Вне зоны доступа

Тихий августовский вечер. На улицах полно народу, люди развлекаются, громко смеются, жизнь кипит. Все здесь живут: живет компания старшеклассников с первыми сигаретами в руках; живет старушка, ведущая внука с прогулки в парке; живет даже кошка в коробке на лестничной площадке, вылизывающая ушки маленьким котятам. В одной лишь тусклой, мрачной квартире жизнь остановилась. Остановилась ровно в тот момент, когда Ремус захлопнул дверь и решительно заявил: его ноги в этом доме больше не появится. Комнаты душные, словно из них выкачали весь воздух, за окном наступает темная ночь. Она могла бы быть еще одним поводом улыбаться, но без Ремуса улыбка сама не лезет на лицо. Грудная клетка сжимается и не дает дышать. Сириус глотает ртом воздух, но в глазах темнеет, он падает на колени. Хруст стекла. Ломкий и режущий звук. Он эхом раздается в ушах. Конец. Они порвали. Нет теперь никаких «Ремус с Сириусом», «Сириус с Ремусом», все четко и предельно просто: Ремус, Сириус. Друзья, приятели, товарищи. Хотя… какие друзья? Жалкие надежды, нет, отныне они чужие друг другу люди. Незнакомцы. Да, точно, верно. Незнакомцы. Сириус усмехается через боль: незнакомец, который всегда недовольно мычит в подушку спросонья, цепляется за твое тело, как коала, лишь бы не вставать из свитого из одеял и пледов гнезда; незнакомец, который всем говорит, мол, он слушает только брутальный панк-рок, но в душе поет Земфиру; незнакомец, который твердит, что он за правильное питание и спортивный образ жизни, а по вечерам прячет в тумбочке рядом с кроватью очередную порцию шоколада — вот такой Ремус незнакомец. Незнакомец, о котором он знает все. Сириус не успевает подумать, его рука тянется к закрытому шкафчику, достает бутылку прозрачной дешевой водки. Как она попала к ним нему домой? Что ж… история долгая, в общем то, сейчас не имеющая значения. Сириус и сам ее не помнит. Только обрывками: ночь, байк, смех, Ремус… Вся жизнь Сириуса крутится вокруг Ремуса. С одиннадцати лет, когда они впервые встретились в школе-интернате и с тех пор были неразлучны вместе с двумя другими мальчиками Джеймсом и Питером. Любые передряги, шалости и розыгрыши — все с Лунатиком. А сейчас его рядом нет, и это ощущается как-то странно и нереально. В мире, где Ремус стал для него этим самым миром, Ремус неожиданно пропал, и он остается один на один с гнетущим одиночеством. Сириус молчит, а вслед, кажется, молчат стены и полы, потолок, тумбочка у стола. Все молчат, не могут поверить. И Сириус не может. — Прощай. — звонко пульсирует в висках. Он открывает бутылку и залпом выпивает почти четверть, морщась от обжигающей остроты. Все дальше произошло как в тумане: бесконечные рыдания и умоляющие вопли. Ужас, настигший его так внезапно, заполнил беспросветной мглой. Сириус выбирается из дома, шатаясь, выходит из подъезда. Садится за руль. Уже совсем темно, город такой красивый и такой далекий… Рем любил заглядываться на сумерки, выступающие на небе звезды, показывать созвездия и обнимать его, с улыбкой напоминая, что он — самая яркая из звезд. Слеза предательски скатывается по щеке и засыхает на подбородке, а он давит газ и выезжает на трассу.

