Собственник

***

Ода уже давно не чувствовал себя кому-то обязанным, но сейчас, направляясь в офис одного из самых опасных людей в Йокогаме, он задавался вопросом, почему бы ему просто не развернуться и не уйти. Босс портовой мафии, загадочный Накахара Чуя, который был женат на нынешнем любовнике Оды, Дазае Осаму, прекрасном омеге, который, по мнению многих, был не более чем украшением, пригласил Сакуносуке на ужин. Они никогда раньше не встречались, и что-то подсказывало Оде, что если он не разыграет сегодня свои карты правильно, то никогда больше не встретит его. Да и вообще никого не встретит, потому что будет мёртв. После того, как он познакомился с Осаму в ночном клубе и, не зная так называемой «городской легенды» о том, что все, кто переспал с мужем босса, умирают в течение недели, в ту же ночь трахал этого красавца в гостиничном номере. И всю последующую ночь. Стоны Дазая, красивые и громкие, проникали в его душу, и через два месяца таких рандеву он начал влюбляться. Если можно было так назвать ядовитое, бесплотное чувство, которое он испытывал к Осаму. В прошлом Ода был убийцей, но теперь он убивал только своё время, терпеливо ожидая, когда оно закончится, а Дазай делал наоборот — старался, чтобы его конец наступил как можно скорее. Сакуносуке это порой озадачивало, ведь омега не выглядел несчастным. У него было всё, о чем только можно мечтать — любящий, хотя иногда и ревнивый богатый муж, власть, уважение и множество любовников, которые согревали его постель, когда Чуи не было дома. Конечно, до него уже дошли эти слухи. Накахара позволял Дазаю трахать кого угодно, а потом хладнокровно убивал эти жалкие душонки. Он даже слышал историю о том, как Чуя убил человека прямо во время секса с Дазаем, убрал его тело с дороги и закончил начатое, трахая, пока его муж не кончил. Сильно. Рядом с трупом. Он бы не поверил, если бы Осаму сам не рассказал ему об этом. Теперь Ода был уверен, что это его конец, но что-то тянуло к большой двери из красного дерева в конце коридора. Шаг за шагом ближе к смерти, но именно это и заставило его влюбиться в Дазая — их по-разному проявляющаяся, но одинаковая одержимость смертью. Был и еще один слух, которому Сакуносуке неделями не хотел верить, но теперь ему казалось, что это, скорее всего, правда, и если бы он ценил свою поскудную жизнь, то давно бы сбежал. Осаму Дазай любил устраивать хаос. Осторожный стук, тихое «войдите», и Ода оказался в большом пентхаусе, выдержанном в тёмных оттенках красного и чёрного, изредка вкрапляя серый. Большое, открытое пространство, посреди которого — диван, на котором сидела причина сегодняшней встречи и курила сигарету. — Ода, как мило, что ты присоединился к нам. Надеюсь, ты легко нашёл дорогу сюда, — Дазай приветствовал своего любовника улыбкой, которая была черезчур дружелюбной, — Чуя может быть таким грубияном, но ему было любопытно познакомиться с тобой. Заходи. — Осаму, — почти хмыкнул Ода, пытаясь понять, нет ли где-нибудь босса портовой мафии — его босса. Не прошло и пяти секунд, как дверь спальни распахнулась, и появился он. На лице Накахары не было улыбки, лишь сдержанный гнев. — Итак, — прорычал Чуя, направляясь к столику у окна, накрытому для ужина на троих, чтобы взять бокал вина, — это ты трахаешь моего мужа. Сам того не желая, Сакуноскэ почувствовал, как при этих словах по его позвоночнику пробежала дрожь. Ведь так и было, не так ли? Это был тот омега, которого никто не мог тронуть, а он делал гораздо больше, чем просто прикасался. Задыхаясь, он