rescue me

      Kerrie Roberts — Rescue Me (How The Story Ends)

      — Эва!       Она проваливается в небытие. Ни голосов, ни звуков. Не докричаться. Тело слабеет, холодеет. Эвтида почти не дышит. В ней беснуется адское пламя. Такое же беспощадное, как жара в этой пустыне. Оно выжигает последнее — стягивает лёгкие, спазмом скручивает. Но Эва уже не ощущает сухости и острого жжения. Дрожи вдоль позвоночника. Тепло в груди морозит — агония. Последние силы вот-вот покинут её тело.       Песок под поясницей сыпуч и мягок, раскалён под лучами солнца, точно Незримый бог готовится к новой битве с Сетом. Будь он неладен. Будь одним из кошмарных снов, тем самым манящим миражом, о котором столько молвят. Лишь бы не с ней. Пожалуйста, не сейчас.       — Эва, открой глаза, слышишь? — Нет, она не слышит Ливия. Только шум ветра в песках. Он хочет, чтобы сознание её не покидало, но в ней столько сил нет.       Эва остаётся одна. Одна же? Вот, прямо сейчас. Здесь. Среди тьмы и царства мёртвых. Глаза застилает чёрная буря, отравляющая воздух. Закрывает собой свет солнца, да опустится тёмная завеса.       — Что с ней? — Агния подлетает к Ливию. — Этот… задел её? — И в ответе не нуждается. Видит своими глазами и злится, точно способна убить силой мысли.       — Дело плохо, но я сделаю всё, что смогу, — хмурится Ливий.       Едва ли под рукой находится хоть что-то, способное остановить кровотечение. Ни трав, ни животного жира. А Реммао оставляет на Эве глубокую рану, и теперь ветер стремится засыпать её песком. Ливий шикает, старается облегчить боль — лишь бы не усугублять инфекцией, — ладони в крови.       Эве уже не больно. Или?.. Темнота перед глазами проясняется, являет взору то самое место, где среди обрушенных колонн течёт мутная река. Камни под ногами холодные — её морозит, и Эвтида обнимает себя руками. В ней не остаётся сил бояться, но она с паникой осматривается.       Это ведь… Дуат? Нет. Пожалуйста. Огненная лодка Ра виднеется в едком тумане. И всё застилает пелена, точно усиливается чёрная буря. К горлу подступает тошнота, паника циркулирует по венам, и Эва пятится. Она пытается понять, что происходит, хоть на секунду вспомнить — почему здесь?       Это ведь не сон. Она ничего такого не делает. Но с каждой секундой теряет связь. Одна. За ней ведь никто не придёт?       — Эва, держись, — в пустоту говорит Ливий. — Ты сильнее, чем думаешь.       Голос. Эве он кажется знакомым. Она оборачивается, но никого не видит. Лишь мрачные развалины Фив. Почему они? На что именно она смотрит? Незримый бог, если это будущее после хвори, то шансов выжить не останется ни у кого. Она пугается, а потом забывает, о чём думала секунду назад.       — Реммао покончил собой, — рыкает Агния. — За секунду до того, как к нему подступился Амен.       — Ей это уже не поможет. — Ливий сосредоточен на Эвтиде. — Отсюда нужно уходить, иначе мои попытки спасти Эву окажутся бессмысленными.       — Отойди.       Эва обнимает себя за живот. Фантомная боль преследует её, но раны нет. Ей кажется, будто небо над головой сотрясается от стального грубого голоса. Куда она должна отойти? В груди начинает жечь. Сердце. Если бьётся — значит, жива. Жива ведь?       — Амен, успокойся, резкие движения только навредят ей, — просит Агния.       Амен. Амен? Эва тяжело дышит. Задыхается. Внутренний голос шепчет упрямо: «Не забывай», но она теряется. Здесь невозможно находиться. Эвтида не проходит этот путь, но ощущение такое, что глубже по слоям Дуата опускается. Падает на колени. Склоняется. Подавлена. Уставшая, сбитая с толку.       «Не забывай».       Эва хочет крупицу спокойствия и защиты. Себя помнить. И сердце ёкает в этот момент. Вот теперь больно. Бок горит. Сильно. Хватит! Сворачивается клубочком, трясётся от озноба и рези.       — Пожалуйста, хватит. — Эва хрипит, говорить нормально не может, еле дыша.       Ей остаётся только терпеть. Не терять рассудок от боли. Когда-нибудь… всё пройдёт? Эва уже не уверена. Для чего она здесь? Это шутка богов?       Он готов спалить весь Египет дотла. Похоронить эту ересь в зыбучих песках. Амену хочется выпустить куда-то гнев, который вот-вот разорвёт грудную клетку. Он чертовски зол. Раздражение буквально считывается в каждом его движении — лучше не приближаться. Это те эмоции, что он всегда топит в глубине души. И вот они срываются с цепей. Едва ли в этой жизни Амена может что-то напугать. Но именно страх толкает в нём жгучее желание вцепиться в чью-то глотку.       Эва не приходит в себя. Рядом с ней постоянно вьётся Ливий, и мысли Амена путаются. Он выбирает её. Уже в который раз. Бездумно. Интуитивно и сразу. Но что не происходит — шансов потерять её гораздо больше. Точно какое-то знамение.       Кожа скрипит от сжатия пальцев. Идут пятые сутки. Его ждёт ночная охота, планирование, слежка — слишком много работы, — но едва ли Амен может сосредоточиться. В груди не утихает ярость, оно не проходит. Не перестаёт в нём бесноваться вместе с ударами сердца.       Эва. Исфет.       — Мр-р.       Он поднимает голову, хмуро оглядывая Афири у порога. Проворная, она быстро запрыгивает на его кровать, опуская передние лапки на бедро Амену. Кошка Эвы никогда к нему не подходит, не ластится, но, видно, всё настолько плохо, что даже ей становится одиноко.       Амен выдыхает, поднимая руку. Широкая ладонь в несколько раз больше аккуратной мордочки Афири, но та со спокойствием и уютом тыкается в неё носом, трётся и забирается ему на колени. Мурчит, прижимается — Амен выдыхает, ощущая мягкость шёрстки прессом. Предоставленная сама себе, она тоже делает выбор, раз приходит к нему этим вечером. Афири кажется спокойной, но места себе не находит, топчется, едва выпуская когти. Губы Амена трогает лёгкая усмешка, раз чувствует тонкий шкребок её царапок на коже. Значит, ещё в себе. Кошка тянется к его подбородку, чуть привстаёт на лапах и оставляет на линии челюсти мокрый след носика. Он прочёсывает шёрстку, вдыхая глубже, — словно сердца пустыни касается. Запах сухой травы, жар одиноких камней, пыль и ни капли влаги. А ещё Афири пахнет белыми лилиями, зеленцой — кисловато-пряным.       Исфет.       Афири спрыгивает с Амена раньше, чем он резко встаёт. Оборачиваясь, она семенит к выходу, ждёт — за собой тянет. И он, ведомый каким-то наваждением, следует за ней. То ли сам того хочет — рвётся в груди, — то ли давно околдован, что не в силах сопротивляться.