***

Последняя капля. Ремус рычит и разочарованно пинает воздух. Все в его гребаной жизни катится по наклонной. Люди идут по улицам совершенно спокойные, для них это обычный выходной день. Сегодня для них ничего не решилось, все осталось на своих местах, они продолжают следовать знакомому надежному пути, а Ремус остался один посреди заброшенных руин, и ничего уже не кажется ему таким безмятежным и радостным. Хочется бежать, гнать, лететь, мчаться. Почувствовать прохладу отрезвляющего ветра, ощутить сумасшедшую скорость, нарушить правила, как он делал в детстве. Он направляется к Лили и Джеймсу прямо сейчас. Расскажет им, переночует, а дальше решит вопрос с жильем. Наверное, придется вернуться в общежитие. Перевозить вещи, собирать чемоданы… еще куча работы, некогда задумываться о глупой любви, она тянет вниз, он уже почти утонул в пучине собственной глупости. Нельзя так открыто доверять человеку, даже если вы знакомы много лет. Или можно, просто если этот человек не Сириус?.. Рубашка, покрытая алыми поцелуями. Рубашка с отпечатавшейся помадой, лежавшая в его шкафу. Как можно объяснить ее появление? Хм… дайте подумать. Ремус понял все сразу, и он не хотел закатывать скандал, но обвинения лавиной вылились из него прямо на Сириуса, и тогда их уже было не остановить. Сириус клялся ему в вечной любви, пел серенады под окном, поддерживал в трудные минуты, рассматривал и отводил взгляды, смущался и смущал. Сириус был Сириусом. Любимым, ласковым и родным. Что ж, видимо, он был таким не только для Ремуса. Обида пожирала его изнутри, мысль вернуться и попросить начать все заново зудила в его голове, но он остался и пошел дальше. До Лили он все же добрался. Заплаканный, уставший и опустошенный. Подруга приняла его с теплом и горячим чаем, а Джеймс постелил ему в комнате и внимательно слушал, по-дружески сжимая его плечо, когда он не мог собраться и прерывался на плач и неразборчивое бормотание в ладонь. Лили уговорила его поговорить с Сириусом еще раз, разобраться в ситуации во избежание недопонимания, а Джеймс покачал головой на ее слова и разрешил взять машину. Ремус не готов ехать, не готов снова смотреть в его глаза и тонуть в их немыслимой глубине, слышать нелепые оправдания, твердить самому себе уйти и в итоге остаться. Пасть в раскрытые объятья, когда говорил, что уходит навсегда. Кем он себя выставит? У него совсем отсутствует чувство собственного достоинства? Или он просто настолько влюблен? Ремус садится за руль под четкие наставления Джеймса. Права у него есть, лежат в бумажнике, но друг волнуется скорее за сам разговор. Просит не быть слишком строгим но и не ставить себя ни во что, слушать и вникать, но не вестись на откровенную ложь. Не быть с Сириусом чересчур жестким. Ремус хмыкает. После Джеймса пришла Лили, так сказать, дать последнее наставление. Что ж, ее речь сильнее запала в его душу, в конце концов, она оказалась не защитой, а искренней поддержкой. Она сказала, что любит и всегда примет его, и, наверно, именно таких слов сейчас не хватало. Ремус обнял обоих на прощание, а затем выехал с парковки и помчал по дорогам. Стоит сказать, он действительно стал спокойнее, но нервозность присутствовала до сих пор, и даже руки начали трястись. Он был настроен на взрослый разговор между двумя осознанными людьми, и ничего его не сломит. Ремус набирает номер Сириуса, но вместо знакомого голоса звучит автоответчик: Телефон абонента занят, пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала.