попытался кивнуть, но почувствовал, что тело застыло. — Ты знаешь, что случается с альфами, которые завязывают моего партнера? Дазай у нас немного шлюха, поэтому я прощаю ему его маленькие измены. В конце концов, я не всегда рядом, чтобы удовлетворить его. Но альфы, которые думают, что могут взять то, что принадлежит мне… — Чуя налил вина в кристально чистый бокал, ставшего алым, — умирают. Ода услышал, как Дазай нетерпеливо хмыкнул, выдохнув дым идеальными губами, розовыми, которые, казалось, никогда больше не будут его целовать. — Чууууяяя, прекрати уже, — прохрипел он и откинулся на мягкие подушки. — Ода не такой, как остальные, я же говорил тебе. — Выпьешь? Сакуносукэ кивнул, не успев остановиться. Вероятность того, что в напитке окажется яд, была очень мала. Он слышал, что босс Накахара любил убивать людей голыми руками. — Какую отраву предпочитаешь? — Одасаку пьет только первоклассное виски, — ответил вместо него Дазай, затушив сигарету. — В отличие от тебя, у него есть вкус. — Я бы сказал, что наши вкусы весьма схожи, — ухмыльнулся Чуя, обнажив зубы и клыки. — Мы оба любим трахать тебя. — Ах, но я изыскан. И я всем по вкусу. — Отродье. — Вот как ты меня любишь. Ода не мог до конца осознать, что происходит на его глазах. Накахара наливал ему напиток, препираясь с супругом, как будто это был обычный ужин. Что, чёрт возьми, задумали эти двое? Чуя направился к Оде, который всё ещё торчал у двери, и принес ему стакан ржаного виски с шариком льда. — Посмотри на себя, — сказал он, — такой красавчик. Осаму прав, ты совсем не похож на других. Когда он впервые рассказал мне о тебе, я, признаться, собирался тебя убить, но… Он рассказал тебе? Сакуноскэ не мог поверить своим ушам. Это была слишком жестокая участь — умереть не только из-за своей глупости, но и потому, что человек, в которого он влюбился, отказался от него. Не то чтобы он боялся смерти, но у него были обязательства, которые нужно было выполнять, сироты, о которых нужно было заботиться. Как бы ему ни хотелось, сейчас было не лучшее время для того, чтобы покинуть эту землю. — Он мой партнёр, — Чуя постарался, чтобы Ода услышал последнее слово. — Мой омега. Для него вполне естественно потакать своим желаниям. Но ты… Ты ведь тоже. Не дожидаясь разрешения, Ода сделал большой глоток из протянутого ему напитка и слегка закашлялся. Значит, Осаму всё рассказал мужу? — Не стоит и говорить, что я был немного… удивлен. Мой милый Осаму всегда ищет приключений на свою задницу, как в течку, так и без неё. Так что, если у него в любовниках окажется омега… даже такой симпатичный, как ты, это меня заинтересует. Ода почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, сделав его ещё бледнее, чем он был. Но это был не страх. Нет, дело было совсем в другом: он заметил, как близко к нему стоит Чуя, как хорошо от него пахнет, как озорно ухмыляется Осаму, сидя на диване, словно всё это было его идеей. — Ну, расскажи мне, Ода. О чем ты думаешь? — О чём думаю? Низкорослый мужчина фыркнул, оглядев Сакуносукэ с ног до головы, заставив его слегка вздрогнуть под изучающим взглядом. — А мой Осаму говорил, что ты умный. Так оно и было. Действительно был, но сейчас его мозг отказывался работать и вообще сотрудничать с ним. Но даже в таком состоянии было нетрудно догадаться, на что намекает босс портовой мафии. — Моему дорогому ты очень нравишься. Думаю, мне тоже. Иди сюда. Не дав Сакуносукэ и секунды на ответ или хотя бы на обработку информации, он почувствовал, что его тянут вниз