I don't know where I've been or where I'm going

But I can't do it alone

I'm reaching out…

      Она тонет в непроглядной тьме. Здесь зыбкая абсолютная пустота. Расстояние теряется, время останавливается, холод стягивает лёгкие. Эва не стоит на месте, вроде борется, ведь нужно, правда? Иди, не останавливайся. Незримый бог! А для чего? Среди едкой темноты она передвигается по острию камней, путь без конца — не видно края. Эвтида не чувствует ног, слишком сильно прижимает к себе руки — должно же быть хоть что-то. Или всё кончено? Она света не видит.       Будь проклят Сет. Пусть сгинет хворь. В Эве ещё бьётся дух, тлеет Ка.       Амен долго всматривается в умиротворённое лицо Эвтиды. На пороге застывает, точно подойти к ней — сломать остатки самоконтроля. Его тянет к ней — уже не отринуть. Прочно скрепляются нити судьбы, и Афири призывно мяучит, усаживаясь у ног Эвы. У неё пронзительные глаза — острые пики зрачков, — и место своё занимает — согревает собой у узких щиколоток. Где больнее.       Но ведь рана не там?!

Rescue me

Show me who I am

Cause I can't believe this is how the story ends

      В ней не остаётся слёз. А во мраке не видать крови — лишь липкий холод на ступнях. Привыкнуть к боли, словно по разбитым стёклам. Эва хочет остановиться. Она не сможет. Нет. Пожалуйста, хватит. Хоть кто-нибудь!       — Хорошая моя.       В груди греет, ладонь покалывает, точно дуновение ветра касается. Сжимает теплом. Голос. Эва слышит чей-то голос, замирая в темноте. Мягкий, ласковый… Пусть говорит ещё. Скажи ещё, Исфет, прошу!       — Кто ты?       Под тяжестью его тела проминается ложе, но Амен придвигается ближе. За руку её берёт — как не хватает этих прикосновений в жизни. При свете дня, наполненном одними их спорами. Он, как и прежде, чувствует тепло души Эвы. Ощущает так остро, что кожа мурашками покрывается. Быть не может. Амен сжимает мягко, но куда крепче, точно отпустит сейчас — потеряет Эвтиду совсем. Афири мурчит под боком, вибрирует, выжидая, точно на охоте.       Будь она хоть тысячу раз шезму — плевать. До него только сейчас это доходит. Всё, что другим давно жизни стоило, с рук не сошло, — ей одной прощается. Эва ему подарком или кармой назначена? Напоминанием или сутью — пусть смотрит глубже. Доберётся до истины.       — Только не сдавайся, — едва слышно говорит Амен. — Ты сильная, моя непокорная Неферут.

Fight for me

If it's not too late

Help me breathe again

No, this can't be how the story ends…

      Эва будто в тепло укутана. Замирает в ожидании. Голос, прикосновения, отчаяние и тоска — то, что она однажды уже потеряла. Или гораздо больше, чем теперь сможет осознать? Оно ноет прямо у сердца. Рвётся наружу, как солнце, сквозь песчаную бурю. Кто она? И почему она не может сдаться? Что там в конце пути?       Глоток воздуха горло саднит. Кто ты? Чьё тепло её так пьянит? Чей зов так манит своим светом и чувством безграничной защиты? Эва не помнит. Ни прошлого, ни правды.       Исфет! Эву пугает леденящий кожу прибой реки. Где-то здесь неприветливые берега Ночных вод сужаются. Чем дальше, тем сильнее в ней угасает вера.       — А я думал, у Верховного эпистата много дел, — не без настроения выдаёт Ливий, замирая в проёме двери. Амен на него даже не смотрит, оставляя колкость без ответа в нагнетающей тишине. — Мы сделали больше, чем могли. И если на медицину надежды нет… — Его губы искажаются в ироничной ухмылке, в то время как Амен нехотя поворачивает к нему голову. — Что бы сделала сама Эва, как думаешь?       Невозможно злиться ещё больше, но кажется, в нём бездонный Оазис. Желваки ходуном ходят, и Амен хмуро прикрывает веки. Чёрная магия.       — Кого предлагаешь искать, Ливий? — От его голоса мороз по коже, будто и не в сердце пустыни находятся. — Чтобы запустить ей в голову.       — Я в курсе, как работала Эва, — отталкивается он от каменного косяка, настороженно поглядывая за Аменом. Тот рядом с Эвтидой кажется белым зверем, охраняющим свою территорию. Не ровен час и на него рванёт. — И то… что происходит между вами. Но она не протянет и до утра, если не разобраться в том, что с ней может твориться. Ты же сам чувствуешь. Не говори, что нет, Амен.

Find me now, before I lose it all

I'm cryin' out.

