когда погаснет свет

Пристройку под сенью высоких деревьев омывает каскад летнего ливня. По стеклам сползают прозрачные капли, скапливаясь под рамой на деревянном подоконнике. Кедровые ветки дрожат и покачиваются от сильного ветра, покрытые влажной моросью. Туман собирается над верхушками густых деревьев, превращаясь в сизый смог на фоне затянутого тучами неба. Пропитанный дождём мох мягким ковром расстилается под ногами, на который периодически опадают пожелтевшие листья. Вдалеке слышен шум горного ручья, — его звуки столь громкие, что перебивают гул дождя. В глубине леса между кустами скрываются силуэты косули и оленя. Чонгук тушит дотлевший окурок и садится в плетеное кресло на веранде с чашкой крепкого кофе. Капли барабанят по крыше, стеной проливаясь с навеса на землю. В воздухе пахнет свежестью, зеленью и хвойей. Прохлада проникает под футболку, холодит кожу, мурашками пробегает по спине и рукам. Облака теряют свои очертания, становясь одной воздушной серой дымкой. Стволы деревьев, мокрые и блестящие, словно притемненные зеркала, отражают зеленый потолок леса. От влаги тропинка в чаще леса становится еле заметной, размытой, тёмной. — Иди в дом, — добродушно отзывается Юри, прикрывая за собой дверь и выходя на веранду. — Еще посижу, мне тут спокойнее, — тихо отвечает Чонгук, глядя безэмоциональным взглядом перед собой в пустоту ливня. Старший Чон присаживается рядом на спинку кресла, задумчиво смотря на сына. — Не хочешь говорить? Оставить тебя одного? — Мне всё равно. Давай поговорим, — безразлично произносит Чонгук, сохраняя равнодушное выражение на лице. Всё разом утратило для него смысл и теперь уже нет нужды что-то объяснять, беседовать, выяснять. Необходимо пережить период, когда жить не хочется. Юри исполнилось одиннадцать, когда его вместе с родителями подожгли в запертом снаружи доме. Мать и отец задохнулись от дыма, Юри вытаскивали из огня, пока его кожа горела заживо. Его спина и живот покрыты ожогами, которые навсегда впечатаны в тело, ни один пластической хирург не возьмется их оперировать, потому что это слишком опасно для жизненно важных органов. Чон девять лет промотался по больницам, клиникам, санаториям, чтобы восстановить здоровье, он до сих пор по ночам кричит от эфемерной боли, засевшей в его памяти так четко, что чувствуется она подобно настоящей. Его психика навсегда травмирована, в отличие от Бансока, которого с детства воспитывали оба родителя в любви и доброте. Юри постоянно слышит фразу «если не умеешь любить себя, то и других не сможешь». До определенного момента он был с ней не согласен — он заботится о человеке, дорожит им, поддерживает его. Что это, если не любовь? Жертвенность. Нам нравится быть нужными, важными, полезными. Мы ставим кого-то на первое место, а на себя машем рукой, дескать, перебьюсь. Как правило, один «любит» сильнее и делает больше, а второй позволяет идти ради себя на уступки. Один заботится, а второй принимает заботу. Один жертвует своим временем, досугом, увлечениями, чтобы порадовать второго. Крайне редко встречается взаимная самоотдача. Возможно, это и зависит от любви к себе? Люди называют эгоистами тех, кто умеет ставить границы, требовать уважительного отношения или просить больше внимания. Возникает огромное количество споров, мол, ты чересчур возвываешь себя, однако если задуматься, это и есть проявление любви к своей внутренней личности, проявление «я достоин лучшего», «я заслуживаю больше». Важно четко разделять понятия любви и влюбленности: первая — это нечто постоянное, устоявшееся, другими словами «зона комфорта», где ты принимаешь все недостатки человека и сражаешься за ваши отношения, ведь точно уверен, что они того стоят; вторая более суматошная, вспыльчивая, подвластная моменту. Но в любом случае, любовь для каждого человека имеет собственное значение — доверие, взаимная выгода, стабильность. Кто-то способен полюбить себя только благодаря поступкам, которые он совершает в адрес других. И именно потому, что это для всех разные понятия, к одному ответу мы никогда не придем, каждый прав по-своему. — Можно посидеть с тобой? Я обещаю молчать. — Сиди, пап. Я не против, если ты будешь говорить о чём-то, — заверяет Чонгук, не двигаясь с места. Ему удобно в кресле, он не хочет вставать или делать что-то. Во всём теле тяжесть и необъяснимый словами груз. Юри с грустью смотрит на него, понимая, что ничем не может помочь, разве что действительно — просто быть рядом, не оставлять одного со своими мыслями. Возможно ли в воспитании детей (и родителей) соблюсти ненасильственный принцип «не навязывай»? Да, это имеет место быть, но только в случае, если обе стороны стремятся к подобному. Важно не просто слышать друг друга, но и идти навстречу, уступать, уметь подстраиваться. Учиться говорить вслух о разногласиях, проявлять любовь и поддержку, заботиться о чувствах других и помнить, что отношения — это союз двух людей, а не одного. Если первый будет жертвовать, а второй молча принимать это, как данность, система рано или поздно потерпит крах. Следующее поколение в этом плане будет более развито, ведь людей, которых воспитывали на старых догмах, станет меньше, их влияние и законы ослабнут, детей перестанут принуждать делать то, к чему у них нет тяги. Понятие «не навязывать» возникает не только между детьми и родителями, нам всем следует напоминать себе, что нет причин любить кого-то меньше только оттого, что он мыслит или ведет себя иначе. Проявление эмоций не делает кого-то глупым или психически нездоровым. Юри недолюбили. Не показали ему, что он достоин заботы и нежности. И достигнув рубежа среднего возраста он давно не пытается добиться и показать всем вокруг, что он не робот, а живой человек. Парадокс в том, что он и есть робот, против образа которого сражается. Он сбежал в лес от людей, выбрав животных в друзья, и Чонгук, даже если не осознаёт этого, действует