сердце. Хотя он величайший детектив Японии. Хотя он, вообще-то, знает её всего пару дней. — Хорошо, сама. И всё же я помогу. Акико более не спорила, не пытаясь препятствовать, когда он приподнял её и усадил на бортик ванны. Он попытался снять с неё когда-то белую лёгкую сорочку, но Йосано быстро отодвинула его руки от себя, хотя собственные от резкого движения свело болью. Эдогава уставился на неё удивлёнными глазами цвета лета, явно не ожидая подобной резкости. Но его это ничуть не расстроило. Он сразу понял, что к чему. — Я не причиню тебе вреда, Акико. Позволь мне помочь тебе. Я вовсе не собираюсь на тебя смотреть, если тебя это пугает. Он со всей возможной осторожностью взял её за тонкую руку, хотя приоткрытые глаза все ещё излучали весёлую беззаботность, а глубже — острый ум и проницательность. Он смотрел так, словно всё-всё понимает, и ему вовсе не нужно ничего говорить вслух. — Хорошо. Акико едва заметно согласно наклонила голову, позволяя. Рампо улыбнулся ей. Мягко, по-детски, с ямочками на щеках. Это умилительно, если бы она ещё помнила это чувство. — Не холодная? Он настроил воду, Йосано отрицательно помотала головой, прикоснувшись к освежающей струе. Она не была горячей, но ненавязчивая прохлада сейчас как раз кстати. Она почувствовала, что её слегка подташнивает. Рампо аккуратно потянул её сорочку (хотя он скорее назвал бы это просто лохмотьями) вверх, Акико постаралась помочь, но конечности все ещё мучила ноющая боль. Отложив кусок ткани в сторону, Эдогава мельком глянул на тощее тельце перед собой. Рёбра выпирают так сильно, что можно пересчитать каждое. На коже множество ссадин и синяков местами, даже самые мелкие ранки должно быть долго не заживают на ней, а молочные железы покрыты следами, отдалённо напоминающими пальцы. Йосано попыталась прикрыться рукой, но Рампо не дал, настойчиво придержав её за запястье. Она и сама понимала, что он просто хочет ей помочь, но её страхи всегда были сильнее её самой. Она бросила взгляд на заколку, которую Рампо бережно отложил на стиральную машину, от её нетронутого вида стало немного спокойнее. Акико почувствовала, что её спины коснулась тёплая вода. Она все ещё сидела на прохладном бортике, небольшая, но уверенная рука Рампо придерживала её сбоку, пока второй он тщательно, но осторожно, чтобы не навредить, смывал пыль и кое-где подсохшую кровь. Он не задавал вопросов. Вода нещадно стекала по бортику вниз, на пол, но Рампо словно бы и не обращал на это внимание, хотя его одежда давно промокла, он, продолжая придерживать девочку, приподнял её ногу, сначала одну, затем вторую, отмывая с мылом, приятно пахнущим лавандой и лесными ягодами. Ей нравится этот запах. Рампо сделал воду горячее, обдавая приятным теплом спину, чтобы Йосано не замёрзла. Он взглянул на неё, не опускаясь глазами ниже шеи. Не хочет пугать. — Наклони немного голову. Она поджала губы от ломки, но послушалась, неосознанно потянувшись потереть шею в месте, где больно кольнуло. Рампо сделал это за неё, отвёл душ в сторону и коротко помассировал плечи, чуть расслабляя напряжённое тело. Он не давил, но становилось действительно легче, Акико выдохнула почти облегчённо, промямлив неразборчивое «спасибо». Рампо закрепил душ над её головой. Вода все ещё попадала на него, рубашка липла к телу, но он продолжал как ни в чем не бывало. Освободив обе руки, придерживая Акико волей Божьей, он нанёс шампунь на её волосы. Тёмные влажные кончики выпрямлялись и ложились на плечи, она тряхнула головой, раздражение отразилось в тусклых глазах. Рампо про себя усмехнулся и аккуратно отвёл мешающие пряди назад, едва коснувшись шеи рукой. — Надо постричь…хм, спрошу у Фукудзавы-сана…— Рампо задумчиво обвёл чуть посвежевшее лицо взглядом, хмыкнув. Вдруг улыбнулся шире, потянувшись за спину Акико, достал пару каких-то баночек. — Юкичи не разбирается, так что мы тебе набрали всякого для волос, пока спала. Не знаю, что хорошее… Она без интереса глянула на этикетки, пожав плечами. Не столь важно состояние её волос, если от неё больше не несёт смрадом смерти, но в груди приятно растекалось чувство благодарности. О ней позаботились. Следом словно плетью хлестнуло чувство вины, что с ней необходимо возиться. Она открыла глаза шире. В сон клонило давно, но она с трудом бдагодарно кивнула. — Спасибо. Я всем обязана вам с Фукудзавой-доно, не знаю даже, как… Он перебил её. — Не нужно никак благодарить, брось это. Нет ничего ценнее твоей улыбки. Он ухмыльнулся, подмигнув ей. Задорно и по-простому. Он даже не думает, что никто никогда раньше не говорил ей ничего подобного. Это едва не заставило её заплакать. Но вода, стекающая с чёлки на лицо, хорошо скрывала бледные холодные дорожки на щеках.