      Амен. Амен?! Просто имя или значит что-то большее? Эва сглатывает, опускается на колени без сил. Всё. Хватит. Пожалуйста. Если это Дуат, то пускай её путь закончится здесь. Сейчас.       — Ты ведь любишь её, не так ли? — По тонкому лезвию, прямым путём на казнь, но Ливий напоминает о реальности, о том, что видно чужому глазу.       Амен едва сдерживается, чтобы не встать, но рядом снова мяучит Афири. Она перебирается на колени Эвы, лапы перед собой вытягивает и продолжает смотреть в широкую спину Амена.       Любит кого? Эва так хочет ясности, но она оборачивается и не видит рядом ничего. Голоса точно насмехаются над ней. Слышатся везде, но легче не делают. Злые ли языки, что запутать хотят? Камни больно впиваются в колени, но через секунду давление смягчается, притупляются ощущения, и Эва вздыхает полной грудью.       — Пеллийский, не суй свой нос… — почти рычит Амен, но осекается, чувствуя, как вздымается грудь Эвтиды. Он наклоняется к ней, и рядом тут же оказывается Ливий. — Эва?       — Её пульс, — настороженно говорит он, — становится реже, чёрт.       Амен шикает, стискивая её маленькую ладошку. Этот вздох не может значить конец. Эва не может просто уйти. Не может оставить его. В нём что-то ломается, внутри скручивает — сильнее, чем солнце может обжечь. Оно струится по венам, наполняет его вместе с кровью — такой же красной, как воды Нила. Амен тяжело дышит, подавляет в себе жар, который поднимает гнев, и смыкает веки.       Вот он — холод и мрак смерти.       — Амен?       Но голос Ливия меркнет. А Эву будто бьют в спину, вынуждая обернуться. Вставай! Беги, шезму! Живот крутит от страха, спазмом сдавливает, выуживая из сухого горла хрип.       — Лучше добей, добей сразу, эпистат. — Она жмурится и говорит, будто знает, о чём.       Темнота над Эвтидой покоряется искрам молнии. Та бьёт — да разверзнется земля, вспыхнут белым светом колонны и устье реки Ночи. Проблеск наполняет её жизнью — напоминает, что маленькое сердце ещё бьётся в её груди.       «Не забывай».       — Амен! — Она вскакивает что есть мочи. Возможно, не испугается сейчас. В этом месте, где каждый шаг последним оказаться может. — Амен, пожалуйста!       Ищи. Вспоминай. Пока воды Дуата не вышли из берегов. Беги, Эва.       У неё гудит голова. Хочется тишины, дать себе мгновение на передышку, точно её в угол загоняют, как скот. Эва старается проморгаться, смахнуть тяжкую пелену забвения, если она верно чувствует. Так ведь? Отголосками в глубине души, под страхом смерти, постоянных потерь и… отверженности. Из-за этого ли так ноет в груди?       — Эва!       Она слышит отчётливо. Его голос. Что спутать с другими не сможет. От которого мурашки по коже и слабость в мышцах. Он лишает стройности мысли, сбивает в кучу. Да, Незримый бог! Она помнит — от этого и стены дрожат. Эвтида знает — крушение близко. Гремит гром, и от треска лёгкие наполняются пылью и паникой.       Там, за её спиной, рушатся Фивы. Покрывается мраком серое небо. Видит Ра, Амен ощущает это будто взаправду. Здесь умирает целый Мир. А у него всё тело клокочет от эмоций, от той энергии, что наполняет и бьёт изнутри. Что это, Исфет?       — Амен! — Он сам точно в бреду, раз слышит голос Эвы. Видит среди хаоса и осколков. Но даже будь она миражом, он всё равно бросится в пламя с головой. За ней, чтобы вырвать из лап смерти. — Не отпускай мою руку!       Эва цепляется за свою жизнь — несущая смерть, — бежит прямо ей в объятья. В его руки. Те, что не просто по локоть — по плечи в крови. Она своими глазами видит, безумная. Но если во всём Мире и есть то место, где покой она найдёт, то иного выбрать не сможет. Уже ведь решилась.       Эва окликает Амена, спотыкается под крошкой земли — между ними расширяется пропасть. Пусть всё это будет одним из её снов — самых ужасных кошмаров, но тех, что она контролировать сможет.       Если она прыгнет — уцелеет навряд ли. И страх за неё заставляет сердце биться быстрее. Этот ритм слышится в воздухе, гудит в выси пасмурного неба — отсчёт.       — Исфет! Эва! Не делай глупостей! — окликает её Амен, стискивает челюсти, и… в бездонном ущелье не слыхать, как разбиваются камни под рёв песчаной бури...

