sick because of you
8 июня 2024 г., 15:01
Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать. Э.М. Ремарк.
Ты — моя одногруппница, моя боль и большая ошибка, а кого ебёт? Я завалила проклятую социологию, ты тоже — заразительный хохот в моё недовольное лицо, твои умопомрачительные возгласы, тебе в ответ мои закатанные глаза. Хрипловатые нотки в голосе, ведь болеешь уже в который раз — на улице мороз, прекрати ходить в этой тоненькой курточке, раздражаешь. Ты раздражаешь, бесишь, выводишь из себя. Когда тону в искрах глаз твоих бесстыдных, когда слушаю слова твои паршиво-очаровательные с помесью яда, да с каких вообще пор? Ненавижу и одновременно обожаю, терпеть не могу и одновременно люблю. Тебя, блять, не любить невозможно. У тебя в груди задорный пламень, горящий между рёбер. Страшно действуешь на нервы мои расшатанные, страшно! И манишь, манишь, манишь к себе так страстно, что голову теряю, теряю, словно в первой любви растворяюсь. Ты — не первая. Но ты — любовь. Утопают пальцы в море твоих локонов. Утопает тело в водопаде омутов. Утопает душа в шторме чувств.***
Она смотрит на тебя слишком долго и слишком цепко. В ответ глазками стреляешь, улыбаешься так приторно, что на языке сладость остаётся. Мне не нравится. Не нравится чертов её взгляд; тебя к себе бы развернуть, за щёки держать, злиться страшно, но заставлять глядеть лишь мне в глаза. Перепалки, грубость, стресс, крик. Посылаешь. Ни слова более — молчишь который день. И жадно взглядом пожираю ямочки твои очаровательные на щеках. Пожираю всю без остатка. А сама горестью глубочайшей захлёстываюсь. Торопливо вышагиваешь домой после нескольких нудных пар, тебе в спину неотрывно пялюсь. Броситься бы вслед, притянуть, поговорить. Почувствовать, ощутить, прикоснуться, испытать. Но говорить и не о чем. Блядская ревность, блядская передружба, блядская ненависть и блядское обожание. И чувствуешь ты, и чувствую я, но отвергаем — ну что за глупость? Проклятое недопонимание в душе, жажда слов оправдывающих, чего угодно — быть может прекратить? А не получается. А мало мне. Хочу рядом находиться, всеми фибрами души ощущать, касаться ловко, медленно и громко, и чтоб до самых мурашек. И ещё слишком много «хочу-хочу-хочу», что ком в горле застревает неделями напролёт. Болезненно дышать, когда искр между нами нет, болезненно дышать, когда просто ты не рядом. Ну и блядство. Ведь не думала, что так получится. Мне крышу сносит от влюблённости этой настырной. В волосах хочу затеряться, в руках, в омутах пронзительных. Тобой простужена, а выздороветь, блять, никак не получается. Ты — единственное лекарство. Единственное, но такое недосягаемое. Почему же так?***
И не желаю больше этих колкостей, этих недопониманий. Желаю присутствие, желаю касаний, да так, чтоб сердце ты моё сжимала руками собственными, чтоб кровь бурными потоками расползалась до мучительного прошибания. Пялюсь, уже даже не скрываясь. Просто не могу иначе, прости меня, если не нравится. А ты взволнованно в ответ глядишь внезапно. И словно проваливаюсь я под лёд, словно ничего в этом мире мне не важно, кроме тебя. Выбраться бы из воды холодной, а захлёбываюсь, тону, тону, тону. Кажется, на самом деле высвободиться не особо-то и хочется. Первый оклик спустя долгое время. И теряю я рассудок собственный. Горят руки от мороза страшного, но смотрю неотрывно и оттаивает застывшая душа. На двоих водопад наших сожалений напрасных, слова, пропитанные чувствами. Речи пылкие хоть до самого утра, разочарование на покусанных губах. — Мне сложно, Йеджи. Но я ведь понимаю тебя. — Это всё так странно. Как же я согласна. — Давай теперь иначе? — прошу так, как не просила никогда. Ты соглашаешься. У меня в душе распускаются белоснежные хризантемы, в глазах плескается растопленная вода родниковая, а на лице жар удушающий. Твоя улыбка — моя радость, моя блядская надежда, что в мире этом всё не настолько безнадёжно. А думаю лишь о том, что больше и больше хочется, что мало всё равно. Мне губы сладостные, как самая заветная мечта. Мне руки дрожащие, как под куранты желание загаданное. Мне дыхание прерывистое, как грёза холодной ночью пред беспокойным сном. Мне ты — как сказка искренняя наяву.***
У нас совместные прогулки, пересдачи бесконечные рекой льющиеся, раздражение с последующим смирением. Твой смех задорный на сердце тонкой корочкой льда. У нас весна ярким рассветом распускающаяся, у нас пары скучные и частые побеги. Объятия трепетные, до одури приятное времяпрепровождение. Искренние попытки выучить скучный материал с треском проваливаются в компании друг с другом. Грозят отчислить, только мы беспечно тонем в водовороте эмоций и безбожной искренности. Тебя тянет, меня тянет. А сдерживать ведь больше не хочется — столько натерпелись. Смешками тихими провожаем ненавистную передружбу и прошлые сомнения — губы в губы, да так сердечно, что дрожью вскипает по венам счастье. — А помнишь ведь, как раньше было? — Такое не забудешь. — Сама Хван Йеджи одаривала меня самым высокомерным на всём белом свете взглядом. — Зато сейчас, Шин Рюджин, эта самая Хван Йеджи одаривает вас самым влюбленным взглядом. Ямочки на щеках твоих мне словно вьюга за окном, когда вблизи камина. Целуешь так необъяснимо, а не верю я, что в мире этом не только мы одни. Касания, глаза в глаза, искры и тотальное отсутствие контроля над ситуацией — а пусть всё будет так, как есть сейчас. Да подольше.***