***

Она чувствовала себя в разы лучше. Кожа стала немного розовее, глаза словно посветлели. Рампо предложил еду, но тошнота подкатила к горлу даже быстрее, чем Акико смогла сказать «нет». Она лишь отрицательно помотала головой и пообещала сначала Рампо, а затем себе, что поест завтра. Эдогава не стал настаивать, за что Йосано была очень благодарна. Она бы не смогла впихнуть в себя ни кусочка. Хотелось только спать. Мелькнувшую в голове мысль о пирожных из старой пекарни тётушки она отогнала. Может быть чаю… — Я оставлю тебе тут, если надумаешь, — Рампо с тихим стуком поставил на прикроватную тумбочку пластиковый поднос с расписной кружкой чёрного чая и сахарной булочкой. Акико показалось, что по форме она отдалённо напоминает сердечко. Это заставило её улыбнуться. Он вернул ей улыбку и присел рядом на кровать. Она мягкая. Одеяло лилово-синего цвета напоминает цвет её глаз, только холоднее. Рампо он нравится. Редкий и оттого словно бы недоступный. Но на деле она часто опускает взгляд. Будто стесняется. Выделенную для неё комнату Рампо выбрал сам. Она небольшая, но уютная, ничего особо лишнего, но все немногочисленные вещи Акико он перенёс сюда. В шкафу ровным рядом выставлены книги. Их не так много, но девочке будет чем заняться, если она захочет. Рампо не был уверен, какие жанры ей нравятся, поэтому чего там только нет. Он ни на секунду, конечно, не сомневался, что детективные романы и Гарри Поттера она найдёт весьма увлекательными. Стены темно-серые, но не холодные. На приятном глазу неярком фоне разноцветным веером расселись бабочки. Большие, маленькие, крылышки некоторых покрыты едва заметными блёстками, а самая большая, над кроватью, мелкими цветочками. Со стороны казалось, словно её крылья принадлежат Йосано. Большие, прекрасные, светлые – как и она сама. Признаться, ей самой очень нравилась новая комната. Хотя, что греха таить, любые условия после темной коморки на военной базе показались бы ей райскими. Но здесь... Было действительно хорошо. И рядом с Рампо тоже было хорошо. Она украдкой глянула на него, когда он присел рядом. За окном давно темно, только размеренное движение секундной стрелки в часах нарушает тишину. Акико жутко устала. Ей хотелось спать и не было не единой мысли, кроме желания долгожданного отдыха, но... Мысль, что она останется здесь совсем одна, била сильнее по уставшему мозгу. Она не хотела оставаться одна. Не сейчас. Не здесь... Только не с тяжёлым ворохом страхов и сомнений, что одолевали сердце и голову. Она боялась саму себя. Она боялась попросить Рампо остаться. Однако. — По глазам вижу, что боишься. Ложись, вернусь. Он на то и самопровозглашенный величайший детектив Японии, что его не нужно ни о чём просить. Он видит это в расширенных зрачках, сжатых тонких пальцах и искусанной губе. Он всегда всё видит. Йосано поймала себя на мысли, что тоже хотела бы видеть то, что обычно скрыто от людских глаз. Необязательно сильно сокровенное и личное. Ей просто хотелось бы... Возможно, узнать его чуточку лучше. Пока он не надорвет её доверие. Не заставит думать, что всё зря. Как все всегда поступали. Пользовались ей. Её способностью. Она всегда всё портит. Разве Акико просила Бога о ней? Зачем он наделил её даром, походящим на проклятие? Зачем? Зачем..? — О чём задумалась? Девочка едва вздрогнула от умиротворенного голоса. Он выключил свет и стало почти совсем темно, только луна и уличные фонари неравномерно освещали комнату. Пушистый ковёр заливал холодный свет. Рампо вновь опустился на постель, что слегка пропружинила под его весом. Он мягко, почти невесомо коснулся кончиков чуть влажных волос, улыбнувшись одними прищуренными глазами, как умел только он. — Не захочешь – пальцем не трону. Ляжешь? Рампо терпеливо кивнул на кровать, немного сдвинув одеяло вниз. Он скинул обувь, беззаботно усевшись в позе лотоса. Акико на это слегка расслабила напряженные плечи и улыбнулась. Тело казалось легче, чем днем, а из окна веяло ночной майской прохладой. Она вздохнула поглубже, все же поддавшись сковывающей усталости. Когда она упала на подушку, Рампо бережно украли её одеялом, сам же укрываться не стал. Может не хотел смущать или напрягать, а может просто не мёрз. Но так или иначе, он не позволил ей больше размышлять. Неуверенно, чтобы не напугать, погладил по спине через ткань. Она не оттолкнула, прикосновения расслабляло, она задышала ровнее. Последнее, что она услышала прежде, чем провалиться в сон, его тихий, чуть хриплый почему-то шёпот. — Спокойной ночи, Акико.