***

Сириус не может долго ехать в тишине, прерываемой только собственными мыслями. Он скажет все Ремусу, расскажет, как все было на самом деле. Он не может его потерять. Нужно скорее позвонить ему, пока он не натворил глупостей. Хотя… кто из них готов их натворить? Телефон абонента занят, пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала. — Лунатик?.. — Голос Сириуса дрожжит, — я надеюсь, что ты услышишь это сообщение. Понятия не имею, с кем ты там разговариваешь, но тебе желательно побыстрее закончить. Я хотел сказать. Хотел сказать… черт, — он с силой бьет по рулю и закусывает губу от боли. — Я виноват. Я так блядски сильно виноват, потому что позволил тебе поверить. Я идиот. Боже, какой же я конченный мудак! Но я не изменял тебе, чепуха, сущий бред, мне мерзко смотреть на всех кроме тебя, мне никто, никто, мать его, не нужен, кроме тебя. Это рубашка Марлен. Помнишь, мы смеялись, что она покупает вещи в мужском отделе? Она отдала мне ее на той вечеринке в честь дня рождения Лили, она вся в помаде Доркас. Блять, звучит жалко. Но я не вру! Я никогда не врал тебе. Доркас замазала рубашку помадой, рубашку Марлен, а на свою футболку я пролил колу, помнишь? Нет, не помнишь. Ты уже засыпал, когда это произошло. Да, точно помню: ты долго жаловался, что музыка громкая, потом поворчал, потом морщился, когда пил виски, а мы все подбадривали тебя, и даже тогда ты выглядел для меня самым красивым, хотя раскраснелся и растрепал волосы. Я еще сказать хотел, да, точно. Ты вообще самый красивый, Ремус. Помню: лето перед четвертым курсом, звоню тебе, слышу твой голос, и что-то у меня в груди, знаешь, ну, вздрагивает? — Он смеется через боль, — а помню еще: шестой курс, я позвал тебя в кино. Какой-то рандомный фильм, дал тебе выбрать, мне, если честно, было плевать. Мы сидели тогда на последнем ряду, ты так увлеченно смотрел, что даже не заметил, как я глаз от тебя оторвать не мог, и все понять не мог, за что мне все это? Влюбиться в лучшего друга! Что может быть хуже?! А потом мы поцеловались. Ты поцеловал меня первым, уверен. Я бы ни за что не решился! И вот, фильм закончился, мы прогулялись до твоего дома, попрощались, да так неловко, что щеки сводило, а я всю ночь перематывал наш поцелуй. И улыбался как дурак, да, правда, — слезы текли по щекам беспрерывными ручьями, а он с силой стирал их и продолжал говорить, — и понять не мог: за что мне все это? Влюбиться в тебя, Ремус, и быть любимым тобой. Что может быть лучше?! Но я до сих пор так думаю, ага. Просыпаюсь и всегда смотрю на тебя, а ты лежишь и не можешь открыть глаз, а потом вечно опаздываешь на пары. Не могу представить утро без тебя. Каким оно будет скучным и унылым. Мне оно не нужно, боже, Рем, как я облажался!.. Ты просто всегда казался мне само собой разумеющимся, понимаешь, да? Лунатик, лунатик… мы никогда не расставались, как же теперь… что теперь, Ремус? Я выпил, прикинь? Пьяный за рулем еду, ебанусь щас на повороте наверное… ты, главное, прийди на мои похороны, ладно? Буду ждать тебя там. Если останется что хоронить, конечно. А если и не останется, все равно ждать буду. Буду ждать тебя ве-ечность, — протянул он, расплываясь в горькой улыбке, — Посидишь у моей могилки, покумекаешь, да, а потом умрем мы как Ромео с Джульеттой, влюбленные и тупые. Ну, только я тупой, так уж и быть, — Сириус засмеялся. Искренне, не выдавливая, но отчего то стало только больнее. — Я люблю тебя, Ремус. Я всегда любил тебя, я не хочу тебя терять. Я не могу тебя терять. Кто я без тебя? Ты, любовь моя, делаешь меня живым, я готов умереть за тебя. Да хоть сейчас — куда ты прешь, псина! Сам солевой, ублюдок! — да хоть щас, серьезно. Я не представляю себя без тебя, Лунатик, ты мое все, ты мой мир, и я не смогу! Не смогу-не смогу-не смогу! Ремус! Пожалуйста! Прости меня, солнце мое, сладкий мой, я люблю тебя до невозможности, я не смогу без тебя, мне так сильно жаль, жаль, что не успел сказать тебе, не остановил. Но я еду сейчас к тебе, я объясню все, я все расскажу тебе, и мы снова будем вместе. Мы будем счастливы, не так ли? Ты ведь любишь меня тоже! О, представляешь, Джеймси едет куда-то. Вижу его машину, черная такая, ага, хотя… бля, ничего не вижу. Надеюсь, не ко мне едет. А ты, наверное, с Лили остался, да? Зная тебя, а мне кажется, что я тебя хорошо знаю, ты скорее пошел бы к ней, чем в любое другое место. Жди меня, я скоро буду, мы поговорим, все обсудим, да, и все будет как рань… — он теряет управление. Телефон выскальзывает из рук, Сириус успевает только инстинктивно закрыть лицо руками, когда влетает в черную машину и слышит до боли знакомый крик перед тем, как смутно ощутить падение и громкий всплеск воды. Он теряет сознание.

