Дредноут

— Держи краба! — кричит Чонгуку высокий загорелый парень и выбрасывает в его направлении руку с растопыренной пятерней. — Что? — переспрашивает Чонгук, сняв для верности шлем. И тут же оглушительно чихает, чуть его не выронив. Воздух здесь пахнет как-то не так: соленый, йодистый, и в носу от него свербит нещадно. — Краба говорю держи, — парень несется на Чонгука, размахивая сачком, и огибает его, едва не врезавшись. — Удерет сейчас. То есть это было не приветствие, запоздало соображает Чонгук, и подрывается следом. Краб, которого он поначалу не разглядел из-за маскировочной окраски, светлой как песок под ногами, улепетывает, петляя и смешно подпрыгивая на длинных кривых ножках. Чонгук надеется, что у него нет ядовитых зубов. Или клешней. Но его будущий пассажир охотится на краба с голыми руками. Ну или он просто отбитый. Хотя, он же кузен Тэхёна, у них это семейное. Тут Чонгук, наконец, вспоминает, как его зовут — Намджун. — К тебе бежит! — кричит тем временем Намджун, догнав и развернув краба в сторону Чонгука, видимо, чтобы окружить несчастное членистоногое. Чонгук преграждает крабу путь. А этот отбитый Намджун прыжком, достойным профессионального регбиста, пикирует на краба, красиво взметнув за собой столбик песка. Раздается громкий треск. Намджун чертыхается. Но к счастью, при выполнении смертельно опасного приема пострадал только сачок. — Помоги, пожалуйста, — просит Намджун, крепко прижимая брыкающуюся добычу к животу. Намджун неожиданно ласково и аккуратно складывает крабьи ножки, прижимает каждую к панцирю, чтобы не повредить, и Чонгук помогает ему спеленать краба сеткой испорченного сачка. У них получается сверток сантиметров тридцать в диаметре, злобно моргающий на Чонгука двумя парами переливающихся фасеточных гляделок. Переведя дыхание, Чонгук рассматривает Намджуна, пока тот отряхивается от песка. На нем подвернутые до колен штаны и безразмерная, вылинявшая от солнца и соли футболка. У Намджуна удивительно яркая, солнечная внешность, будто впитавшая в себя все краски этой планеты. Густой ровный загар, лохматые отросшие волосы, белозубая улыбка. Чонгук думает, что этот любитель морских гадов очень симпатичный. И немного стесняется, чувствуя себя на его фоне блеклым и выцветшим. Чонгука, как и всех жителей Земли, сделала такими система защиты от ультрафиолета. Даже собственный природный черный цвет волос кажется Чонгуку менее ярким, чем выгоревшие в рыжину пряди Намджуна. — Пока ты летел сюда, затонул мой любимый остров, — говорит Намджун и хмурится. У него на лбу залегает складка, так непривычно, ведь на Земле люди перестали загорать, а их лица почти перестали стареть. Здесь, на Атлантиде, солнц аж целых два, но Намджун от них почему-то не прячется. А потом Намджун улыбается, на щеках у него появляются ямочки, а вокруг глаз тонкой, едва заметной сеткой расползаются морщинки, так неожиданно и очень красиво. Очень по-настоящему. — Лицензированный транспортник добирался бы еще дольше, — отвечает Чонгук. — Если они сюда еще летают. Его Дредноут, не знающий страха, изначально корабль для разведки, небольшой и очень маневренный. И пилоты, как любил говорить дедушка Чон, у него должны быть под стать — бесстрашные и безмозглые. Другими словами, Чонгук с кораблем подходят друг другу идеально. И втрое опережают лицензированные транспортники. — Не летают, — отмахивается Намджун. — Поэтому я и попросил о помощи Тэхёна. Надеюсь, мы с тобой управимся до того, как уйдет под воду моя станция. — Погоди, то есть это не шутка? — от удивления Чонгук спотыкается на ровном месте. — Он правда затонул? Чонгук, конечно, перед вылетом открыл Космопедию. Атлантида-52, планета аква-формант, порядка девяноста пяти процентов занимает вода, остальное — разбросанные повсюду архипелаги и отдельные острова. То есть занимали. Сейчас из-за резкого таяния ледников на полюсах процент воды стремительно растет, превращая планету в непригодную для обитания всех тех, кто дышит не жабрами. Просто Чонгук как-то не ожидал, что стремительно настолько. Минус целый остров за пять дней. — У меня нет времени тебя разыгрывать, — хмыкает Намджун. — Самому бы успеть отсюда убраться. — А чего ты тогда последним транспортником не улетел? — пытливо спрашивает его Чонгук. Дождался ведь, пока космопорт закроют. А теперь вот Чонгуку пришлось сажать корабль прямо на песок. Ну зато не отстегивать за обслуживание, дешево и сердито, как