***

      Амен приходит в себя, резко подрываясь в покоях. В нос ударяет едкий запах медикаментов, животного жира и чего-то кислого, заставляя его шумно выдохнуть. За окном всё так же темно, ночная прохлада окутывает улицы, и ему кажется всё происшедшее помутнением разума, не иначе. Вздор. Он садится, жмурится, потирая переносицу, точно бесится от собственной слабости. От перенапряжения он ощущает каждую мышцу и только через пару секунд понимает, что всё ещё находится у лекаря.       — Оправился? — голос Ливия заставляет вскинуть голову. — Не знаю, что ты сделал, но…       — Что с Эвой? — Амен вырастает перед Пеллийским грозовой тучей, хоть тот и на шаг не сдвигается.       — Успокойся, — вскидывает он руки. — Прошло двое суток, Амен. — Что?! — У Эвы была остановка сердца, а потом… Видно, ты нечто большее, чем просто охотник.       Вряд ли Амен относится к тем, кто слушает. Стоит Ливию закончить предложение, как он сдвигает его с прохода и стремительно влетает в покои Эвы. Около изголовья стоит Агния, и её взгляд довольно-таки однозначный. Она хитро улыбается и отходит от кровати.       — Отдыхай, кошечка, пока можешь, — бросает Агния напоследок и выходит из помещения.       Эва устало улыбается, тихо дышит и еле сгибает пальцы на шёрстке Афири, греющей ей перевязанный бок. Она медленно поворачивает голову в сторону Амена: его присутствие чувствуется оголёнными нервами, волнением и трепетом. Эвтида не боится теперь, не думает, что Амен может сделать больно. Только пусть не молчит. Не смотрит на неё с такой тяжестью, будто они оба давно канули в Лету. В полнейшей тишине Эва наблюдает за ним, делающим несколько широких шагов к её половине кровати. Наверное, их разговор подождёт. Она по глазам его видит.       — Хвала небу, ты жива, — садится к ней Амен, а у Эвы наворачиваются слёзы. Он двигается мягко, аккуратно и прикасается так же — будто она рассыплется, будь он грубее. — Но как… Ты ведь прыгнула в пропасть…       Эвтида сглатывает, трясётся — по губам заметно. И тянет к нему ладонь. Амен перехватывает её пальцы, наблюдает, наслаждается тем, как она слабенько цепляется за него, манит к себе. И он подчиняется, склоняясь над Эвой, — их тени пляшут на стенах. Она его брешь, потаённое желание, от которого не отказаться. Быть может, вымученная награда — глоток воды в засуху. Так ощущаются её потресканные губы, ласкающий слух слабый стон. Он смакует её, забирает горечь и пропускает разряд от касания прохладных тонких пальцев к щеке.       — Ты поймал меня, — хрипит Эва, а слезинки чертят линии на висках, — когда взошло солнце. Ты — моё.       Амен замирает, как и его сердце — пропускает ход, — впитывает слова, которые она доносит буквально ему в губы. Мурлычет, его маленькая кошечка. Он может быть на неё зол. Не до конца принять то, что случилось. И то, какую роль сыграл он сам. Но пока Эва дышит, всё это не имеет значения.       Этой ночью небо чистое. Ливий со спокойствием переводит взгляд от Эвы с Аменом к окну и тут же хмурится, встречая там вихрь из песка.       — Чего и следовало ожидать. Отринуть магию, будучи рождённым от двух черномагов, не так уж и просто.       Хмурясь, Ливий напряжённо вздыхает. Теперь он, кажется, понимает, почему Сет не вмешивался так долго… Дьявольские игры богов.