Первый раз

Дазай украл у Мори бутылку виски и предложил напарнику разделить её с ним. Чуя сначала хотел отказаться, но он так устал от новой работы, новых людей, всего нового… Так быстро всё изменилось, и не то чтобы он раньше не употреблял алкоголь. Ну да, не употреблял. Но Дазай, похоже, знал, о чем говорил, и Чуя согласился. После нескольких рюмок Дазай краснеет от того, как мило выглядит Чуя. Они лежат на диване Накахары, полулежа, вместе, руки и локти прижаты друг к другу, когда Дазай просто… Наклонился еще немного. С Чуей он всегда чувствовал себя в безопасности. Несмотря ни на что, только с ним ему хотелось быть пьяным, показать хоть какую-то уязвимость. Когда он чувствует, как Чуя вдыхает чуть глубже, Осаму кладет голову ему на плечо, и они продолжают смотреть что-то, Дазай задумывается, может ли он когда-нибудь быть счастливее. Возможно, да. Этот момент кажется нереальным, и Чуя не отстраняется. — Эй, Дазай, — осторожно спрашивает Накахара, стараясь не смотреть налево, чтобы не вдыхать шампунь Осаму и не влюбиться в чарующий запах. — Что делаешь? — Просто отдыхаю. Чиби не против? Это почти поражает Чую. Это первый раз, когда Осаму спрашивает, что он думает, обычно просто указывая ему, что делать. Но сейчас… он не может не чувствовать, как колотится его сердце. Внезапно он осознает, насколько ему не хватало прикосновений с тех пор, как он стал членом мафии. Он всегда был рядом со многими людьми, другими детьми его возраста, но сейчас… Он совсем один. А Дазай? Он был один гораздо дольше, чем пару месяцев. Годы, наверное. — Нет, я не против, — почти шепчет Чуя. На самом деле всё наоборот — он хочет большего. Он хочет, чтобы Осаму залез на него сверху и поцеловал, а потом встал перед ним на колени и заглотил его член до самого основания… Хотя Дазай, наверное, девственник, думает Чуя за секунду до того, как осознает, что думает о сексе с ним. Это… что-то новенькое. Чего? Чуя хочет вскочить, но не может — что-то подсказывает ему, что Дазай — как уличный кот, и если он оттолкнет его сейчас, то больше никогда не придёт к нему. И по какой-то причине Чуе нравится быть тем, кому Дазай доверяет настолько, что может прикоснуться. — О чем думает Чиби? Иногда Накахара задается вопросом, действительно ли Осаму умеет читать мысли. — Ни о чем, просто… ты тёплый. Вот и всё. — Тёплый? Я? Мой слизняк — лжец, — бормочет он, и Чуя думает, что ему не вынести того, как желудок делает тройное сальто при звуке того, как Дазай называет его своим. — Я не лгу. — Ты просто не можешь так думать, потому что ты печка, — рука Дазая обхватывает талию Чую, прижимая его тело ближе, — а мне всегда холодно. Чиби должен меня согреть. Он должен понимать, что делает, верно? Не может быть, чтобы сам Дазай Осаму не замечал, как сводит с ума. Как он заставляет Чую хотеть чувствовать эти изящные руки по всему телу, как ему хочется почти буквально съесть Дазая, как он мечтает оказаться между этих ног, часами сосать клитор, трахать его пальцами, заставлять кончать сотни раз… Все эти грязные мысли вызваны одним лишь прикосновением. Чуя чувствует, как ему становится тесно в штанах, и он ни старался сдержать себя, но Дазай прижимается к нему ближе, случайно задевая его полутвердый член. — Черт, извини… Чиби. Ты… — Нет!!! Это не так… ты ошибаешься! К его удивлению, Дазай не отстраняется. Он лишь прижимается к Чуе, расслабляясь и улыбаясь: — Я могу помочь Чиби, знаешь ли. Я правда не против. Что? Чуя вдруг перестал соображать. — Помочь… как? — Чуя просто очень красивый. Возможно, это первый комплимент, который сделал ему Дазай. И вместо чувства неловкости Чуя испытывает ликование и слегка краснеет. Осаму считает его красивым. Глупо краснеть из-за такого, но это же Дазай! Он никогда не говорит ему приятных вещей. В мозгу Чуи происходит короткое замыкание при мысли о том, что из этого может выйти, если он правильно разыграет свои карты. Он немного расслабляется, слегка наклоняет голову, чтобы она легла поверх головы Дазая, и вдыхает чудесный запах его шампуня. Яблоко и мыло, дешёвая марка, но почему-то почти восхитительная. Он почти чувствует лукавую улыбку Дазая. — А я-то думал, что мой Чуя умный. — Да я-то умный, просто ты ничего не объясняешь. Внезапно Дазай выпрямляется, заставляя скучать по весу его тела. — Думаю, ты догадываешься, — говорит