***

— Уф, Сириус? Прости, я перегнул. Еду к на… ну, к тебе сейчас, я рассчитываю на спокойный разговор, сам понимаешь: мы уже взрослые осознанные люди. Нечего решать все пустыми криками и ором, эмоции иногда все портят, ну, ты знаешь, ага, мм… Сириус? Извини. Нет, в смысле, извини, что наорал. Нужно было сначала во всем разобраться. Просто… так неожиданно?.. Ну, я никогда не задумывался, что все так повернется: ты мне изменишь, я устрою истерику как безрассудный малолетка вместо нормального диалога. Не в моем стиле, — усмехается Ремус, — ну, я меняюсь. Видимо, не к лучшему. Длинные речи — не мое, конечно. Это ты у нас королева драмы. Хотя сегодня ей оказался я. Я тупо вышел из себя, представляешь, когда в последний раз такое было вообще? Я в сердцах крикнул о расставании, если честно, не думаю, что нам стоит разойтись. То есть, если ты действительно мне… меня обманул, тогда мы расстаемся, но, возможно, есть вероятность, что я неправильно тебя понял и сделал поспешные выводы. Опять же непохоже на меня, но я делаю что-то космическое сегодня. Признаться, не рад таким успехам. Просто не представляю наше расставание, я же в тебя с пятого курса влюблен, я говорил? Ты, наверное, даже не был готов к нашему первому поцелую на шестом курсе в кино, когда позвал меня, но я часто представлял его. Да, серьезно! Ты там смеешься надо мной, да? Ха-ха, как смешно! Я был чертовски влюблен. И сейчас. Сейчас тоже люблю тебя. Ты вообще помнишь наш первый поцелуй? Самый лучший день в моей жизни, не шучу! Опять смеешься? Я пометил его в календаре, который до сих пор валяется где-то в старых ящиках в отцовской квартире, надо будет как-нибудь приехать туда еще раз. Сейчас все это неважно. Так вот, выбрал я фильм совершенно несуразный, я такие ни разу не смотрел до того момента. Романтика? Мелодрама, боже! — Он разразился смехом и снова погрузился в воспоминания, — но мне пришлось смотреть ее. Я просто пялил в экран, чтобы не пялить на тебя и не вызывать лишних подозрений. Но фильм заканчивался, а терпеть я больше не мог. Собрался с силами, повернулся к тебе и — бум! Никогда не забуду ощущения: как фейерверк, салют, взрыв… Странно говорить об этом случае в таком контексте, потому что я буквально еду уговаривать тебя не бросать меня, хотя на самом деле я бросил тебя после твоей же измены. Которой, возможно, даже не было! Господи, какой я идиот. Ирония судьбы, представляешь, Бродяга, едет машина точь в точь как твоя. Алкоголик за рулем чтоли?.. Хм, ну, ладно. В общем, Сириус, я еду к тебе, мы говорим, миримся и снова становимся счастливыми и молодыми, окей? Я люблю тебя, Бродяга. Все, давай, жди. Целую, по… — Ремус не успевает договорить. Серый автомобиль подозрительно похожий на машину Сириуса заехал на встречную полосу, мчась на него на огромной скорости. Подушка безопасности успевает защитить его от жесткого удара о руль, но обе машины сталкиваются и переваливаются через низкое ограждение моста, с немыслимой быстротой летят в воду. Ремус сам не замечает собственного крика, когда падает в реку, а звуки города с каждой секундой становятся все тише и тише. Он пытается расстегнуть ремень, убрать чертову подушку куда подальше, а машина тем временем начинает постепенно заполняться ледяной водой. — Помогите! Помогите! — Вопит он, но его уже никто не слышит. Ремус задерживает дыхание, когда в автомобиле почти не осталось воздуха, и, приоткрыв глаза под водой, пытается открыть дверь машины. Не открывается. Ремус в панике и отчаянии стучит кулаками по окну, но звук получается приглушенным и тихим, а воздуха постепенно начинает не хватать. Он облокачивается о кресло и из последних сил бьет подошвой лобовое стекло, пока левой рукой все еще старается дернуть ручку двери. В глазах постепенно начинает темнеть, последняя мысль, за которую он цепляется: Сириус. Он так и не успел с ним поговорить. Глупая обида, сейчас она кажется такой незначительной… Сириус. Сириус. Сириус. Сириус. Сириус. Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, пожалуйста, перезвоните позже.