по его примеру. Единственный важный человек для Юри — это его муж, Бансок. Он до сих пор как в первые дни их знакомства любит, дорожит и ценит, он единственный, за кем он был готов ухаживать, в чем-то притеснять себя и жертвовать ради него. — Я могу тебе чем-то помочь? Ты уже три дня молчишь. Я не гоню, ты можешь быть здесь, сколько тебе нужно, но я хочу понимать, что с тобой происходит, — деликатно интересуется альфа, боясь нарушить хрупкое равновесие между ними. — Ничего не происходит, всё закончилось, — голос Чонгука переходит на низкий шепот. Так говорят умирающие. Юри склонил голову набок, робко ступая взглядом по контурам измученного лица сына. Тот с горечью улыбнулся, словно полностью разочаровался во всём, во что верил. В фильме «Простая просьба» из уст главной героини в адрес ребенка была направлена фраза: «Ты можешь кричать, закатить истерику или злиться. Я не стану от этого любить тебя меньше». Она прочно засела в голове Юри, резонируя с флешбэками из детства, когда его, как и многих детей, за любую провинность наказывали, а как только начинал проявлять эмоции — смотрели с презрением. Тогда казалось, родители на дух тебя не переносят, что служило причиной возникновения комплексов и порождало неотложную потребность добиться их расположения. Это одна из самых распространенных проблем между родителями и детьми, взрослые редко умеют правильно показывать свою любовь или неодобрение. Мамочки с укором смотрят на своих детей в очередях, когда те шумят или начинают плакать, не стесняются осуждать или презрительно отзываться о личности ребенка, запугивая расправой дома вместо того, чтобы попытаться мирно уладить конфликт и поддержать, а не упрекнуть. Юри пообещал себе, что если у него появятся дети в будущем, они никогда не будут испытывать того же, что и он. Мужчина обнимает плечи сына, давая ему почувствовать своё присутствие. Всё тело Чонгука напряжено, каждая мышца натянута, но отец держит долго, не отпускает, не оставляя ему другого шанса, кроме как постепенно расслабиться и опереться на чужое тело своим. — Порой нам всем нужно быть детьми хотя бы один день в году. Покапризничать, разрешить угостить себя мороженым, сводить в парк аттракционов, чтобы внутренний малыш, которому чего-то не дали в детстве, не разрушал нашу сущность изнутри. Если ему плохо — нам плохо. Если он обижен — мы обижаемся. Чем чаще ты пытаешься убеждать всех вокруг, что ты уже взрослый, тем больнее делаешь ему, а он в отместку за это — тебе. Отпусти его на свободу, дай то, что он хочет, а потом, полон энергии, возвращайся назад. Не обязательно делать это с кем-то посторонним, можешь наедине с собой. Чонгук злорадно усмехнулся, выедающим взглядом наблюдая за усилившимся ливнем. — Видимо, я слишком часто позволял себе быть ребенком. — В каком смысле? Я не понимаю тебя. — В прямом. Ты разве не знал, что твой сын еще подросток, который не способен строить взрослые отношения с взрослым мужчиной? Как ты мог воспитать обидчивого, заносчивого, эгоистичного максималиста? Тебе должно быть стыдно. Не сразу, медленно, постепенно до Чона начинает доходить смысл сказанных слов. Он неуверенно проявляет интерес: — Вы с Тэхёном поссорились? Это он тебе сказал, что ты ребёнок? Глаза альфы темнеют, наполняясь первобытной чернотой. Юри сам себе кивает. — Я понял. Не находя, чем утешить своё дитя, осознавая, что всё сказанное сейчас будет для него пустым звуком и насмешкой, он замолкает. Чонгук в его руках сейчас напоминает бомбу, которую лучше не трогать — он не буйный, но переваривает произошедшее, расставляет всё по полочкам в своей голове. И он однозначно правильно сделал, что ушёл из деревни к отцу в лес, где нет людей, постороннего шума, ненужных вопросов и лишнего внимания. После душевных переворотов разумным решением является отречься от всего, что знакомо, уйти от любого контакта и остаться наедине с собой. — Я пойду готовить ужин. Приходи, когда появится желание. Альфа аккуратно поднимается и, нежно растрепав выцветающие волосы, уходит в дом. Чонгук гуляет взглядом по мокрым деревьям, задаваясь двумя вопросами: Как унять зудящую боль? И что он здесь делает? Чонгук ненавидит видеть себя беспомощным и бесхарактерным. Уже неважно, каким его видит Тэхён, главное, что он сам знает себя и знает, что ему несвойственно сидеть на месте, бездействовать и ощущать потерянность. Раньше у него всегда в голове автоматически выстраивались запасные варианты и планы, он всегда выруливал из сложных ситуаций, особенно в студенческие годы, когда приходилось изощрятся для сдачи экзамена или для самостоятельной жизни в большом городе. А теперь он тормозит, буксует, не видит дороги в темноте, он запутался и уже не понимает, за что борется. Есть ли хоть малейший смысл рисковать чем-то ради человека, который не ставит тебя и в грош? Для кого вся твоя натура неприятна. Чонгук понимает и сам, что перегибает — Тэхён прямо сказал ему, что влюблён, значит он физически не может быть ему неприятен. Но Тэхён также сказал, что не воспринимает его как равного партнера. И это обидно, как бы по-детски это не звучало. Потому что Чонгук знает себя; знает чувства, которые испытывает и на что способен ради любимого человека. Да, с финансовой точки зрения он проигрывает Тэхёну, но даже в таком случае можно найти выход — он мог бы помогать омеге с плантациями, мог бы найти вторую работу, мог бы открыть свой бизнес, чтобы стать с ним на одну социальную ступень. И при всём этом он понимает, что главное в отношениях всё равно чувства, которые он испытывает и готов дарить своей омеге. Ким сказал, что Чонгук эгоистичен в своих порывах, но ведь это неправда, не в отношении Тэхёна и его детей. — Твой телефон звонит, — осторожно окликает сына Юри, протягивая ему смартфон. — Спасибо, — Чонгук забирает гаджет, сразу принимая входящий вызов. Уставшее сердце начинает стучать быстрее: вдруг это