говорится. — Работал, — отвечает Намджун коротко. Чонгук ловит его ставший настороженно-внимательным взгляд и вспоминает, что его сюда так-то пираты отправили. Хоть Тэхён и сказал, что не в службу, а в дружбу, но перехватывали его Дредноут, тогда еще груз У-0109, где У — значит «утиль», на пути к планете-мусорке именно они. Поэтому Чонгук решает, что меньше знаешь — крепче спишь, а спать он любит крепко. По информации, которую ему дал Тэхён, они увозят икру и мальков для Университетского Межгалактического Аквариума имени Ива Кусто, так что этой рабочей версии Чонгук и будет пока придерживаться. По ходу, в общем, разберется. — Ты мне лучше вот что скажи, — переводит он тему. — Кому в здравом уме пришло в голову назвать планету Атлантидой? Намджун в ответ смеется. У него замечательный смех, густой и сочный, но Чонгуку кажется, что смех этот неуловимо горчит.     — Добро пожаловать, — говорит Намджун приглашая Чонгука войти. — Это единственная оставшаяся на планете исследовательская станция, а единственное административное лицо здесь — я. На случай, если нужно что-то организовать. Чонгук едва слышно фыркает. Намджун выглядит так, как будто может организовать студенческую научно-практическую конференцию максимум. Но, помимо Чонгука, он единственный живой человек на этой планете, так что вслух свою мысль Чонгук не озвучивает. Исследовательское пристанище Намджуна располагается в самой высокой точке острова и выглядит очень по-земному: куб с огромными панорамными окнами. Для Чонгука, выросшего в мире, где стеклянный потолок был не метафорой, а реальностью, нет ничего привычнее, разве что не хватает панелей, блокирующих ультрафиолетовое излучение, и защитного купола. Из-за влажности воздуха и жары станция по ощущениям похожа на кастрюлю, в которой заживо варятся бедные светочи науки. Кондиционеры не справляются, и неудивительно, что Намджун предпочитает проводить время снаружи. Здесь слишком много света, глаза режет, несмотря на защитные линзы. Если так пойдет и дальше, то Чонгук заработает себе такие же морщины как у Намджуна, потому что постоянно щурится. Намджун тем временем предлагает Чонгуку не мучиться в летном костюме и переодеться пока во что-нибудь из его вещей. Только весь чужой гардероб состоит из линялых безразмерных тряпок, и Намджун немного тушуется, пытается выбрать что поприличнее, но безуспешно. Чонгуку в общем-то все равно, главное, что чистое и приятно пахнет морем. — Мне нужно подготовить к перелету еще кое-кого, — говорит Намджун, закончив копаться в вещах, и выдает Чонгуку одежду. — Я думал, мы погрузимся и сразу улетим. Чужая футболка приходится ему впору. Мягкая и застиранная, очень приятная к телу. Такая неожиданно по-домашнему уютная. — Хотел дать им возможность насладиться свободой, — Намджун чешет затылок. — Напоследок. — А где те, что уже собраны? — любопытно оглядывается Чонгук. — Внизу под станцией, — Намджун указывает на люк в полу. — В специальном растворе, он замедляет метаболизм. Можешь спуститься посмотреть. — А можно я лучше с тобой? — Чонгуку куда интереснее посмотреть планету. Все лучше, чем сидеть без дела. — Ну, ловить оставшихся. — Пошли, — соглашается Намджун. — Тогда сходим на побережье, покажу тебе рифы. Только на вот, — протягивает он Чонгуку потрепанную панамку, и начинает складывать оборудование в рюкзак. — Надень, а то голову с непривычки напечет. Чонгук панамку надевает, еще и мульти защитным кремом из корабельных запасов мажется, а то он тут в два счета сгорит, не привыкший к такому количеству ультрафиолета.   К побережью их ведет каменная лестница, берущая начало прямо за порогом станции и уходящая в море. Они спускаются по ступеням, обточенным ветрами, чужими шагами, вылизанным волнами. Каменные ступени теряются в воде, не заканчиваясь, и Чонгуку хочется узнать, что же там дальше, на глубине. Вдали виднеются прибрежные скалы, хранилище скелетов морских животных, оставшихся там с тех времен, когда вся планета была одним большим океаном. Строматолиты, вспоминает название Чонгук, живые камни. На Земле они тоже когда-то были. — Смотри, — Намджун встает рядом с ним и показывает рукой вправо. — Сейчас приплывут береговые драконы. Там, куда указывает Намджун — залив, почти идеально полукруглый, и неглубокая вода в нем идет переливчатыми разводами, будто по поверхности разлит бензин, но совершенно по словам Намджуна безопасная. А потом приплывают они. Чонгук не