***

Вокруг не было ничего, кроме темноты незнакомой комнаты. В центре – зеркало. Только её отражение в нём, огромные чёрные щупальца, обвивающие тело, сильнее-сильнее-сильнее, ощущение чужого тела под ними, ещё сильнее.. Едва знакомый, но такой родной взгляд глаз цвета летней свежей травы и тёплого леса... Чудовище. Морок кошмара отступал медленно и неохотно. Акико тяжело задышала, почувствовав холодный пот на своей спине. Рампо либо не спал вовсе, либо проснулся, почувствовав её шевеление. Она задрожала в его руках, едва сдерживая судорожные всхлипы. Чудовище. Чудовище, чудовище, чудовище. — Ч...чудовище... Рампо сразу понял её, перехватив поперёк груди, теснее прижал к себе, уткнувшись в тёмные волосы носом. Её достиг его шёпот. Настолько тихий, что она вовсе засомневалась, что он действительно говорил ей что-то... – Прошлое навсегда останется в твоём сердце, будет мучить ночами в кошмарах, терзать днём в зеркале. Но кошмары – воплощение твоих мыслей. Отражение в зеркале – это ты. Эта боль сделала тебя собой, — Эдогава пропустил несколько прядей ее волос сквозь пальцы, чувствуя, что её дыхание стало ровнее, она успокоилась в его объятиях, — только помня о ней, ты сможешь жить дальше. Совсем уже по-другому. Она, ещё не будучи уверенной, что ей не приснились его робкие слова, шепнула в ответ: — Лучше? Он согласился. — Лучше. В его голосе слышалась улыбка. Он выдохнул куда-то ей в затылок. — Спи, моя прекрасная бабочка. Неотразима и в жизни, и во снах. Она вновь провалилась в сон, так и не успев ответить на его странное откровение.

***

В течение ночи она просыпалась ещё несколько раз. Рампо поглаживал её по голове и что-то говорил, но она не запомнила его слов. После очередного кошмара он напоил её чаем. Дальше она спала спокойно.

***

Утро началось странно уютно. Тело ломило, но терпимо. Акико ещё не успела открыть глаза, когда в нос ударил запах тёплой выпечки и шоколада. Она попыталась двинуть ногами под одеялом и те, на удивление, свободно шевелились. Йосано распахнула глаза, подвигала руками. Мышцы ещё отдавались лёгкой болью, но она легко села на кровати, оглядевшись. Окно распахнуто. — Доброе утречко!! Рампо широко улыбнулся, влетев в комнату. На нем домашняя пижама бледно-зелёного цвета, волосы забавно собраны в небольшой пучок на макушке. Акико не смогла сдержать сонной улыбки. — Здравствуй. Рампо подошёл ближе, на автомате запустив руку в её волосы, легонько потрепал, однако быстро чуть смущённо отстранился. — Прости, — Акико помотала головой, мол, ерунда, — пойдёшь завтракать или тебе принести сюда? Он спрашивал совершенно искренне и без намерения задеть, но девочку передернуло от собственной слабости. — Пойду, я в порядке. Рампо, кажется, засомневался, но она твёрдо повторила. — В полном порядке. Где можно умыться? Эдогава поколебался всего секунду, но все же сдался уверенности её глаз. Подал руку, помогая подняться. У неё получилось лишь со второго раза. — Покажу, — он по-доброму усмехнулся её решительности, но комментировать не стал, — пошли, трудяга. Он осторожно взял её за запястье, помогая выйти из комнаты. Утро начиналось странно, непривычно и немного неловко, но ей определённо нравилось. Про ночной разговор не вспоминали.