Тэхён? — Да? — Привет, — благодушно здоровается Сурим, и её голос словно пробуждает ото сна. — Как ты там? — Неплохо, — неопределенно отвечает Чон, укладывая подбородок на своё колено. — А ты как? Что-то случилось или ты просто так звонишь? — Я соскучилась! — почти обвинительно заявляет девочка. — Ты не звонишь, не приходишь, мы не виделись уже две недели! Я скоро уезжаю в Лондон, меня не будет до конца лета, а тебе как будто всё равно на это! — Это не так, ты же знаешь. Я не хочу с тобой расставаться на целых два месяца. — Почему тогда не приходишь? Мы теряем время! Чонгук близок к тому, чтобы улыбнуться на требовательный тон и нетерпеливость. Он так сильно скучает по ним, что под рёбрами жжётся. Однако лучше держать паузу, пока в воздухе висит неопределенность. — Я тоже по тебе скучаю, Су, но сейчас много работы и я не могу видеться с вами чаще, хотя мне очень хочется. — Чонгук, мы же друзья? — Конечно, почему ты спрашиваешь? — Потому что друзей, как правило, не обманывают. А ты мне врешь сейчас — мы ходили с Бом-и к тебе на работу, тебя там тоже давно не было! — Вы сделали что? — альфа мгновенно подпрыгивает, выравниваясь в кресле. — Как вы могли одни пойти в клинику? Как вас папа отпустил? — Он не знает, — возмущенно цыкает языком Сурим, словно это самая понятная вещь на свете. — Ему не до нас. Не переводи тему! Где ты? — Я с отцом в лесу, он попросил меня о помощи, — Чон с трудом находит отмазку, ощущая себя предателем. — Что с папой? Он в порядке? Юри, стоящий рядом, терпеливо слушает их разговор, не влезая, но страхуя на тот случай, если его сын почувствует дискомфорт. — К нам какой-то дядя приходит уже второй день подряд, он странный… Ведет себя так, словно ему все должны. Он мне не нравится. Дрожь крадётся по ногам, кровь пульсирует под кожей, колики рассыпаются в желудке. Чонгук не знает, как ему стоит реагировать — радоваться или расстраиваться? Выходит, Тэхён уже подыскал ему замену? Так быстро? Он продолжает спокойно встречаться и приглашать мужчин в свой дом к своим детям? Потрясающие новости. — Ты опять переводишь тему! Сурим очень активная сегодня, не взирая на дождливую погоду. — Су, вам нельзя ходить в клинику одним. Только со старшими. — Когда ты будешь в городе? — Думаю, я задержусь еще где-то на неделю. Юри сосредоточенно следит за сыном, слегка хмурясь. Видно, что Чонгук начинает злиться и ему уже сложнее даётся разговор с малышкой. Парень тянется за сигаретой, чиркая зажигалкой. — В лесу много работы, отец один не справится. — А тебя не уволят? — Мне всё равно. И в данный момент Чонгук не врёт — его действительно не заботит, сохранит он своё место или нет. После вскрывшихся фактов ему вообще не хочется возвращаться в Гадóт. — Даже ради меня не приедешь? — с безграничной надеждой спрашивает ребёнок. Альфа обречённо выдыхает: — Я попробую. Но не могу обещать, я правда занят. — Мы не увидимся всё лето! Чонгук-и, пожалуйста! — Спроси сначала у папы, разрешит ли он нам встретиться. — Если это будешь ты, он отпустит, не задумываясь. Чонгук уже сильно сомневается, поэтому настаивает: — Спроси обязательно. Обещаешь? — Мы сейчас у дяди Чимина, а где папа я не знаю. Пока он мне ответит, мы уже успеем встретиться. Молодой человек недоуменно фыркает. Что за чертовщина там происходит после его отъезда? Почему дети у Пака? Чонгук ненавидит его всей своей душой, а Тэхён так легко оставляет на него самых близких своих людей. Чем можно быть занятым настолько, чтобы не иметь времени на детей? Очередной любовник? Чон останавливает поток своих мыслей, которые явно сворачивают не туда. Это не его дело, личная жизнь взрослого омеги не должна его волновать. — Давай завтра созвонимся? Я подумаю, что можно сделать. — Люблю тебя! — И я тебя, родная, — грустно заканчивает Чонгук, отключаясь. — Что там произошло? Не надо было нести тебе телефон, да? — С чего ты взял? — Ты какой-то… мрачный стал еще больше, — Юри осторожно подбирает слова, чтобы не задеть. — Что-то с Тэхёном? — Все расчудесно, — уверенно подтверждает Чонгук, откидывая телефон в сторону и глубже затягиваясь едким дымом. — Я еще посижу у тебя пару дней, ты не против? Хочу мозги почистить. — Ты можешь оставаться столько, сколько захочешь. Мой дом — навсегда твой дом. Главное, не навреди себе. Как быть с работой? — Я скажу, что заболел. А если уволят, то и чёрт с ним, устроюсь в другое место. Или как ты, в егери пойду. Достойный я наследник или нет в конце-концов? Ты счастлив, что будет кому передать знания? Юри внимательно смотрит на парня. — Я буду счастлив, если ты посвятишь себя тому, чем ты живешь, а не я. Что тебе сказали по телефону? Что случилось? Что-то с Тэхёном? — Это не то, что я готов с тобой обсуждать. — Чонгук, нам рано или поздно придётся, ты же понимаешь. — Вдруг пронесёт? Старший альфа складывает руки на груди, прислонясь плечом к косяку двери. — Чонгук, — взыскательно. Названный хорошо помнит этот тон с детства. Если отец обращается к нему в таком тоне, спорить не рекомендуется. — Мне доходчиво дали понять, что меня не видят в качество достойного и равного партнера в отношениях. Я эту информацию принял и не стал оспаривать, доказывать что-то глупо. Мне сказали, что я веду себя как ребёнок, обижаюсь и ревную постоянно, что я должен вернуть свой запах, как будто без него меня за альфу принять невозможно. Разумеется, трактовка моя собственная, никто так прямо в лоб не говорил. Но если человек постоянно зациклен только на моём запахе и на том, чтобы я перестал пить блокаторы, скорее всего его действительно интересует только начилие моей пренадлежности к альфам. Я на всю эту тираду развернулся и ушёл, потому что мне стало больно, но видимо поступил в его глазах еще хуже, потому что иначе невозможно объяснить причину тотального холода в мой адрес. — А сам ты как чувствуешь? Ты действительно не являешься достойным партнером? — Пап, ты