знает, кто и почему назвал их драконами, потому что своими гладкими лобастыми мордами они больше всего похожи на дельфинов. Они плавно скользят над изумрудной морской травой, преследуя косяк мелких круглопузых рыбешек. Один из драконов вырывается вперед, обгоняет мечущуюся в панике рыбу, и по дуге поднимает ил и грязь со дна. — Что он делает? — непонимающе спрашивает Чонгук. Намджун шикает на него. И тут Чонгук видит сам: ослепленные поднявшейся мутью и страхом рыбы начинают выпрыгивать из воды. Они изворачиваются в воздухе, бликуют в ярком солнечном свете и попадают прямиком в пасть к драконам. Вода в заливе как будто вскипает от их резких движений. Через какое-то время все успокаивается, и драконы устремляются за новым рыбьим косяком. Чонгук только сейчас понимает, что все это время стоял не дыша. Вдалеке из воды взмывают вверх новые столбы брызг, и драконы отвечают им своими. — Еще приплыли, — довольно говорит Намджун. — Сейчас пойдет у них охота. Не будем мешать. Они идут дальше, вдоль берега. Чонгук разувается и вязнет ногами то в иле, то в нагретом щедрыми солнцами песке. Иногда накатывающие волны мягко лижут его нежные ступни, привыкшие ходить только в обуви, а такой же босой Намджун чуть впереди перескакивает с горячего камня на камень, как будто ему все нипочем. Вода везде, уходит на многие километры вдаль, сливаясь с горизонтом, не просто синяя, она разная, участки цвета плавно перетекают один в другой в зависимости от глубины. Чонгук вспоминает названия цветов из школьного курса по искусству. Он никогда не думал, что сможет увидеть их хоть где-то, кроме экрана прожектора: Адриатический, Дунайский, Эгейский, Средиземноморский, Тихоокеанский. Даже на одной планете вода удивительно разнится по цвету. — А вот и рифы, — Намджун скидывает на песок рюкзак с оборудованием. — Хорошо, что у кораллов сейчас не брачный сезон. — Почему? — Чонгук с трудом отводит взгляд от горизонта. — Вода была бы очень мутная. Чонгук не хочет знать, от чего именно, но догадывается. Гадость какая, хорошо, что ему не придется в этом плавать. К счастью, вода у берега прозрачная, видно каждого обитателя дна. Чонгук надевает ласты, маску с кислородным генератором, и привыкает на мелководье под присмотром Намджуна. Плавание в море резко отличается от плавания в щедро сдобренной хлоркой воде аквапарков. Соленая морская вода держит Чонгука как дружеские руки, ласково и надежно. Он быстро учится, как и всегда, и вот они уже готовы занырнуть глубже. Туда, где Намджун будет собирать еще пассажиров для Чонгука. Он жестом показывает Намджуну, что все хорошо и отплывает чуть дальше, чтобы не мешать. А потом еще чуть дальше, и еще. Плывет, пока буйство цвета перед глазами не сменяется белизной. Кораллы перед Чонгуком все еще красивы, но красота их какая-то стерильная, как будто менее живая. А дальше, впереди, справа и слева, все такое же белое. Вся эта белизна вызывает смутное ощущение тревоги, и Чонгук спешит обратно. Встречает по пути ската с чернильно синей спиной, по которой рассыпаны светлые пятна-шрамы, похожие на созвездия. Видит похожего на кролика моллюска, гладит пальцем ушко, и тот смешно и спешно улепетывает. Чонгук совершенно теряет счет времени, и на берег возвращается только когда мышцы начинают ныть от усталости, падает ничком на горячий песок, и волны то и дело мягко толкают его в бок. Намджун, по щиколотку в воде, перебирает кораллы и пакует их в контейнеры. На его загорелой коже играют отраженные водой блики, беспокойно мечущейся тонкой сеткой кружева. Намджун говорил, что влажность воздуха здесь почти девяносто процентов, и от воды его волосы трогательно и нелепо пушатся. Намджун рассказывает про кораллы и рыбок, гудит сочно и монотонно, его голос мешается с рокотом волн почти гипнотически. Чонгук невольно заслушивается. А потом ему становится скучно валяться на песке и он идет к Намджуну. — Я видел там белые кораллы, — Чонгук заглядывает ему через плечо. — Почему ты не берешь их? — Они мертвые, — отвечает Намджун, и Чонгук чувствует себя дураком. А Намджун спокойно и обстоятельно объясняет: — Если температура воды поднимается хоть на один градус, то микроорганизмы, населяющие кораллы, дающие им еду и цвет, умирают. Тогда риф белеет и выцветает. — Там, куда я отплывал, почти все белое, — от осознания голос Чонгука не слушается, выходит только сиплый шепот. Вот значит что видел Чонгук. Кладбище кораллов. Костяной