***

Акико проглотила блинчик с бананом и шоколадом почти целиком, блаженно прикрыв глаза. Она никогда не ела ничего подобного, хотя вкус был странно знакомым. Словно когда-то давно... Слишком давно. Она не помнила себя лет до десяти. А потом...Мори. Он был. Была пахнущая конфетами девочка. Были солдаты. Живые, раненые, мёртвые. Был Сюнзен...была она сама. И даже это было уже где-то давно. На деле лишь несколько дней назад, но для неё все переменилось в один миг. Пускай она не могла привыкнуть к новой жизни, старой уже не видела. Запах кленового сиропа и шоколадной пасты кажется до абсурдного прекрасным. — Вкусно, Акико-чан? Фукудзава слабо улыбнулся ей. Она ещё при первой встрече заметила, что он весьма скуп на эмоции. Однако Рампо он всегда улыбался тепло-тепло. Теперь он так же смотрел и на неё. Она кивнула. — Очень, спасибо. Это было удивительное утро. Акико никогда не представляла ничего подобного. Рампо подливал ей чай и заговорщески переглядывался с Директором, но она вовсе не обращала на это внимание, пока оба их взгляды не уставились на неё. Она чуть стушевалась, наклонив голову вбок. Рампо заметил, что она часто так делает. — Что-то не так? — Не, — Эдогава махнул рукой, улыбнувшись её облегчению. Встал из-за стола, — просто мы идём гулять! Йосано дважды моргнула, засуетившись, только тихо выдохнула: — Сейчас..? Он гордо кивнул, прищурившись. — Сейчас! Девочка невольно заулыбалась, стыдясь своей радости, но не имея возможности прекратить.

***

Май удивителен. Тёплый воздух совсем не холодит голую и слишком тонкую кожу, лишь приятно треплет ровно постриженные тёмные волосы, не касающиеся плеч. Рампо с самого начала отметил, какая она крошечная. С виду и не скажешь, что ей 14. Он дал бы...лет 10, может, 11. Но ведь нет. Совсем скоро им придётся озаботиться вопросом отсутствия у Акико документов. Её глаза выдают натуральное восхищение. Весь мир кажется таким ярким и тёплым. Словно ничего раньше кроме серости палат не было. — Как здесь красиво...чудеса. Рампо не понимал раньше, как лучи солнца в зелени деревьев, голубое небо и люди вокруг могут быть чудом. Но когда её зрачки расширены так, что едва ли видна радужка... Он готов поверить в это. Как и в то, что она встаёт и сама подходит к дереву. Рампо бы никогда не посчитал его чем-то особенным, дерево и дерево, а это девочка мягко, едва касаясь пальцами провела по шершавому стволу и с удивлением уставилась на свои руки. Дерево холодное, хотя солнце греет. Низкие листики щекочут волосы на затылке. — Тебе нравится? Эдогава ехидничает. Он знает, что нравится. Ничего ещё не было так просто, как впечатлить не видевшую мир девчонку. Такую же светящуюся, как и зелёная листва на весеннем солнце, но потускневшую под гнетом многолетней зимы. Она не ответила ему, но её улыбка расцветала на лице и говорила лучше любых слов. Он готов поверить в это. Как и в то, что она встаёт и сама подходит к дереву. Рампо бы никогда не посчитал его чем-то особенным, дерево и дерево, а это девочка мягко, едва касаясь пальцами провела по шершавому стволу и с удивлением уставилась на свои руки. Дерево холодное, хотя солнце греет. Низкие листики щекочут волосы на затылке. Она не ответила ему, но её улыбка расцветала на лице и говорила лучше любых слов.