он, глядя прямо в голубые глаза, а затем переводит взгляд на розовые губы. Сердце Чуи бешено колотится от такого намека, но он лишь кивает. — Да… хорошо. Дазай улыбается, немного озорно, но затем придвигается ближе к Чуе и кладет ладонь ему на живот. Он так долго мечтал об этом моменте, о том, чтобы вот так прикоснуться к Чуе, и теперь, когда он настал… он не знает, что делать. Однако он хорошо скрывает свое замешательство, поэтому начинает с того, что умеет лучше всего — с поддразнивания. — Держу пари, долго ты не продержишься, Чиби, — посмеевается он, но в голосе заметна дрожь. Дазай пытается расстегнуть ремень Чуи, но с трясущимися руками не удается. Стыдно, правда, что он чего-то не знает. Конечно, теория была изучена. Упорно, под одеялом и с рукой между ног, Дазай проводил свои «исследования» с тех пор, как встретил Чую. В тот же вечер, когда он получил по голове от своей новообретенной влюбленности, Дазай вернулся домой и обнаружил, что он до жути мокрый. Всю ночь он мастурбировал на изображение, запечатлённое на его сетчатке, и сходил с ума от чувства, которого раньше не испытывал, — желания, чтобы к нему прикасались. Этот великолепный рыжий парень сводил с ума всеми возможными способами. Даже в пятнадцать лет Дазай не мог удержаться от того, чтобы не влюбиться в Чую; но теперь, когда прошло время, а он стал только красивее, Осаму оказался в довольно затруднительном положении. Но он не был бы Демоническим Вундеркиндом, если бы не понял, что его чувства не безответны. Чуя тоже что-то чувствовал к нему. Это было заметно по взглядам, которые он бросал на Дазая, когда думал, что за ним не наблюдают, по тому, как он всегда был рядом, став для него самым близким другом, как он краснел, когда их руки случайно соприкасались… Осаму заметил и сохранил всю информацию, разработав план, как получить то, чего он желал больше всего. Но сейчас, когда Дазай старается сдержать прерывистое дыхание при мысли о том, что долгожданный момент наконец настал, он не может вспомнить, для чего всё это было нужно. То, как Чуя смотрит на него, взгляд, полный вожделения и сдержанного обожания, заставляет его трепетать ещё сильнее. — Дазай… ты как? Я… я знаю, что ты не… всё в порядке, если… Этого Осаму не может вынести. Быть отвергнутым таким образом… — Я знаю, что делаю, чиби, расслабься… или позволь мне помочь тебе. Чуя, похоже, не впечатлен и приподнимает бровь, но ничего не говорит. Он не смеет, не тогда, когда может испортить всё это великолепие. Звук расстегивающейся пряжки ремня на секунду отвлекает обоих, прежде чем Дазай кладет руку на ещё спрятанный одеждой член Чуи. Через брюки он чувствует, насколько тот велик, особенно для человека его роста. И когда он наконец опускает руку под пояс трусов Накахары и вытаскивает член Чуи, то не может отвести взгляд и поражается. Он же не сможет поместить его в рот. Чуя тем временем откидывается назад, слегка вздрагивая под прикосновениями Дазая, и старается не думать о том, как они вообще здесь оказались — ведь всего несколько минут назад они смотрели кино? Не то чтобы он жаловался… Он не знает, что делать со своими руками, но когда видит, как озадачен Дазай (Чуя не хочет использовать слово «напуган»), он протягивает руку вперед, чтобы коснуться его лица. Оно покраснело, но взгляд такой же пустой, как и прежде. Это тревожит до такой степени, что хочется наполнить его жизнью. — Осторожно, — говорит Чуя, проводя большим пальцем по нижней губе Дазая, слегка приоткрывая его рот. — Не подавись. Он чувствует под пальцем податливые губы, такие мягкие и уже розовые. Ему не терпится, чтобы они обхватили его ноющую плоть, но он также не может перестать смотреть на Осаму. Что бы ни происходило, это может больше никогда не повториться, и Чуя должен наслаждаться каждым мгновением, но в голове у него пусто. Дазая, напротив, гораздо меньше интересуют глаза Чуи, а гораздо больше — вид прижатого к его животу члена. От этого зрелища у него течет слюна — Чуя больше, чем он ожидал, обхватистый и слегка изогнутый, почти неестественный для человека его роста… Когда Осаму находится рядом с Чуей, его разум всегда в беспорядке, но сейчас грязные мысли заполнили его сознание. Он наклоняется ближе, рука Чуи всё ещё слегка касается его лица, и экспериментально облизывает красноватый кончик. Он солёный, из