лес скелетов. Смерть, раскинувшаяся на километры вдаль. Ужасающие масштабы, настолько, что разуму сложно их вместить. — Температура растет, рифы голодают, умерло уже, наверное, больше половины. Слова Намджуна звучат чудовищно. Пусть Чонгук и вырос там, где все было мертво, это не значит, что он не умеет ценить жизнь. — Как так получилось? — потрясенно спрашивает Чонгук. — Видишь вон то солнце? — показывает Намджун. И Чонгуку приходится обернуться, чтобы посмотреть на солнце, что позади него, меньше, но ярче, чем второе. — Оно приблизилось к планете, и начало шпарить как бешеное. Вода нагревается, ледники тают, меняется солевой баланс, в общем, все здесь неизбежно и стремительно умирает. Намджун разводит загорелыми ладонями почти комично, но в глазах мелькает что-то затравленное, злое и беспомощное. Он ведь явно провел здесь много времени, настолько много, что успел обзавестись мимическими морщинами. Был ли он здесь один, спрашивает себя Чонгук, наверняка же тут были еще натуралисты, кто-то точно должен был прилетать. Почему Намджун остается здесь до последнего, почему нет официальной программы по эвакуации отсюда животных, а есть только Чонгук на, считай, пиратском корабле. Чонгук только прилетел, а уже нашел здесь слишком много вопросов. И слишком красивого и грустного Намджуна, который сидит сейчас, пакует в контейнеры морских гадов, сосредоточенно выпятив подбородок вперед, не замечая, что Чонгук на него бессовестно пялится. Чонгуку становится нестерпимо жарко, и он заходит в воду освежиться. Плечи щиплет сошедшее с ума солнце, он уже чувствует, что нос сгорел, несмотря на толстый слой крема. Какой же он наивный, думает Чонгук, даже глупый, чего уж там, Космоса-то толком не нюхавший. На Земле ведь они сами жили как рыбы в аквариумах. Дышали сто раз переочищенным воздухом, сдобренным ароматизаторами, чтобы создать хоть иллюзию вкуса, который гоняли туда-сюда системы вентиляции. Даже на корабле Чонгука воздух ничем не отличался от планетарного. Выхолощенный, лишенный жизни. Как и вся Земля. Маленький Чонгук ходил с родителями в океанариум. Но то, что он видел здесь, не шло ни в какое сравнение. Радужные икринки на толстых мясистых стеблях изумрудной морской травы. Мальки с многослойными разноцветными хвостами, пышными, как юбки экзотических танцовщиц. Осьминожек с трогательно пушистыми щупальцами. Кораллы, вид и цвет которых не повторяются, как у снежинок. Здесь из последних сил билась жизнь, во всем ее прекрасном и иногда пугающем многообразии. И как же было жаль, что все это оказалось обречено на погибель. Чонгук хочет сказать об этом Намджуну, что ему правда очень жаль, но он не уверен, что это будет уместно. В конце концов, кто он такой, просто курьер, который после доставки груза полетит дальше, оставив Намджуна в своем Университете с сотней спасенных рыб. И воспоминаниями о тысячах тех, которых он спасти не смог. Нет, так нельзя, думает Чонгук, он точно должен сказать об этом Намджуну. Чонгук выходит из воды, и его немного пошатывает, наверное слишком долго пробыл на солнцепеке. Он делает пару нетвердых шагов, а потом перед глазами все исчезает, и только в ушах шумят волны.   Чонгуку почему-то снятся анчоусы, он в ластах и маске плавает в рифах, и прямо над ним косяк рыб, их вечно движущаяся, изменчивая, переливающаяся масса, серебристая как ртуть. Чонгук бросается прямиком в нее и перестает различать в рыбьем мельтешении верх и низ, право и лево. И выныривает, очумелый и абсолютно счастливый. Чонгук просыпается с улыбкой, но тут же волной накатывает головная боль. — Ты как? — спрашивает его Намджун, придерживая и осторожно помогая приподняться. — Свалился прямо мне на руки. Хорошо хоть не лицом в алмазные кораллы, у них рожки очень острые. — Я свалился? — Чонгук сначала даже не понимает. — Тепловой удар, — Намджун меняет у него на лбу прохладную грелку со льдом, и Чонгук блаженно прикрывает глаза. — Вряд ли ты привык к такому климату. Надо было тебе тут остаться. — Где тут? — В хранилище под станцией. Чонгук осторожно, чтобы не уронить грелку, поворачивает голову. Небольшое хранилище от пола до потолка заставлено контейнерами, их будущим грузом, но кое-где видно кусок каменной стены. Наверное поэтому здесь так темно и прохладно, гораздо лучше, чем внутри стеклянной станции. — Прости. — Чонгук, и в который уже раз за сегодня чувствует себя дураком. То глупость какую-нибудь скажет, то вон