***

С каждым новым днем все проще и проще. Акико теперь ходит исключительно сама и на предложение помочь упрямо отказывается. Она попросила убрать инвалидную коляску из комнаты. Костыли на всякий случай стоят в углу, но она не притрагивается к ним, даже не смотрит. Аппетит у худощавой и совсем миниатюрной девочки оказался вовсе не миниатюрным. Когда она почти полностью пришла в себя, обнаружилась активной и, что удивило Рампо поначалу, шутливой и острой на язык. Он часто видел на её миловидном лице язвительную ухмылку или слушал, как она воровато посмеивается и крадёт из пакета на его столе конфету. Для Рампо оказалось неожиданностью то, что девочка пьёт кофе! Хотя он допускал, что она перед ним – чистый лист. Но когда он налил ей горячий ароматный напиток, рассчитывал, что он откажется. Но не отказалась, а только благодарно кивнула и попросила сахарницу. Йосано, как оказалось, весьма не брезгует спортивными нагрузками. Хотя по её слабому тельцу и не скажешь, она встаёт рано и сразу отправляется на одинокую прогулку по городу. Фукудзава проявил беспокойство на эту тему, но Рампо улыбнулся и сказал ему, что она будет в безопасности, и Юкичи более не сомневался в том, что парень знает, что делает. Акико хорошо бегает. Она гибкая и подвижная. На улице становилось все жарче с приближением лета. Эдогава отметил, что она не переносит духоту. Порой ложится головой на стол и ворчит, пытаясь сосредоточиться на своём занятии, но её сил хватает только на то, чтобы обмахиваться тетрадкой и пить что-то между колой и чаем. За ней обнаружилось пристрастие мешать разные напитки друг с другом. Газировку с чем-то горячим или соком, а однажды она смешала сок с молоком. Получившаяся смесь ей даже понравилась. И чувствовала она себя абсолютно нормально. Даже прекрасно. Она никогда не снимала своей заколки. Та зияла в волосах неизменно и даже по ночам, когда та ложилась спать, клала её под подушку. Акико любит цветы, ей нравится запах жасмина. Она никогда не пробовала курить, но ей нравится запах табака. А ещё кофе, дождя и чернил. Ей не нравится запах старых книг, но нравится новых, отдающих пластиком. Она не любит запах никакого алкоголя, но обожает, как пахнет красное вино и шампанское. Любит чернику. А ещё кошек и собак, но кошек только чёрных, а собак только больших и пушистых. Она не боится насекомых, но иногда вздрагивает от громких звуков на улице. Её пугает темнота. Ей не нравится спешка и нервозность. Не любит крики и сама никогда не повышает голос. По привычке щёлкает пальцами левой руки, когда пишет что-то. Не читает описания в книгах. Совершенно не умеет шить и не берет иголку в руки. Зато у неё есть базовые знания в готовке. Но готовить она не любит. Попросишь – сделает. Помогает охотно. Но по глазам видно, что особого удовольствия не испытывает. Она дует щёки, если пытается изобразить обиду. Заламывает пальцы, когда волнуется, но в остальном остаётся внешне спокойной. Она склонна к насилию. Ей нравится, когда Рампо шутит с ней. Когда Фукудзава приносит что-то сладкое. Когда они сидят втроём, и она чувствует себя в безопасности. Пьёт в чистом виде только апельсиновый сок, не умеет плавать, морщится, когда злится, гладит бездомных кошек, не думая об опасности, обожает ходить по магазинам и просто смотреть на товары, рисует на полях тетрадей цветочки и лица, никогда не пользуется замазкой и просто перечеркивает ручкой ошибки, не красится, но бережно хранит подаренную косметику, мечтает об аквариумной рыбке, чтобы назвать ее Сюнзен-кун. Кому принадлежит это имя – Рампо не знает. Акико умеет неплохо играть в шахматы, но ещё лучше – в карты. Эдогава не сомневается, что её пациенты среди солдат были отличными учителями в вопросе азартных игр. Они никогда не поднимали эту тему. Она живёт так, словно и не было тех дней. Словно всегда над ее головой светило солнце. В её новой жизни нет Мори. Нет тягот подпольной медицины. Нет способности. Она внутренне отреклась от своего дара. Она боится однажды проснуться и вновь увидеть серый грязный потолок и кровь. Она боится спать одна, но никогда об этом не скажет. Но Рампо все видит. Каждую искорку страха в её глазах. Каждый взгляд на собственные руки, иллюзию крови на пальцах. Он спит в соседней от неё комнате и через стенку слышит, как она просыпается посреди ночи. Как она тихо плачет и знает, что он слышит, но она не может заставить себя успокоиться. Вот ей уже совсем скоро стукнет 16, но её продолжают мучить кошмары. Порой бабочки способности непроизвольно порхают фиолетовой дымкой, словно защищают хозяйку от внешнего мира или пытаясь затащить в свой, забытый мозгом, но не сознанием мир боли, злобы и ненависти. Этот мир смотрит красно-карими глазами и ухмыляется. Однажды ночью она кричала. Так отчаянно рыдала и молила о помощи, что у Рампо сжалось сердце. Он хотел разбудить, обнять, утереть слезы, заставить поверить, что все хорошо, все в прошлом... Но он не смог подойти к ней. К утру она затихла. А когда проснулась, не помнила ночного кошмара. Эдогава же так и не спал, когда она скрипнула кроватью, и послышался топот её ног в сторону ванной комнаты. Рампо запомнил этот случай. Как и много-много-много всего другого, что было связано с ней. *** У неё было много хороших дней. Она много улыбалась, ленилась, пререкалась с Рампо и всегда была в двух местах одновременно, оставаясь при этом внешне донельзя девочкой. Теперь уже молодой девушкой. Они никогда не поднимали вопрос личной жизни или чего-то в этом духе. В глазах директора она оставалась маленькой Кико-чан, а для Эдогавы... Подругой, сестрой, самым важным и неоспоримым аспектом своей жизни. Кем-то, кого он любит всем своим черствым сердцем. В которое он впустил за свою короткую жизнь лишь двух людей. И оба они в этой комнате сейчас. Играют в чертовы шахматы, и Акико хмурится, когда проигрывает, но уже через секунду беззаботно закидывает в рот печенье с шоколадной крошкой и продолжает игру, как ни в чем не бывало. Юкичи выглядит сосредоточенным и как всегда серьёзным, но его немолодые глаза улыбаются. Рампо это умиляет, пускай он сравнивает директора с котом только в своих мыслях. Йосано похожа на грациозную чёрную кошку, которая всегда добивается своего. Смотрит на мир снизу вверх и сверху вниз одновременно. Мурлычет, только если хорошо покормить и долго гладить. Но если сама хочет ласки – стороннее мнение не учитывается. Своенравная. Как бабочка. Она все ещё плохо спит ночами, иногда вовсе не ложится или успокаивается только под утро, когда первые солнечные лучи падают на её постель. Она безумно любит шоколадное печенье.