за галстук, вовлекая в пошлый поцелуй. Губы Чуи были такими же, как и всё, связанное с ним, — властными и обжигающе горячими. Где-то на краю сознания Ода услышал, как бокал с вином упал на пол и разбился, когда он почувствовал, как его притягивает к себе Чуя, чей язык уже проникал в его рот. А Ода… он не мог думать. Он стоял, позволяя этому альфе делать это с ним, вдыхая его запах, чувствуя руки на своей талии, прижимающие его промежность к телу Накахары, заставляя их обоих дрожать… К чёрту. Если он умрет, то сможет хотя бы насладиться этим. Он тоже опустил бокал, схватил Чую за плечи, пытаясь овладеть им, и проиграл, так как низкорослый, но почему-то гораздо более сильный, чем он, мужчина не позволил ему этого сделать. Наконец поцелуй оборвался так же быстро, как и начался, и Сакуносуке, тяжело выдохнув, слабо заскулил. И тут он увидел его. Голод в глазах Накахары. Он не хотел убивать, но хотел овладеть. А Осаму смотрел с тем же выражением, что и Чуя, — с чистым вожделением. — Не возражаешь, если мы пропустим ужин, детка? — прошептал он, но Ода услышал только приказ. Этот альфа… невозможно было отрицать, что он притягивал почти мгновенно, и, возможно, то, как сильно Дазай любил этого человека, как сильно их извращенный, странный, но прекрасный брак заставлял их одержимо смотреть друг на друга, повлияло и на Оду, втянув его в водоворот безумия, которым оказалась эта ночь. Всё происходило так быстро, но он больше не хотел думать. Чуя так хорошо пах, а Дазай… был совсем рядом. Сакуноскэ давно решил, что доверяет ему. И даже если бы это было напрасно — самый печально известный дуэт в Йокогаме состоял из двух потрясающе целующихся людей. — Конечно, — ответил он, слегка ошарашенный, когда почувствовал, что Дазай взял его за руку. Он даже не заметил, как тот оказался рядом с ним. — Я просто… мне нужно… — Я. И он. Не сопротивляйся, Одасаку. Позволь себе захотеть. И он захотел. Может быть, дело было в его предстоящем гоне, может быть, в запахе альфы, самом восхитительном из всех, а может быть, просто в том, что он сам был немного распутным. Ода позволил Дазаю увести себя в спальню и обернулся, чтобы посмотреть, последует ли за ними Чуя, и слегка улыбнулся. Ода почувствовал, как Осаму подтолкнул его к матрасу и поцеловал в губы — совсем не так, как Чуя — мягко и нежно, как и остальные омеги, а потом… Затем Дазай выпрямился и сел на диван в углу. Ода моргнул, не понимая их плана, но Чуя подошел к нему и наконец посмотрел на высокого мужчину, сидящего перед ним, и провёл большим пальцем по нижней губе, размазывая по ней слюну, и ещё шире открыл его рот. Одна только эта ухмылка могла убить и заставить его умолять о большем. Ода подумал, как, чёрт возьми, Осаму умудрился захотеть кого-то еще, кроме Чуи? Если бы у него был такой альфа… — О чем ты думаешь, интересно? — Накахара на мгновение задумался, бросив взгляд на Дазая. — Впрочем, неважно. Когда я закончу с тобой, в этой хорошенькой головке не останется никаких мыслей. Блять. Ода скучал по этому. Как бы ему ни нравилось быть сверху, чувствовать другого омегу в своих объятиях, изгибающегося так, как он хотел, это было совершенно другое чувство. Быть собственностью, даже на мгновение, было чрезмерно приятно. — Ложись на спину. Это была не команда, Чуя не использовал их, но Ода повиновался беспрекословно. Он сделал даже больше, чем было нужно: перебрался на кровать, полулежа на спине, опёрся на локти, слегка обмирая под лазурным взглядом. Как бы он ни любил брать… сейчас он хотел, чтобы