спрашиваешь бестолковые вещи, прости. Конечно, я так не считаю. Да, я возможно не самый лучший кандидат, но я по крайней мере принимаю всего человека, со всем его характером, со всеми проявлениями, с насыщенным прошлым. И я не думаю, как на нас будут смотреть со стороны, если нужно, можно уехать из этого города туда, где нам будет хорошо. У него же в голове много условностей и я не могу на них повлиять. Особенно теперь, когда я узнал, какого он мнения обо мне. Такое ощущение, словно я и правда ничего не смыслящий юнец, который ни на что не способен. — А на что ты способен? — уточняет мужчина, побуждая сына развить мысль. — Я готов готовить ему завтраки, делать массаж после тяжелого дня, проводить время с его детьми, чтобы он мог отдохнуть… Да много на что способен! — Ты перечислил услуги, а что ты можешь ему дать, как человек? Чонгук, понятие любви в 20, и понятие любви в 40 разные. Я знаю, что это неприятно слышать, но когда вы начинаете путь вместе и вы приблизительно одного возраста, стареть не страшно — ваши увлечения почти всегда совпадают. А когда один моложе, другой старше, то тут уже возникает много сложностей. Ты любишь прогулки, верно? А другой человек устал и хочет поваляться на диване, ничего не делая. И сразу возникает конфликт, хотя суть кроется в разном возрасте и разных интересах. — Для кого придуман компромисс? Для таких ситуаций! Я же не тупой, я не стану настаивать, если Тэхён не захочет идти куда-то со мной. Как минимум, я дам ему возможность отдохнуть, как максимум сам никуда не пойду. — Таких мелочей уйма и я понимаю, почему Тэхён обеспокоен. Если бы у меня сейчас на горизонте появился парень твоего возраста, я бы тоже не стал рисковать. — Спасибо, — язвительно процедил Чонгук. — Ты умеешь поддержать. — Правда, без сарказма. Что может мне дать незрелый мальчик, чего нет у Бансока? — Я невыносимо счастлив, что ты не собираешься изменять папе и разрушать семью, но наш разговор вроде бы о другом, — фыркает альфа. — Что ты предлагаешь? Ждать тридцатилетия? — Как вариант, — Юри мягко улыбается, потешаясь над максимализмом сына. — А лучше сядь и трезво оцени свои шансы. Я понимаю, что у вас с Тэхёном особенная ситуация, но желаемое не всегда то, что нам по-настоящему нужно. — Хочешь, чтобы я отказался от него? — Хочу, чтобы ты еще раз взвесил свои чувства и сделал выводы. Не нужно лезть туда, куда тебя не пускают. Я бы не стал разбивать лоб ради того, чтобы меня в итоге всё равно оттолкнули. — Он признался, что тоже влюблён. Под воздействием алкоголя, но признался. Мужчина замирает, обдумывая дальнейший ответ. — Я смог добиться от него взаимности без ярлыка истинности, понимаешь? — Чонгук цепляется за любую соломинку, крепко держась за нее руками. — Неужели это ничего не значит? — Я не хочу, чтобы тебе опять делали больно. Если Тэхёну чего-то не хватает в тебе, то ему всегда будет недостаточно, что бы ты ни сделал. — Пап, он хороший человек. Он переживает за меня, я это понимаю, но перестать принимать подавители я не могу. — Твое молчание затянулось, Чонгук, — осаждает парня Юри, становясь серьёзным. — Сейчас, когда у Тэхёна есть к тебе чувства, ты можешь рассказать ему правду. — И потерять навсегда? Нет, спасибо. — С чего вдруг? Ты сам сказал, что он влюблен. — Но если Тэхёну чего-то не хватает во мне, то ему всегда будет недостаточно, что бы я ни сделал, — резко повторяет Чон. — Боже, какой ты всё-таки упрямый иногда! — Да, Тэхён тоже так говорит, — Чонгук закатывает глаза, вдруг поймав себя на странной, но приятной мысли. Тэхён больше не герой его фантазий, а реальный человек, с которым у него строятся какие-то отношения. Он часть его жизни. Чон больше не вздыхает на его образ, рисуя в голове диалоги или поводы для встреч, они у них есть и были намного ближе, чем Чонгук когда-либо смел мечтать. И этот человек признался ему в любви, пытался поцеловать на веранде своего дома, хотел провести с ним вечер. Этот человек хочет, чтобы Чонгук перестал принимать таблетки и возобновил курс лечения по восстановлению цвета волос и запаха. Размышляя в таком русле, альфа открывает для себя, что Тэхён не желал ему зла и не пытался выставить ничтожеством, он наоборот старался образумить и поддержать его; показать, что он важен и о нём беспокоятся. Возможно, всё это время Чонгук боролся не с Тэхёном, а с самим собой. Возможно, омега всё это время был прав — нужно просто сесть и обсудить неприятные моменты, даже если хочется убежать от них. Возможно, по-другому проблему не решить. А Чонгук хочет быть с Тэхёном, и если это поможет в развитии их отношений, он может потерпеть. — Как думаешь, если я предложу ему пройти курс терапии со мной, он согласится или уже поздно? Юри не верит своим глазам и ушам, изумлённо глядя на сына. — Ты хочешь отказаться от блокаторов? — Я могу попробовать. Мужчина не сдерживает своих эмоций и крепко обнимает Чонгука за плечи, прижимая к себе и покачивая в своих руках. — Папа будет счастлив, он так давно потерял надежду, — шепчет тихо, полным чувств голосом. — Ты даже не представляешь себе, какой это большой шаг. — Я боюсь, — признаётся сдавленно Чон, сжимаясь до маленького комочка и жмурясь. — Он примет тебя любым, я уверен. А даже если и нет, у тебя есть мы. Твоя жизнь только начинается, это не конец света. — Я люблю его много лет, и если я не смогу быть с ним, это разрушит меня, — Чонгук откровенно пасует, опасаясь даже представить, что произойдет, если он перестанет пить подавители. — Я завтра поеду к нему и поговорю, да? — Дождёмся, пока дождь закончится, и я сам тебя выведу из леса.

🕯🕯🕯