***

Ворочается, накрывается одеялом с головой или вовсе сбрасывает с себя мешающую ткань, встаёт с кровати и распахивает окно, при этом не смотрит а темноту, а аккуратно прикрывает шторой. Ложится обратно, перебирая в пальцах металлические крылья бабочки под подушкой. Слегка трясётся, но не знает, в чем причина её тревоги. Просто сердце выпрыгивает из груди, а тошнота подкатывает к горлу тяжёлым комом, который никуда не деть, только судорожно дышать, покрываясь мурашками от холодного ночного воздуха. Обычно острые грани её заколки помогают, но в этот раз пальцы бьёт мелкой дрожью и сил хватает только на то, чтобы специально колоться о края. Рампо услышит, если она позовёт его. Если просто постучит по стене... Но она не может потревожить его. Он и так делает слишком много. Знает и видит насквозь, а потому не позволяет даже мысли в её темной головушке промелькнуть, что все это... Зря. Йосано не зовёт, но он приходит сам. Она слышит скрип его кровати и шаги. Мягкие, не нервные, но торопливые. К ней. Он стучит в дверь. И открывает, не дожидаясь ответа. Он не думает, что она может заниматься чем-то неприглядным для него. Знает, что ей нужна помощь, но она не попросит о ней из соображений ему неясных. — Кико? Она оборачивается на его голос и тушуется. Рампо пришёл к ней в своей тепло-зеленой пижаме, растрепанными волосами и сонными глазами. Его смуглая кожа в лунном свете и на фоне её собственной – почти белой, – кажется ещё темнее. Он присаживается на кровать рядом с ней и сразу протягивает руки, чтобы она как обычно взялась за него. Но Йосано не принимает. Ложится и отворачивается к стенке, оставляя парня сидеть возле. Рампо может использовать свою способность и узнать, что девочка пытается от него скрыть, но он и так видит этот страх. Ему важно, чтобы она озвучила сама. Сама сказала, что тёмные углы комнаты мерещатся ей силуэтами. Силуэтами мужчины в форме военного врача, который наклоняется к ней и что-то говорит. Иногда ей слышится запах малины со спиртом и приторной сладости, а порой бабочки её способности произвольно летают вокруг, освещая лёгким шлейфом фиолетовой дымки кожу и волосы. Дар – не проклятие. Он лишь пытается защитить тебя, Кико, от твоих же кошмаров. — Акико. Рампо позвал ещё раз, но ответа не последовало. Он выдохнул. Йосано прикрыла глаза.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Йосано-чан.