в руки человеку свалится. Это все присутствие Намджуна на него так влияет. — Нам же скоро вылетать. Это было безответственно. Спасибо, что позаботился обо мне. — Да не за что, — голос Намджуна звучит виновато. — С рыбками у меня как-то получше выходит. Чонгук бы поспорил, если бы у него были на это силы. Отлично Намджун о нем позаботился. И не только о нем. У Намджуна большие ладони с неуклюжими пальцами, но то, как бережно он держит контейнер с мальками, думает Чонгук, как ловит в горсть крошечного крабика с пляжа, много говорит о нем и его отношении к миру. Они сидят в уютной тишине, тут так прохладно и хорошо, что Чонгук почти задремывает снова, но коммуникатор вдруг заходится пронзительным писком, и Намджун выводит проекцию на стену. — Намджун, — во весь экран растягивается обеспокоенное лицо Тэхёна. — Что ты опять натворил? Забавно, что Тэхён уверен, что проштрафился из них двоих именно Намджун. Чонгук замечает знакомые полки, как в мастерской брата. Впрочем, ничего удивительного — когда Тэхён прилетает с краденым, его хлебом не корми, дай пошариться по полкам мастерской и подергать рычажки на незаконченных проектах Хосока, пока тот не видит. А потом появляется и сам Хосок, отпихивает от экрана Тэхёна, но тот упрямо подлезает ему под локоть. — Кто посылал сигнал тревоги? Что случилось? — брат скороговоркой выдает вопросы, не давая никому вставить ни слова. — Где Чонгук? С ним все хорошо? Намджун с явно обалдевшим выражением лица двигает коммуникатор так, чтобы камера показала Чонгука. К экрану прилипают уже две взволнованные физиономии. — Чонгук упал в обморок, — неловко и скованно улыбается Намджун. — Я не знал, что делать. Перенервничал. — Немного перегрелся. Но мне уже лучше, — спешит их заверить Чонгук. — Правда. — Думаю, нам придется задержаться с вылетом. — Намджун косится в сторону Чонгука. — Простите. — Чонгук только сейчас осознает, что умудрился сорвать сроки своего первого заказа. — Не переживай, — Намджун успокаивающе поглаживает его по плечу, хотя сам до этого ворчал из-за задержки. — Один день погоды не сделает. — Оу, ребят, вы такие милые, — Тэхён противно хихикает, и Чонгук жалеет, что в него нельзя чем-нибудь запустить через экран. — Сейчас заплачу. — Кстати про милое. Как там Чимин поживает? — не остается в долгу Намджун. — Согласился? Тэхён, к удивлению Чонгука, обмен колкостями не подхватывает, а затыкается и сливается из поля видимости. Становится слышно только его недовольное сопение. Хосок смеется, а потом объясняет: — За последнюю попытку Чимин впаял ему трое суток ареста. И теперь смеются уже и Чонгук с Намджуном. Это на памяти Чонгука уже пятая попытка Тэхёна сделать Чимину предложение. И с каждой попыткой фантазия Тэхёна становится все разрушительнее. А еще Чонгук подозревает, что Чимин не соглашается исключительно потому, что иначе он не сможет больше использовать арест в качестве аргумента в их бесчисленных спорах. По закону офицерам запрещено арестовывать членов своей семьи. Но зная Тэхёна, Чонгук не сомневается, что тот своего добьется. — Если вы задержитесь, — Хосок становится серьезным. — Обязательно предупредите Чимина. — Сделаем, — кивает Намджун, и они прощаются. — При чем тут Чимин? — удивляется Чонгук. — Он нам документы на рыб оформляет. Столько разрешений с этими перевозками надо, с ума сойти. Да уж, фыркает Чонгук. Компания у них подобралась веселее не придумаешь. Пират, курьер и офицер таможни. Смахивает на анекдот. Или на продуманную схему мошенничества, старую как мир. — Намджун, — зовёт Чонгук, осененный догадкой. — Почему вы попросили прилететь именно меня? — Давай ты сам это для себя решишь, — серьезно и мягко отвечает ему Намджун. — Не хочу на тебя давить. Да потому что официальное учреждение не может перевозить свои грузы на пиратском корабле, а денег на теневые перевозки через посредников у Намджуна явно нет. Чонгук здесь потому, что Намджуну нужна его помощь. И это главное. Чонгук пока не знает, в чем именно она будет состоять, но одно решает для себя точно — Намджун это человек, который заслуживает помощи.   