После проливного дождя в городке парко и душно: воздух спёртый, тяжёлый, затхлый. Солнце медленно спускается по небосклону, прячась за объёмными облаками, окрашивая дорогу горизонта за собой мандариновым цветом с гранатовыми вкраплениями. Вечер приятный и светлый, если не учитывать грозовые тучи и отблески молнии вдалеке. Ещё немного и снова пойдёт летний ливень. Обочины дороги усыпаны клевером, фиалками и шалфеем. На фоне возвышаются разноцветные фахверковые дома в несколько ровных рядов, увитые ярко-зелёным плющом. Чонгук с недоверием смотрит на припаркованную возле дома Кимов чужую машину и сомневается, стоит ли ему выходить наружу, а тем более напрашиваться в гости, когда Тэхён уже принимает у себя одного (а возможно и нескольких). Паршивые гадкие мысли против воли лезут в голову, визуализируются, приносят одни только боль, разочарование и ненависть. Он зря приехал. — Не делай поспешных выводов, пока не поговоришь с ним, — советует отец, сидя за рулём. — Мы невовремя, ты не видишь? — Если ты невовремя, он скажет об этом. Я подожду тебя здесь. — Па… Давай я потом сам приеду? — Не заставляй меня разочаровываться в тебе. Ты Чон Чонгук, мой сын, альфа. Я гордился тобой, когда ты родился, когда впервые встал на ноги, когда определился с профессией. И чего ты сейчас испугался? Взрослого омеги? Парень глубоко вздыхает и вглядывается в силуэт дома, в окне которого робко мерцает свет. Если Тэхён не ждёт его, если он занят, он скажет об этом, верно? Чонгук осторожно вылезает из салона, неуверенно ступая в сторону каменного забора. Больше всего пугает наличие незнакомой машины: пазл складывается неудачно для ветеринара, он вспоминает слова Сурим, которая упоминала «чужого дядю», который стал наведываться к ним домой. Видимо, дети настолько мешали, что Тэхён решил сплавить их Чимину, чтобы под ногами не мешались. Сомнения подходили к горлу огромным комом из обиды, заглушая здравый смысл, желание было только одно — набить морду новому ухажёру, захотевшему занять его место рядом с омегой. С каждым шагом агрессия заполняла каждую частичку тела, пробиралась вглубь, холодила кожу. Калитка оказывается открытой, что немного настораживает, но альфа уже не слышит ничего, кроме собственного гнева. Дверь в дом тоже открыта, откуда доносятся странные звуки. Чонгук с опаской заглядывает внутрь, обмирая на мгновение. Тэхён, согнувшись в позу эмбриона, лежит на полу, а над ним нависает громадная мужская тень, вдвое больше него. И уже лишь по положениям тел понятно, что между двумя людьми происходит явно не дружеская беседа. Из носа и ушей омеги течёт кровь, губы и зубы окрашены в алый цвет, лицо покрыто ссадинами разных размеров. Мужчина морщится, стиснув кулаки, но ни звука не роняет, пока альфа над ним натужно сопит, с упоением наблюдая за распластанным под собой хрупким телом. Чонгук узнаёт в нём француза, когда незнакомец чуть склоняет голову набок. — Где Кибом? Я тебя последний раз спрашиваю, Тэхён, — звучит предупреждающим тоном. — Пошёл ты, — обессиленно опустившись на пол, выплёвывает омега вместе со сгустком крови. Все кусочки в голове Чонгука складываются в одно изображение, начертив реальную картину происходящего. Жан сам себе кивает, словно только что получил карт-бланш на любого рода действия: его бывший подписал себе смертный приговор, отвечая грубо и не идя на контакт, хотя Бертье предлагал ему разговор, договор и вообще всё, что тот захочет. На самом деле, Жан мог бы пообещать всё, что угодно, чтобы добиться своего, его беда была лишь в том, что Тэхён отлично это понимал и не собирался вестись на провокации. Француз с готовностью выпрямляется и заносит ногу в тяжелом ботинке, пиная живот, голову, спину, и всё, до чего доберётся, оставляя после себя кровавые следы и синяки. Омега пытается отползти на безопасное расстояние, защититься, но Жан перехватывает его стальной ладонью за волосы, останавливая, задирая голову вверх, вынуждая выгнуться в неестественной позе и застонать от неожиданной подножки. Тэхён подставляет ладони, чтобы упереться во что-то устойчивое под собой, но теряет координацию, его кости странно хрустят, а запястье выворачивается после соприкосновения с полом. — Мало? Хочешь ещё? — скалится Бертье, отшвырнув от себя истекающего кровью омегу. Тэхён с трудом делает вздох, ощущая, что отключается, пока Жан грузным мешком внезапно тоже опадает рядом. Тэхён теряет сознание и последнее, что он видит — разъярённое лицо Чонгука, чьи кулаки с остервенением избивают всё, до чего могут дотянуться. Тэхён закрывает глаза и чувствует себя в безопасности. Чувства же Чонгука сложно передать словами, метафорами, сравнениями или даже описать с психологической точки зрения. Это не ярость; это сильнее, чем возмущение; грубее, чем злость; это глубже, чем презрение. Он собирается растерзать плоть, разорвать в клочья части тела, раздробить кости, размозжить череп и бросить на сжирание остатков своей собаке. В нём столько открытого омерзения и отвращения, что он не замечает, когда Бертье опадает в его руках, и продолжает наносить точные удары по лицу, по грудной клетке, по всему, что неуместно мелькает перед глазами. В губы врезаются клыки, пульсируя в такт с желанием порвать тонкую кожу и насладиться зрелищем того, как из омертвлённых вен вытекает последняя кровь, как синеют ногти, как над оглоданными костями летают мухи и вороны. — Остановись, — Юри умоляет, понимая, что все его попытки оттянуть сына бесполезны. Мужчина под ним не дышит и уже не проявляет ни сопротивления, ни признаков жизни, но у Чонгука словно кровавая пелена перед глазами, он продолжает колошматить изуродованное лицо перебитыми костяшками, рыча и разрывая клыками жилы на шее Жана. — Прекрати, я прошу тебя, нам нужно помочь Тэхёну. Знакомое имя режет слух, слабо пробуждая от наваждения. Чонгук брезгливо сплёвывает чужую кровь, продолжая держать Бертье за грудки. Он глубоко дышит, теряясь в пространстве, и только при взгляде на разорванные ключицы и превратившееся в мясо лицо, осознает масштабы своего осатанения. Юри оттягивает его за предплечья назад трясущимися руками, и тоже не может взять контроль ни над собой, ни над ситуацией — он никогда не попадал