— Я знаю.

Девочка свесила ноги с кровати и слабо улыбнулась соседке, которая вежливо сложила руки на коленях. На её белом фартучке остались капли крови, но она все ещё пахла конфетами и спиртом. Её блондинистые волосы туго заплетены в косу, а ярко-голубые глаза никакие. Красивые, но никакие. В них нет души. Акико часто заглядывала в эти небесные радужки, но никогда ничего не видела. Мыслей, чувств, эмоций...в них не было ничего.

Иногда, когда она рассказывала о кусочках своего прошлого, что порой всплывали в памяти, ей казалось, что Элис становится печальнее, а её глаза тускнеют. Но стоило посмотреть в упор, она выглядела ровно так же, как и обычно. Улыбалась.

Йосано порой срывалась на слёзы, кричала-кричала-кричала, била невинную мебель ногами и сжимала в пальцах одеяло так сильно, что ткань скрипела, но Элис-чан оставалась непоколебимой. Улыбалась. Пахла сладким. Складывала руки на коленях и говорила, что не знает, чем может помочь. Так обычно и беззлобно отвечала "Йосано-чан, я не могу помочь тебе" и растворялась в воздухе, оставляя после себя только розоватую дымку с ароматом сладкой ваты.

Один раз...в последний их раз, Элис назвала ее по имени. Так и сказала.

Акико-сан.

Она пожелала ей чего-то, но Акико никак не могла вспомнить, чего.

Будь...

...ива.

Сказала на ушко тихо-тихо. Йосано не знает, что это были за слова, и почему она тогда заплакала. Элис улыбнулась ей иначе.

И заставила всего за пару мгновений почувствовать себя не такой одинокой в огромном мире.

— Я устала. — Я знаю, бабочка. Его руки тёплые, глаза глубокие и хитрющие. Словно большой кот. Волосы мягкие и торчат во все стороны. Тёмные, как... Кофе. От него и пахнет так же. Кофе, яблоками, корицей, молоком... Теперь ещё и её слезами, которые он сначала вытирал, а потом начал сцеловывать с её холодных щёк. Он осторожный и нежный, но его сердце бьётся так сильно, что скоро откажет. Гениальный мозг спокоен сейчас. Ему непривычно и интересно, но главное – правильно. Так, как и должно было. Как и... Руки Фукудзавы-доно такие же тёплые, словно кошачьи лапки. Они оба часто обнимали её. Все, лишь бы её одинокое сердце не чувствовало себя так одиноко. Он прикоснулся к её солёным губам своими, тоже теперь солёными. Она всхлипнула в целомудренный поцелуй и забавно распахнула глаза. Её щёки налились живым румянцем, а пальцы задрожали, обхватив его тело. Она прижалась к нему близко-близко, уткнувшись носом в грудь, где молодое сердечко спокойно билось в такт её собственному. Она задышала глубже. Её рука под подушкой нашла знакомые грани заколки и чужую ладонь. Рампо легонько сжал её пальцы, и она почувствовала его улыбку затылком. И тоже улыбнулась, переплетая их пальцы. Теперь она... С.....ива.

***

Она повернулась к нему, и на её губах заиграла непростая улыбка. И каждый раз когда она мелькала, хотелось стереть из памяти, какой печальной его Кико может быть. Что было время, когда она не улыбалась ему. И было время... Когда она едва ли помнила, каково это, – улыбаться. Она оглядела пустой кабинет и протянула к парню руку, потрепав его по темной макушке. — О чём думаешь, босс? Рампо сощурился и швырнул в девушку конфетой. Та засмеялась. Счаст-ли-ва. ***