К вечеру жара спадает, и Намджун предлагает им посидеть снаружи. Он выносит к берегу пару складных стульев, ставит их у самой кромки воды. Набегающие волны ласково окатывают ноги Чонгука, щекочут между пальцев пеной. Все вокруг слишком спокойно и безмятежно для неумолимо надвигающейся катастрофы, и от этого Чонгук только сильнее ощущает ее приближение. — Что здесь будет после того, как мы улетим? — спрашивает он Намджуна. — Если коротко, то острова уйдут под воду, температура повысится до предела, и все сварится в одну большую уху, испарится, выпадет обратно осадками, а потом начнется охлаждение, и в конце концов, все смерзнется одной громадной глыбой льда. — Вся эта красота исчезнет, — Чонгук вздрагивает, вообразив эту картину. Чонгуку так ужасно жаль. — И никто даже не вспомнит. — Если будем помнить мы с тобой, то это уже немало, — светло и грустно улыбается Намджун. А потом подрывается с места, и в ответ на недоуменный взгляд Чонгука, говорит: — Оставим на память письмо в бутылке. — У тебя есть бутылка? — удивленно вскидывается Чонгук. — Из настоящего стекла? — Вообще-то капсула, — Намджун улыбается снова, показывая ямочки. — Зато с хорошим вином. Почти как в старых фильмах, думает Чонгук, которые так любит Тэхён. Письмо на память, которое никто никогда не прочтет. Глупо, бессмысленно и ужасно романтично. Совершенно идиотский широкий жест. И так подходит Намджуну. — И какой у нас сюжет? — на языке у Чонгука вертится «фильм-катастрофа», но портить атмосферу не хочется. — Думаю, что-нибудь загадочно-детективное, — говорит вернувшийся Намджун, щелкая крышкой капсулы. — Твоя компания, знаешь ли, располагает. Таинственный незнакомец по ту сторону закона. — И сумасшедший ученый, непонятно что забывший на умирающей планете, — подхватывает со смешком Чонгук. Благодаря Намджуну у него даже получается шутить. От улыбки Намджуна давящее ожидание беды немного ослабляет тиски. Чонгук говорит себе наслаждаться вечером, ему не отменить спятившее солнце. Но по силам хотя бы не портить Намджуну последний вечер на планете. — Лучшего места для нашей встречи нельзя было и придумать, скажи? — Вместо бокалов Намджун разливает вино по чашкам Петри, и Чонгук ошеломленно смеется. — За конец света. — И великий рыбный исход. Пить за заведомо обреченную миссию дико. Как, впрочем, и все происходящее в целом. Если бы кто-то ещё вчера сказал Чонгуку, что он будет запивать закат умирающей планеты вином в компании самого красивого из виденных им людей, Чонгук бы посмеялся. Или покрутил пальцем у виска. Но вот он здесь, пьёт и любуется океаном, насыщенным карминным цветом вина в прозрачном медицинском пластике, перекатывает на языке его вязкость и терпкий вкус. Закат здесь ярче, чем на любой картинке или голограмме, как будто в небо опрокинули банки с краской. Оранжевой, розовой, малиновой, фиолетовой. Чонгуку хочется поплыть прямо туда, где небо сливается с водой, измазаться в цветных потоках, унести с собой эту красоту хотя бы в памяти. — Я ведь совсем ничего про тебя не знаю, — говорит Намджун, когда капсула пустеет больше чем наполовину, а в голове появляется приятная легкость. — Расскажешь? — Я хочу стать гонщиком, — выдает Чонгук первое, что приходит на ум. Он ведь тоже ничего не знает о Намджуне. И не знает, что рассказывать. Ему хочется рассказать что-то интересное, выглядеть таким же крутым как Намджун, спасающий жизни. Но он всего лишь Чонгук, укравший корабль, и то не сам, со скрипом окончивший летную академию, и совершенно не знающий что ему делать с собой в огромном Космосе. Все, что он может — навалить побольше скоростей. Быстрее, больше, чтобы адреналин, чтобы не задумываться о том, какой он крошечный по сравнению с огромной Вселенной. Чтобы не думать о бесцельности своего существования. — И за чем гонишься? — спрашивает после недолгой заминки Намджун. — Или от чего убегаешь? Намджун, ничего не зная о нем, тем не менее попадает точно в цель. На Земле невозможно было оставаться. Жить под куполом невыносимо. На этой планете не осталось больше жизни, она будто тянула жизнь из своих обитателей. Чонгук рад, что смог сбежать. — От себя наверное, — признается Чонгук. С Намджуном удивительно легко быть честным. Чонгук уверен, что Намджун не осудит. — От бесцельности своей жизни. — Наша жизнь — не бесцельна. Океан — вот наша конечная точка, — Намджун рукой указывает на разлитую перед ними лазурь. Вино в его чашке опасно покачивается, но не выплескивается. — В конце пути все мы окажемся там. Так или иначе. Повисает пауза, нарушаемая лишь плеском волн. Чонгук смотрит на Намджуна и не знает, что еще сказать. С Намджуном его накрывает тишина, как при погружении в воду, когда отрезает все звуки, кроме ударов собственного сердца. В присутствии Намджуна сделавшихся