в подобные обстоятельства, он никогда не видел Чонгука таким остервенелым. Это похоже на сумасшествие — на что способен молодой альфа, когда ему или его партнеру что-то угрожает. — Тэхёна нужно отвезти в больницу, — аккуратно оглашает Юри, с опаской глядя на парня. — И желательно вызвать полицию, чтобы они зафиксировали… Чтобы… — Он пытался убить Тэхёна, — резко кидает Чонгук, таким же взглядом отвечая отцу. — Я не мог просто стоять в стороне и наблюдать за тем, как он его избивает. — Я ничего тебе не говорю, — тихо уточняет мужчина. — Я понимаю тебя и понимаю, что ты не мог поступить иначе, но… Тебя ведь теперь могут посадить. Даже мысль об этом вызывает у Юри панику и тревогу за своего ребёнка. — Значит, я отвечу перед законом за то, что сделал. Если ты думаешь, что я попытаюсь скрыть то, что здесь произошло, ты ошибаешься. Чонгук приподнимается, с трудом дыша. В голове кружится, во рту сухо и безбожно тошнит, в висках стучит пронзительно и покалывает иголками. Чонгуку дурно. Его вот-вот вырвет, но думать о себе некогда: он поднимает Тэхёна на руки, относя в машину. Юри тем временем мечется, не зная, что делать с телом француза: оставлять или прикрыть чем-нибудь, не прикасаться или попытаться перетащить в другую часть дома, чтобы он не валялся прямо посреди прихожей… Всё это очень страшно и ново для него, он теряется и действует в замедленном режиме, тогда как Чонгук максимально сосредоточен. Всё, что его волнует — это состояние омеги; не скажется ли отрицельно то, что он потерял сознание; не слишком ли опасные ему нанесены увечия. — Давай я помогу, — Юри бежит за сыном, открывает дверь салона и ждёт, пока альфа устроится рядом с Тэхёном на заднем сидении, а сам садится за руль, дрожащими руками заводя двигатель. — Что мы скажем в больнице? — Правду, — отстранённо отзывается Чон, сосредоточившись полностью на омеге. Он поддерживает его голову ладонями, с сожалением оглядывая следы побоев на лице. Старший с трудом разлепляет ресницы, будто бы почувствовав его самобичевание и ласково глядит в ответ. — Прости, что я не приехал раньше, — шепчет Чонгук, оглаживая большим пальцем разбитую скулу на тэхёновом подбородке. — Мои упрямство и гордыня чуть не стоили твоей жизни. Ким сглатывает, накрывая ладонь альфы своей, осторожно делая вздохи, пропуская воздух в лёгкие. Поза, в которой он лежит в машине, не самая удобная, однако он понимает, что Чонгук пытается ему помочь, снизить болевые ощущения, к тому же, тот сам весь перепачкан в крови, так что омега молча прижимается ближе, откладывая все разговоры и раздумия о высшем на потом. Он в любом случае рад, что Чонгук рядом, неважно, при каких условиях это произошло. Он чувствует его дыхание на своём виске и закрывает глаза, находя успокоение в каждом жесте — Чонгук рядом. Альфа всю дорогу до больницы корит себя за медлительность, мнительность и надменность. Ему следовало сразу поговорить с омегой обо всём, решить проблему и находиться поблизости — тогда всего этого ужаса можно было бы избежать. А если бы он, завидев машину Жана у ворот, уехал обратно к отцу в лес? Что было бы с Тэхёном? Был бы он жив или…? Чонгук жмурится, как от удара в солнечное сплетение и крепко держит омегу в своих руках, не веря до конца, что тот жив и с ним всё в относительном порядке. Не сразу доходит, что именно он сделал. Чонгук совершил убийство. Он уничтожил человека за то, что тот посмел приблизиться к Тэхёну. Он сделал бы тоже самое, если бы кто-то попытался нарушить покой его детей. Чонгук был ослеплен, но в то же время он прекрасно осознавал последствия, и не боялся ответственности. Он знал, что совершает правильный поступок, что не пожалеет о содеянном, что повторил бы, если бы пришлось. В голове странно шумело и гудело, всё тело словно выталкивало из себя тревожность и гнев, перемешанные с яростью. Жан собирался избить Тэхёна до смерти. Он лупил его своими ногами, не думая о том, какой вред приносит. Он чудовище, которое следовало истребить еще при первой возможности, когда этот монстр заявился и потребовал деньги. — Я могу забрать пациента на осмотр? — спрашивает врач в приёмном отделении сначала у Чонгука, но когда тот молчит, уставившись в одну точку перед собой, обращается к Юри. — Прошу прощения? — Да, конечно, — кивает мужчина, нерешительно касаясь руки молодого человека, жестом выпрашивая отпустить каталку, в которую тот вцепился обеими ладонями. — Чонгук, всё будет хорошо. — Вы поможете ему? — альфа внимательно смотрит на доктора. — Для того я здесь и нахожусь, — тот непонимающе уточняет, скосив подозрительный взгляд на испачканного в крови юношу. — У вас есть раны, которые нужно обработать? — Ему помогите, не мне, я в порядке, — настойчиво утверждает Чон, показывая глазами на Тэхёна. Юри терпеливо ждёт, пока парень отступит назад. Этого не происходит, и старшему Чону приходится силой оттолкнуть сына к стене, давая доктору и медбрату дорогу, пропуская их и позволяя увезти омегу в смотровую. — Успокойся, всё будет хорошо, — снова и снова повторяет мужчина, видя, что Чонгук до сих пор отходит от потрясения. Если говорить откровенно, Юри сам до сих пор в шоке от зверства, которое проснулось в его сыне. Юри привык видеть подобное в лесу между дикими животными, но не между людьми. Чонгук всегда был уравновешенным, сдержанным, тактичным. Разорвать глотку клыками — не то поведение, к которому он предрасположен. Юри в шоковом состоянии держит сына за руку, в шоковом состоянии беседует с представителем полиции, сухо обрисовывая ситуацию; в полнейшем оцепенении встречает мужа на пороге больницы. Бансок с настороженностью приближается к Чонгуку, садится рядом и обнимает, разрешая расплакаться на своём плече от нахлынувших эмоций. Если Юри не понимает, то Бансок понимает и крайне предельно — он испытывал подобное, он знает эту ярость и силу внутри, которая велит разгромить всё, что пытается