его партнера уже течет сперма, и Дазай чувствует, как нервничает Чуя. Возможно, так же нервничает, как и он. — Чуя, — шепчет он едва слышно, поднимая на него глаза. Когда их взгляды встречаются, Дазай чувствует, что за секунду становится ещё более влажным — Чуя смотрит на него с едва сдерживаемым голодом и вожделением. Дазай больше ничего не говорит, словно пытаясь убедить себя в том, что это реальность и это действительно Чуя, чей член он сейчас будет сосать. Он всё ещё сидит на диване, прислонившись к Чуе, поставив ноги на пол, и просто хочет заставить его стонать. Громко. Так, как он никогда не слышал. Как он мечтал. Ощущение члена во рту — новое, отличное от дилдо, на которых он тренировался. Плоть горячая, почти обжигающая, и даже если последнее — всего лишь его воображение, Дазай чувствует, что поглощен фантазией настолько, что у него текут слюнки. Влага стекает по стволу Чуи, когда он заглатывает его ещё, несколько раз проводит языком по щели, прежде чем взять больше. Проходит всего полминуты, а глаза уже слезятся, но он продолжает — не хочет разочаровывать. Прижимаясь губами к коже, Дазай стонет, когда чувствует, как кончик Чуи прижимается к его горлу. Ему хочется выпустить этот кляп, и он почти это делает — ощущения совершенно новые; но тут Чуя тоже стонет, и это самый лучший звук в мире, самый прекрасный, что Дазай когда-либо слышал. Он чувствует руку на своей макушке и, хотя знает, что может возненавидеть себя за это, поднимает глаза, чтобы посмотреть на Чую… Который смотрит на него в ответ. О, что это за взгляд, Дазай чувствует, что может кончить от него одного, от жара и похоти в приковывающем его к месту взгляде партнёра. — Осаму… Ты… Голос Чуя хриплый и грубый, словно это он отсасывает у Дазая, заставляя того дрожать также сильно, как и Чуя. Рука на его макушке хватает его за волосы, и через секунду Дазай чувствует, как Чуя почти толкает его ниже. От этого ему хочется только хныкать. Он так долго мечтал об этом, о том, чтобы сделать Чую своим вот так, и теперь он может это сделать, теперь его дорогой Чиби в его руках, старается не двигаться и не причинить ему дискомфорт… Известно, что Дазай не любит боль, но когда она исходит от Чуи, любое прикосновение кажется поцелуем. Накахара знает, чего хочет Дазай, их часто называет телепатами. Он тянет Дазая за волосы, снова приподнимая его голову, а затем засовывает свой член глубоко в его горло, заставляя Осаму прослезиться… Это потрясающее ощущение. Это похоже на рай. Дазаю нравится, как через секунду Чуя грубо дергает его головой вверх-вниз, заставляя двигаться, не давая сделать ничего по собственной воле… Крепкая хватка за волосы посылает заряд электричества по позвоночнику, но все тело немеет, хотя они почти ничего не делали. — Давай, Осаму. Соси. И он делает это. Чуя чувствует себя как в раю, этот великолепный рот обхватывает его член, горячий и влажный, заставляя дрожать, и он боится, что может кончить слишком рано. Но все в порядке, он обязательно отплатит Осаму — в конце концов, он лишает его оральной девственности, так что убедиться, что Дазай сильно кончит после этого, будет как минимум просто вежливо… и ещё несколько сотен раз после этого. Накахара ускоряет движения, наслаждаясь тем, как Дазай плачет от глубоко засунутого в горло члена, и оба с трудом переводят дыхание. — Ах, блядь, блядь, блядь, Осаму… о боже мой! Дазай чувствует, как по его горлу течет горячая жидкость, когда Чуя кончает. Вкуса он не ощущает, Накахара слишком глубоко, чтобы коснуться спермы языком, но сама мысль о том, что он заставил своего любимого Чую кончить так быстро, что теперь он выглядит так растрепанно и пошло… это лучше, чем смерть. Дазай проглатывает все, выпуская изо рта уже хромающий (хотя все еще подергивающийся) член. Он почти ничего не видит из-за слез и кашляет в ту же секунду, когда его голосовые связки перестают работать, прижимая руку к горлу. Это что-то делает с Чуей, который внезапно выглядит обеспокоенным. — Осаму… чёрт, ты в порядке? Он даже не пытается спрятать член, когда бежит на кухню, чтобы принести Дазаю воды, которую тот с благодарностью выпивает. Как только чашка пустеет, Дазай чувствует, что его обнимают самые крепкие объятия, которые он когда-либо ощущал. Тепло и безопасность. Вот что такое Чуя. И Дазай не хотел бы, чтобы было иначе.