Заявляешься, когда за окном ливень надоедливый и гром оглушающий — не побоялась. Ведь ты не боишься почти ничего. Ты лишь взглядом скользишь, изучаешь смиренно; молчу, но видишь — вовремя и слишком желанно. Едва закрытая дверь и с порога губы в губы; стена прохладная, а на контрасте руки сгорающие под подолом крайне ненужной рубашки. Промокла до нитки, но старательно я жаром делюсь — искренне в благих целях. Вата будто в голове, а не могу иначе: рассыпаешься в кольце касаний, но удерживаю так, что цепляешься за шею, за талию, футболку — снимай же скорее, милая. Тебе можно. Распаляющая робость, сверкающие во тьме неубранной комнаты глаза — так ждала, я знаю. Знаю всё. Толика сомнений, но после утопают в волосах моих растрёпанных вместе с твоими руками. Сжимаешь слабо, но приятно до боли — так можешь лишь ты. Усаживаешься вальяжно на колени, ухмылкой своей чёртовой манишь, что прижимаю близко нетерпеливо и порывисто. Жажда головокружительных касаний плещется в голосе, ухмыляюсь задорно из раза в раз. Сотни тысяч поцелуев до сбитого дыхания, до бурно вздымающейся груди. Трогаю, касаюсь, глажу — остановиться не могу, не хочу, не буду. Следы по телу жгут, прикрываешь глаза неосознанно — приятно тебе до одури, а мне крышу сносит. Мне уши ласкает композиция, что на проигрыш ставить готова постоянно. Мне слиться хочется, утопать, утопать, утопать, не прекращать — нет, ни в коем случае. Мне до болезненности прижаться хочется. Мне искушать бы и не сдерживаться — а я и не буду. Брошенная на пол мокрая одежда, а ты лишь ближе и ближе ко мне. Руки задорные меня исследуют вдоль и поперёк — стараешься, как и всегда. Тебе плевать на то, что было раньше — жмёшься с наивной страстью, просишь без слов, а я знаю всё. Ты лучше, чем наркотики и алкоголь паршивые вместе взятые — пьянишь ведь в разы сильнее. Пьянишь пальцами осторожными, но настырными. На стон срываюсь, а следом ещё и ещё, и ещё. Боже, что ты творишь? Оказывается, что вслух. — Нетерпеливая, — мне в ухо жадно. Зверею на глазах. Оказываешься на животе — следы собственнические на бархатной спине; звонкий шлепок, нежное поглаживание. И так по кругу до хрипловатых просьб, до нетерпения в каждом суетливом и неуловимом движении. Впитываю всё без остатка. Лежишь передо мной нагая, такая беспомощная и податливая, что не верю я своим глазам. И ведь всё взаправду. Бесстыдно грезила холодными вечерами, что до дрожи прошибало. Жаждала, но и не надеялась. Не надеялась, когда на парах в мечтания проваливалась, а сдавали щёки раскрасневшиеся. Не надеялась, когда касалась лишь так потешно. А сейчас глазками стреляешь, просишь и показываешься азартно, а у меня лёгкие в удушающем капкане чувств, у меня ни единой приличной мысли. — Это всё ты, — вздыхаю и одариваю взглядом выразительным. Читаешь меня, как книгу, вдоль и поперёк проскандированную. Бесишь. Но как же, чёрт возьми, мне нравишься. — Это всё я, — да так надменно с усмешкой на устах. Ритмичные и размашистые движения, до озадаченности и высокомерного удовольствия скольжение бодрое — в награду отражаются от стен вздохи, слышные лишь для меня. Воздыхаешь, а они проникают в самое нутро, в самое сердце, заставляют терять рассудок. Раскалены до предела, будто падаем в жерло вулкана, будто под палящим августовским солнцем таем; бёдрами так старательно подмахиваешь, окрылённая сопряжением. Дрожью отдаёшься в руках моих, цепляешься крепко, царапаешься — только не вздумай останавливаться, ладно? А у тебя ведь в голове тоже самое. И к чёрту всё, ведь не посмею. Посмею лишь вырывать из глотки всхлипы воодушевляющие, лишь в самое нутро проникать. Лишь дрожь твою развратную поглощать, лишь больше, больше, больше — больше динамичности, скорости, похоти звенящей в темноте, безморальности и капкана ощущений. — Ещё. Быстрее. Кто я такая, чтобы отказывать? Бешеные танцы с толикой дерзкой медлительности прямо на застеленной кровати — не то чтобы я была готова к драгоценной гостье, — а тебе нравится всё. Сжимаются пальцы на простыни, в кулак стискивают — очаровательно-убийственное зрелище. Громко, рвано, страстно, вожделённо. На крик пронзительный срываешься, а впитываю целиком и полностью эту гремучую смесь твоих закатанных глаз, содрогающегося тела и невыносимого жара. Впитываю так, что задыхаться готова. Что ты творишь, девочка? Обессиленно тянешься, но прижимаю к себе. Пялимся друг на друга без стеснения — правильно, ведь от него у нас остался лишь пепел. У тебя в омутах всепоглощающая любовь и внимание, у тебя в омутах то, чего описать нельзя. Так и лежим, ведь торопиться совсем некуда. Ведь нам так мало друг друга. Ведь так хорошо. Ведь у нас с тобой на двоих несданные экзамены, ядовитые фразочки, глаза в глаза каждодневно и искры. У нас перепалки, друг другу в адрес смех и
Примечания:
отзывы приветствуются ;)