разрушить его семью. Для Чонгука весь мир его любимый человек и нет ничего удивительного или поразительного, что он удушил того, кто пытался отправить его пару на тот свет. — …его жизни точно ничего не угрожает? — переспрашивает Юри, долго разговаривая с доктором в присутствии офицера полиции. — Он получил сильные травмы в районе живота и поясницы, необходимо пройти обследование, но это второстепенное. Сейчас ему лучше не двигаться лишний раз, как следует отдохнуть, выспаться, принять нужную дозу лекарств. Со всем остальным будем разбираться завтра. — Я могу к нему зайти? — голос Чонгука раздаётся приглушённо, но твёрдо. — Для начала тебе придётся проехать со мной в отделение, — отстранённо произносит полицейский, смерив парня неоднозначным взглядом. Юри уже собирается вступить в диалог, но не успевает, Чонгук отвечает раньше: — Я поеду с вами куда угодно, где вы сможете делать со мной всё, что угодно, только дайте мне побыть с господином Кимом десять минут. — Чонгук… — Бансок задушенно вздыхает, цепляясь пальцами за низ его футболки. Юри вскидывает недовольный взгляд на сына — формулировка Чона категорически не устроила. Никто ему ничего не имеет права делать, особенно вне присутствия адвоката, о наличии которого Юри обязательно договорится. Доктор ошарашенно бегает взглядом между ними, ощущая невероятно давящее напряжение. — Пять минут, — сурово заключает офицер. — Десять. Доктор, пожалуйста, — Чонгук обращается к единственному человеку сейчас, который не замешан в происходящем. — Пожалуйста, всего десять минут и я уйду. Бансок поджимает губы, а в глазах — прозрачные слёзы. Его сын изменился с появлением этого омеги, и пока непонятно, это хорошие новости или плохие, и к чему ещё приведут эти изменения. Однако то, как его душа и как он сам стремится к Тэхёну, вызывает много эмоций. Родителю больно наблюдать за тем, как его сын бьётся лбом в закрытую дверь, где ему никогда не откроют, никогда не ответят взаимностью. — Я думаю, — нарушает тишину врач, — десять минут на фоне целого дня и целой жизни, не слишком большой отрезок времени, правильно? Они ничего не решат, офицер. Пойдём со мной, парень. Чонгук торопливо следует за пожилым мужчиной, больше не распыляясь на ненужных ему людей, ненужные объяснения и посылы. Ему больше ничего не важно, только увидеть омегу, коснуться, увидеть понимание в глазах, а не осуждение. Это всё, что ему необходимо, а дальше пусть созывают судейство, присяжных, прокуроров, он всё выдержит и переживет. Только бы Тэхён его не презирал, не испытывал к нему омерзения и отвращения. Если бы берейтор увидел себя со стороны, закатил бы глаза и цыкнул — Чонгук уверен. Тэхён ненавидит чувствовать себя слабым или немощным, а сейчас по-другому не получается: он прикован к кровати, он под капельницей, избитый и измученный. Чонгуку невыносимо за ним таким наблюдать, хочется всё на свете отдать, только бы его мужчина всегда был бодрым, радостным и улыбчивым. Жаль только, что отдавать некому и ни с кем невозможно договориться о подобном. — Он же будет ходить? Его жизни ничего не угрожает? — Есть у меня опасения, но об этом пока рано говорить, — полушёпотом отвечает врач, стоя у изножья больничной кровати. — Скажите хотя бы мне, — просит Чонгук. — Я не знаю, когда следующий раз смогу его увидеть. Мне нужно знать, какие есть риски. — У Тэхëна повреждены барабанные перепонки — либо разрыв произошел от нанесённых ударов, либо от скачка давления. В первом случае он может потерять слух, а во втором рана способна зажить самостоятельно в течение двух недель. У Чонгука всё дёргается внутри от услышанного. — У Тэхëна повреждены органы малого таза, на них наблюдаются сильные гематомы и разрывы, и если наши меры предосторожности не возымеют эффекта, он больше не сможет выносить и родить ребёнка. Альфа стискивает зубы плотно, не зная, как утихомирить вновь разрастающееся пламя пожара. Ебучее отродье. Если бы Чонгук мог, он бы заставил Бертье жрать собственную плоть за то, что сделал с Тэхёном. — Но омега находится в сознательном состоянии, что очень хорошо. Было бы хуже, если бы он терялся или не понимал, где находится и что происходит. У Тэхёна остались рефлексы, он глазами показывает, что понимает, о чём я с ним разговариваю, это самое главное. На восстановление уйдёт какой-то период, но есть положительный прогноз. Если завтра мы увидим хорошие показатели в анализах, уже будем делать какие-то выводы. Пока всё сложно: не стоит радоваться или огорчаться раньше времени. Я советую тебе или твоим родным связаться с его семьёй, сообщить о случившемся, предупредить, что Тэхёну нельзя сейчас волноваться, его нельзя сейчас беспокоить; следует пустить все силы и деньги на лечение. Ну, и, разумеется, не будет лишним позвать его истинного — по большому счёту, это ни на что не повлияет в медицинском плане, но присутствие альфы и родного запаха сможет помочь на эмоциональном уровне, поддержать и позаботиться. Ты не знаешь, он замужем? Мужчина бросает взгляд на молодого человека через плечо. — Не знаю, — коротко осаждает тот, игнорируя пристальный взгляд. — Можно я побуду с ним наедине? Врач со странным прищуром ещё раз окидывает окровавленную футболку и костяшки парня вкрадчивым взглядом и, ничего не сказав, выходит за дверь. Чонгук наконец расслабляется и быстро приближается к Тэхёну, садясь подле него на кровать. Почувствовав дуновение ветра от чужого приближения, омега вздрагивает и открывает глаза. — Это я, не бойся, — мягко воркует Чонгук, сам от себя такого не ожидая. Его голос прежде никогда не звучал таким нежным. — Тебе никто не обидит, пока я с тобой, веришь? Тэхён медленно моргает, позволяя уловить утвердительную реакцию: верит. — Прости, что я глупый и так долго соображал, хотя нужно было ещё в тот вечер, в твоём саду, никуда не убегать, а остаться и выслушать тебя, свернуть конфликт, обнять. Я очень жалею