взяли его. — Может, Осаму расскажет мне, что тебе нравится? Он всегда такой жадный в постели. Дазай обиженно надул губы. — Ему нравится быть сверху, Чуя. — Сегодня не нравится. Ода попытался заговорить и не смог, увидев, как элегантно Чуя, всё ещё полностью одетый, забрался на него сверху, обхватив за талию. — Мне… мне нравится… мне нравится быть… — Он попытался ответить. Громкая пощечина прервала всё мысли, приземлившись на его щеку. — Я тебя не спрашивал. Не успел Ода подумать о том, что произошло, как почувствовал, что его соски выкручивают через рубашку, заставляя его громко застонать. — Ааа, блять! — Через минуту. Чёрт, какой же ты нетерпеливый, да? Неудивительно, что Дазай хотел, чтобы я взял тебя. Если бы Сакуносукэ не чувствовал, как между его ног собирается смазка, тут же смачивая нижнее белье, и как кровь собирается в его твердеющем члене, стянутом брюками, он бы задался вопросом, насколько далеко вперед Дазай всё это спланировал. И когда. Во время их первой встречи? Во время их первой совместной ночи? Но ощущение того, что альфа лежит на нем, а его любовник смотрит на них обоих из угла комнаты, только мешало думать. — Я… Босс, я… — тяжело задышал он, чувствуя, как на нем распахивается рубашка. — Хотя бы о манерах не забыл. Стало очевидно, что Чуя любит причинять боль. Даже если только эротическую. Он выкручивал соски Оды, ещё сильнее, чем раньше, и целовал шею, оставляя укусы и синяки. Возможно, Осаму не хватало в этом браке именно нежности. Однако времени на размышления у него не было — он только стонал и хныкал, чувствуя, как задница Чуи трется о его эрекцию. — Ну, что у нас тут? Прямо как Осаму. Нуждающийся и мокрый всего после нескольких поцелуев. Как жалко. Ода снова застонал, заметив, как чудесный запах кедра и сосны всё сильнее проникает в его ноздри. Он даже не пытался проявлять инициативу, быстро поняв свою роль в этом деле. Его должны были взять и трахнуть. Жестко. И будь он проклят, если не признается себе, что в том, что Осаму наблюдал за ними, было что-то сексуальное. Потребовалось всего полминуты, чтобы Ода оказался раздет, штаны и нижнее белье стянуты и брошены на пол вместе с рубашкой. Чуя не терял времени даром, скорость и грубость его движений не оставляли Сакуносуке места для сомнений — он почувствовал, как его ноги бесцеремонно раздвинули, а затем рот оказался на его мокрой дырочке. Согнутый пополам, мокрый и со стояком, а ведь он пришел сюда менее десяти минут назад. Действительно, жалко. — Блять, босс… — простонал он, чувствуя, как горячий язык без лишних прелюдий проникает в его тугой вход. Он так давно не чувствовал, чтобы кто-то делал это с ним… — Зови его Чуей, Одасаку. Ему нравится, когда мы выкрикиваем его имя. Мы. Ода решил, что подумает об этом позже, когда его лицо не будет пылать от эротизма и стыда, вызванного тем, что босс самой могущественной организации в Йокогаме вылизывал его задницу. Он стал ещё влажнее, когда язык Чуи проник глубже, когда он слизнул вытекающую из него смазку. Сакуносуке вцепился в подушки и вскрикнул, когда грубая мозолистая рука обхватила его член, и отсутствие лубриканта сделало это немного неприятным. — Боже… — Или так, — хихикнул Дазай, убедившись, что Ода тоже заметил, что он поглаживает свою эрекцию. Странный дисбаланс власти сил делал ситуацию ещё более горячей. Ода лишь шире раздвинул ноги, стараясь не обращать внимания на внезапно вернувшиеся мысли о том, что он совсем не похож на типичного омегу. Он не был изящным и стройным, многие приняли