предательски частыми. — Откуда у тебя корабль? — с интересом спрашивает Намджун, будто не было этой странной паузы в их разговоре. — Подобрал на помойке, — с облегчением отвечает Чонгук. Смысл жизни, конечно, более подходящая обстановке тема для беседы, но лучше уж про корабль. Чонгуку не слишком нравится чувствовать себя безнадежно маленьким и глупым по сравнению с Намджуном. — А если серьезно? — То украл с помойки. Это чистая правда, — заверяет Чонгук уже было нахмурившего брови Намджуна. Хотя правда, скорее, грязная. — Мне помог твой кузен. — Так вот почему ты здесь, — всплескивает руками Намджун. — Он тебя шантажировал. — Скорее это была услуга за услугу, — посмеивается Чонгук. — А я все не мог понять, то ли корабль для тебя староват, то ли ты для него слишком молод. Почему ты выбрал именно его? На таком корабле служил их с Хосоком дед. А потом появились более быстрые, современные, более дешевые в производстве модели. И списанные разведывательные корабли буксировали к планетам-мусоркам, где те медленно ржавели и разрушались, всеми покинутые и забытые. Однажды к нему прибежал Хосок с горящими глазами и сказал, что случайно перехватил сигнал, и какой-то Дредноут, возможно даже тот самый, дедушкин, сейчас буксируется через их сектор. Они договорились с Тэхёном, и через два дня Дредноут был уже у них в ангаре. Корабль без страховки, без лицензии, и вообще по официальным документам — списан и утилизирован. — Мы просто не могли по-другому, — заканчивает Чонгук историю приключений Дредноута. — Дед столько про него рассказывал. Этот корабль, понимаешь, он как часть семейной истории. — То есть твой брат… — Барыжит краденым, — называет вещи своими именами Чонгук. — А в перерывах модифицирует все, до чего может дотянуться. Руки у него золотые. — А твоя лицензия пилота? — задает вполне закономерный вопрос Намджун. — Настоящая. Иногда Чонгуку кажется, что это единственное, что есть у него настоящего. Любовь к полетам и эта лицензия. Маленький ламинированный квадрат, пять на пять, с его фотографией и кучей каких-то скрытых данных. Иногда она кажется Чонгуку даже более настоящей, чем он сам. — Теперь твоя очередь, — раз уж Чонгук тут открывает душу, то он решительно не намерен делать это один. — Давно ты здесь? Чонгук, конечно, больше смыслит в картах, двигателях и скоростях, но даже ему хватило дня, чтобы понять, что здесь невыносимо. А Намджун оставался на планете и смотрел, как каждый день умирает что-то новое. — Почти пять лет. — И тебе не хотелось все бросить и просто, не знаю, перестать на это смотреть? — Иногда мне действительно казалось, что я больше не могу, — кивает Намджун. — А потом я разговаривал с Тэхёном, и становилось легче. Думаю, я просто полюбил Атлантиду, ее рыб, и ее сумасшедшие солнца. — Ты поэтому не прячешься? — Чонгук, наконец, находит повод задать мучивший его чуть ли с первой встречи вопрос. — Сейчас же столько защитных средств, костюмов, куполов. Ни разу не видел, чтобы ими пользовался. — Под куполом рыб не изучишь. Зато это настоящий я. — Намджун немного смущенно пожимает плечами. — Побитый ветрами, солнцем и солью. — Красивый, — вырывается у Чонгука, но Чонгук о сказанном не жалеет. — Не говори так, — морщит нос Намджун. Он смущается слишком очаровательно для такого большого мужчины. — Я вот чего не могу понять, — задумчиво тянет Чонгук. — Здесь же сотни видов, как ты решаешь, кого забрать, а кого оставить? — За меня это решает Институт. — Чушь какая. — Чонгука захлестывает осознанием несправедливости такого расклада. — Так же нельзя. — А что мы можем сделать, Чонгук? Это нерентабельно. Дешевле вывезти пару сотен рыб и закрыть по аквариумам, — горько объясняет Намджун. — Оптимизация, мать ее. В этом, конечно, есть смысл, подселять рыб в уже в сформировавшуюся экосистему опасно, они могут погибнуть или истребить местные виды, как когда-то кролики в Австралии. Нужно тщательное и долгое изучение, которое нужно было начать давно, и много денег, которые никто не захотел тратить. Можно было хотя бы подсуетиться и найти еще заповедники, океанариумы, готовые принять рыб. Один аквариум на несколько звездных систем, это же просто смешно. И тошно. — Хоть сам бери и увози их отсюда, — в сердцах выпаливает Чонгук. И пусть в масштабах Космоса гибель одной планеты дело пустяковое, для одного человека это личная трагедия. — А почему, ты думаешь, я договорился с пиратами, а не с