о том, что просто убежал, обиделся, фыркнул. Если бы я знал, как всё обернётся, я бы никогда… никогда, веришь? Тэхён осторожно дышит, боясь сделать особенно болючий вздох, и неторопливо моргает: верит. Он приподнимает ладонь, как ему кажется, полноценно, а на деле лишь слабо двигает ею в сторону альфы. Чонгук понимает с полужеста и берет его за руку, крепко сжимая пальцами, давая ощутить кожей свою кожу. — Я обещаю тебе, я буду рядом, пока смогу. Я не оставлю тебя одного и обязательно позабочусь о твоём выздоровлении. Тэхён слабо хмурится, сдвигая брови. Что значит «пока смогу»? Он шевелит губами, пытаясь что-то сказать, но в горле так пересохло, что язык прилип к нёбу. Альфа двигается ближе, оставляя крошечный поцелуй у него на лбу и прижимается к нему губами ненадолго, прикрыв глаза. Мужчина расслабленнно вздыхает, ощущая, как огромное светлое облако окутывает всё его тело, погружая в кокон, ограждающий от всего и всех вокруг. Во всём теле разливается умиротворение, будто он наконец-то нашел, что искал много лет. Ему вдруг становится так спокойно и тепло, словно он не в больнице, а в тосканском поле, а окружают его маки, васильки, кипарис… Задержка дыхания. Ускорившееся биение сердца. Тэхён резко, как ему кажется, открывает глаза, а на деле ласково щекочет шею Чонгука ресницами, приникая кончиком носа к запаховой железе. Вдыхает. Пытается распознать, вникнуть, распробовать. Отчаянно старается поймать. — Что такое? — альфа встревоженно заглядывает ему в глаза, прилагая усилия понять, в чём дело и почему запах омеги так шустро изменился, будто смешался с чем-то горьким и смолистым. — Что случилось? Тебе плохо? Позвать доктора? Тэхён судорожно стискивает пальцы Чонгука в своих, подносит к грудной клетке и замирает так, держа ладонь альфы возле своей груди. — Не пугай меня, родной. Если у тебя что-то болит, хотя бы взглядом покажи, и я позову врача. Ким отрицательно мотает головой, смотря на парня так, будто видит его впервые. — Ладно, хорошо, у тебя ничего не болит, это замечательно. Я подвинусь ближе тогда, можно? Тэхён сам притягивает его к себе, обнимая одной рукой, насколько позволяют пластыри на изуродованной ссадинами коже, и приникает к шее, глубоко дыша. Самые противоречивые чувства, которые он когда либо испытывал, разрывают его изнутри прямо сейчас. Ровно с тем, насколько сильно пугает, настолько же и восхищает происходящее. Омега цепляется за Чона, как за портал в другой мир, если бы он был волшебником, потому что ощущает — если отпустит сейчас, связь прервется. Чонгук тоже странные эмоции испытывает, и просто позволяет сжимать себя, льнет ближе, укрывает своей душой и своим телом. Что-то очень важное случается, чего мозг Чонгука не в состоянии объяснить или воспринять, но он искренне жаждет узнать, как называется то, что сейчас происходит. Кипарис и гранат создают столь созвучную симфонию, что места для сомнений не остаётся. Этого не может быть и одновременно с тем это самая естественная вещь в тэхёновой жизни — Чонгук его истинный. Всё с самого первого дня было… Боже, выходит, Чонгук всё знал с самого начала? Тэхён сглатывает комок в горле, аккуратно отстраняясь, чтобы по взгляду всё осознать, но чонгуковы глаза выражают лишь волнение и беспокойство. Так много всего хочется сказать, спросить, но Тэхëн сам себя останавливает — ему необходимо сначала тщательно обдумать. — Я могу тебе чем-то помочь? — вкрадчиво интересуется альфа. — Ты кушать не хочешь? Пить? Спать? — Я… Наверное, спать, — неопределённо отзывается мужчина, продолжая по инерции сжимать его пальцы своими, как маленький ребёнок. — Ты будешь тут, пока я сплю? — Меня заберут, но ненадолго. — Кто? Куда? Зачем? — Не переживай, это быстро решится, — уверяет Чонгук, хотя сам себе не верит. Один черт знает, что с ним будет дальше из-за того придурка, который даже ногтя омежьего не стоит. — Тебе нужно выспаться, чтобы завтра сдать все анализы и пройти обследование. Обещай, что будешь умничкой, ради меня и малышей. У него сердце щемит от боли — он должен уйти, но это последнее, чего бы ему хотелось. Его место рядом с омегой, он должен кормить, укутывать, целовать в лоб и быть близко, когда у мужчины такой сложный период. Он должен быть с детьми, чтобы успокаивать их и уверять, что с папой все будет хорошо и он скоро вернётся к ним здоровым. Внутри борьба и ненависть ко всему живому. Он должен отпустить его руку, но не может. Им дали десять минут, но Чонгуку было бы мало и десять жизней, чтобы насмотреться, надышаться в полной мере. Он целует исцарапанные ладошки, зарываясь в них лицом, и дышит, дышит, дышит, пока все органы внутри рвутся как нитки. Он не хочет уходить. Он не может уйти своими ногами прочь, когда Тэхён так сильно нуждается в нём. Но и пугать омегу картиной, где его выводят из палаты в наручниках он тоже не станет. Пересилив себя, заткнув ревущего негодованием внутреннего альфу, заблокировав желание остаться, Чонгук неохотно отстраняется, опуская ладони Тэхёна обратно на кровать. Взгляд кричит о выборе, который он вынужден сделать, и молится он лишь об одном, — чтобы Тэхён не обижался на него, чтобы не надумывал лишнего, чтобы понял и принял. Глаза заполняет мутная поволока, и Чонгук отводит взгляд раньше, чем на щеки упадут слёзы. Он поднимается на ноги и быстро уходит, не попрощавшись, оставив Тэхёна в растерянности, а когда выходит за двери палаты, закрывает лицо ладонями и всхлипывает. Бансок, ожидавший чего-то подобного после визита к омеге, ловит его на выходе, успокаивает, баюкает в объятиях, разрешая быть разным: сильным и слабым, уверенным и нерешительным, диким и загнанным в угол. Чонгук его сын и он принимает все проявления его характера. После разговора с полицейским, старший омега осознал масштабы бедствия, но если ради того, чтобы доказать невиновность сына, ему придётся развязать войну, он это без промедления сделает.