бы его за альфу с его широкими плечами и ростом. Но этому человеку между ног было всё равно, он просто брал, что хотел. Оде так болезненно не хватало ощущения, что его видят. — А, Чуя! Да! Продолжай… Движения мгновенно прекратились. — Не указывай мне, блять, что делать. — Чуя зашипел, вынырнув из-под мускулистых бедер, и шлепнул его по заднице, но не так грубо, как по лицу. Сам того не желая, Ода заскулил, уже соскучившись по удовольствию от языка и руки Чуи. — На этот раз все в порядке. Я ведь не объяснил тебе правила, верно? Но тебе лучше слушать и повиноваться. Никто не отнимет у меня то, что принадлежит мне, слышишь? И никто не любит Дазая больше, чем я. С этими словами и стоном Чуя наклонился к губам Оды и снова грубо поцеловал его, заглушив стон, вырвавшийся из его горла, когда в него вошел не один, а два пальца. Он просто хотел стонать и ощущать, как пальцы Чуи в перчатках трахают его, а он с поразительной силой наращивает темп, каким-то образом сразу же находя его простату и с силой вдавливаясь в неё. — А-а-а! О, Боже, Чуя!!! — закричал он, когда насильственный поцелуй снова прервался, и посмотрел на Осаму, сжимавшего в кулаке свой член, отчего Ода только сильнее намокал. Его стенки судорожно сжались вокруг двух пальцев Чуи, а он ещё даже не начал раскрывать его… — Ну вот. Молодец, Сакуносукэ, — внезапно прозвучавшая в голосе Чуи мягкость заставила Оду взглянуть на него и почувствовать, как покраснело его лицо, когда он увидел босса портовой мафии, сидящего между его раздвинутых ног. Грубость на мгновение исчезла, и вместо этого Чуя начал нежно двигать пальцами, осторожно раздвигая его ноги. — Давно тебя не трахали, да? Всё в порядке, просто доверься мне, детка. Я о тебе позабочусь. Переход от грубости к ласке, смешанный с удовольствием от стимуляции простаты, когда он выгибался навстречу Чуе, а также эмоциональный аспект этой ночи, быстрота всего происходящего заставили Оду прослезиться. Он чувствовал, как горячая влага стекает по его щекам, будучи уже переполненным удовольствием, которого он так отчаянно жаждал. — Конечно, если ты и дальше будешь хорошим мальчиком. Спроси Осаму, — Чуя слегка повернулся, чтобы посмотреть на мужа, который уже стонал, держа в руке свой член, — плохих мальчиков наказывают. Он это хорошо знает. — Чууя, перестань дразниться! — Дазай хныкал так, словно это его, а не Оду, эротично мучили на кровати. Возможно, это было настоящее лицо босса Накахары, потому что внезапно выражение снова изменилось, взгляд, обращенный к Оде, стал еще более мрачным. — Мы не можем заставлять принцессу мафии ждать. С этими словами Чуя вынул пальцы, оставив дырочку Оды пустой и влажной, молящей о наполнении, а сам мужчина почувствовал, что вот-вот расплачется, если в него прямо сейчас не войдет член. Его собственная эрекция становилась невыносимой, он хотел кончить, он нуждался в этом, как умирающий от жажды человек в воде, его разум желал только одного — узла альфы. Нет. Этого узла альфы. Словно прочитав его мысли, Накахара раздвинул ноги ещё шире, а затем пристроился напротив отверстия Сакуносуке. Тот даже не заметил, как Чуя расстегнул штаны и достал свой длинный, широкий член, от одного вида которого текли слюни. Блядь, как же он хотел, чтобы он был внутри, неважно где, во рту или в заднице, ему это было просто необходимо! Сейчас! — Умоляй, шлюха. В мафии приказы босса абсолютны. — Пожалуйста! — воскликнул Ода, выгибая спину, пытаясь придвинуться ближе к подтекающей головке, — Пожалуйста, босс, пожалуйста… Чуя заметно наслаждался происходящим, облизывая губы, медленно проводя по ним языком, прежде чем заговорить. — Пожалуйста, что? Тебе что-то нужно? — Ах, боже! Пожалуйста, Чуя, пожалуйста, трахни меня! Этого было недостаточно, чтобы утолить жажду доминирования в альфе. — Как? Скажи мне. Он начал медленно проталкиваться внутрь, раздвигая стенки Оды, но не настолько, чтобы войти в него полностью. — Ах, блядь, пожалуйста, трахни меня своим членом! Возьми меня, альфа, пожалуйста! — А тебе жаль? Что? Ода даже не мог вспомнить, за что он может просить прощения, но сейчас он был готов сказать всё, что угодно. Возможно, это было как-то связано с Осаму. — Да, да, мне очень жаль, Чуя, просто… А-а-а! Он почувствовал, как Накахара одним быстрым движением вошёл в него, как твердый как копьё член раздвинул его, мгновенно вдавившись в простату. Это было похоже на рай. Более прекрасным, чем когда Чуя лежал на нем, посасывая эрегированный сосок и слегка покусывая, было то, как он начал двигаться внутри, вызывая жгучие, но приятные ощущения. Ода не мог удержаться от еще более громкого стона. Влажные звуки и стоны трех мужчин, охваченных наслаждением, заполнили комнату, но Одасаку слышал только стук своего сердца, которое грозило выскочить из груди. Грудь Чуи, его руки, кисти, его роскошные волосы, которые слегка щекотали, то, что он всё ещё был полностью одет, его огромный член… Боже, какое это было чувство — подчиняться, делать то, что велит не только его босс, но и альфа… Чуя только ускорил темп, заметив, как глаза Оды закатываются с каждым толчком, стоны становятся слишком громкими, чтобы их можно было сдержать, а потом… — Держись за меня. Отпусти эту гребаную подушку. Ты мой. Вы оба мои. Ода мог только кричать и кивать, чувствуя, как внутри него постепенно разбухает намечающийся узел, когда он почувствовал себя таким заполненным, более, чем когда-либо. В углу послышалось слабое хныканье Осаму, и внезапно какая-то часть его души захотела позаботиться о нём… Но сейчас он жаждал только этого. Этого. Чуя. Его член. Его узел. Чтобы он никогда не прекращал делать это с его телом. — Ах, ааа, босс, Чуя, Боже, ах, блять! Боже мой, я уже близко! — он бессмысленно бормотал, пока Накахара ускорялся ещё больше, хотя это казалось невозможным. Прошла целая вечность на грани, но потом накал внутри Сакуносуке резко спал, так же грубо, как Чуя трахал его, — в глазах потемнело. Он ощутил лишь блаженство. Наверное, он закричал, но на мгновение он не видел ничего, только узел альфы, вдавливающийся в него, большой, раздирающий его на части, и он забыл обо всем. Обо всех заботах и обязанностях, о своей неуверенности, о своих болях… Только лужа горячей спермы заполняла его изнутри, проникая внутрь, делая снова целым. Когда зрение вернулось, над ним возвышался прекрасный мужчина, тяжело дыша и улыбаясь. Сакуносуке отметил, что он почти не вспотел. Чёрт. Чуя не стал выходить из него (он не мог, не с тем узлом, который застрял внутри любовника мужа), а просто наклонился и надавил своим весом на грудь и живот Сакуносукэ. В том, как он обращался с ним сейчас, было что-то нежное, противоположное собственнической жестокости, с которой он только что брал его, и это заставляло его сделать кое-что, чего, возможно, делать и не стоило. Но ему было всё равно. Сейчас-то уж точно. Он протянул руку к волнистым локонам Чуи и провел по ним успокаивающим движением. И тут он услышал самый лучший звук в мире, который успокоил его внутреннего омегу. Мурчание. Чуя мурчал для него.