Университетом? — спрашивает Намджун, и сердце Чонгука учащает ритм. — То есть, мне нужно будет куда-то спрятать пару десятков лишних контейнеров? — решается Чонгук. — То есть пару сотен, — глаза у Намджуна загораются азартом. — Чем больше, тем лучше. Удивительное все-таки чувство — спасти кого-то, спасти жизнь, какой бы она ни была. Даже если это морской слизень. Спасший одну жизнь спасет весь мир и все такое, Чонгук ни черта не смыслит в буддизме, не верит в наличие души у чего бы то ни было, но поступить иначе просто не может. Это слишком много для одного человека, Намджун не справится в одиночку. Пусть это заведомо идиотская затея, но зато их будет хотя бы двое неравнодушных.   В разрешении на ввоз-вывоз у них значатся три тысячи контейнеров с биосодержимым. Три сотни из которых Намджун в конце пути заберет с собой на планету Эа. А Чимин просто сотрет из базы Таможенного Союза лишний ноль. И он же оформит им итоговый маршрутный лист, по которому Дредноут не будет останавливаться на Аль-Кутбай, крошечной планете в секторе свободной, точнее пиратской, торговли, где лишние контейнеры подберет Тэхён. Продаст, поимев свою, Чонгук подозревает, что немаленькую, выгоду, но зато по заповедникам. Перед погрузкой на корабль Чонгук в последний раз осматривает станцию. Когда он только прилетел, вся стена была увешана фотографиями. Особенно впечатлила Чонгука серия изображений кораллов, выцветающие день за днем рифы. Сейчас стены кажутся непривычно голыми. Намджун говорит, что первые фотографии сделал его научный руководитель. Но большинство Намджун сфотографировал сам. Особенно много фото он сделал в свои последние дни на планете. Намджун все забирает с собой для презентации. — Чтобы эти чинуши в Университете видели, чего лишились. — По тону Намджуна понятно, что в доклад его войдет много такого, что совету попечителей явно не понравится. Они грузят контейнеры и материалы Намджуна на грави-платформу, и выдвигаются к Дредноуту. — Наконец-то я познакомлюсь с твоим кораблем поближе, — говорит Намджун по дороге. — Интересно, какой он. Дредноут быстр, потому что Чонгуку нравится скорость. Стар, потому что новый корабль ему не по карману. И мал, потому что Чонгуку нравится быть и летать одному. Дредноут похож на рыбину: чуть удлиненный, обтекаемый, с плавниками маневровых и хвостом основного движка, темно-синий, цвета моря в шторм. — Какой красивый, — Намджун восхищенно замирает перед кораблем. — Ему точно не место на свалке. Чонгук благодарно улыбается на слова Намджуна и дает кораблю команду пустить их на борт. Взлет всегда начинается с шума, атмосфера трется об обшивку корабля. Не катастрофически громко, но разговаривать мешает. Чонгук молча выводит на бортовой экран изображения с наружных камер. — Можешь сделать экран побольше? — просит Намджун, перекрикивая шум. — Хочу видеть все до конца. Чонгук растягивает экран от стены до стены, и чем выше они поднимаются, тем больше видят. Каменная лестница, по которой Чонгук спускался в свой первый день на планете, затоплена почти на половину. Они видят, как Дредноут темным китом, взмывающим в воздух, отражается в водах Атлантиды. Видят зеленые и желтые крошечные кляксы островов на бескрайнем синем пространстве. Это почти как конец света в замедленной съемке. И пронзительнее, чем все фильмы-катастрофы, потому что все происходит взаправду. Чонгуку кажется, что вместе с планетой умирает кусочек его души, навсегда оставшийся там. Сколько души там оставил Намджун страшно даже представить. Было и так довольно странно — осознавать, что их на планете лишь двое. А теперь не останется вообще никого. Намджун так щедро делился с ним своим миром, а теперь этот мир гибнет у них на глазах. Чонгук увозит Намджуна от многих лет труда и любви. Жизнь целой планеты, сжатая до жалкой кучки контейнеров, теперь вся на борту Дредноута. Чонгук с трудом отрывает взгляд от экрана и смотрит на Намджуна. Во взгляде у него — сожженные мосты и горький пепел. Весь Намджун сейчас — болезненный излом бровей и мерной дыхание через стиснутые зубы. Чонгук почти слышит счет четыре на четыре: вдох — задержка — выдох — задержка, и не выдерживает, обнимает Намджуна. Просто быть рядом, это единственное, что Чонгук сейчас может для него сделать. Обнимать, держать, путаясь в собственных пальцах, дрожащих от нежности. Собрать все невысказанное в ладонь и мягко, но тяжело вдавить между лопаток — я здесь, я с тобой. Намджун перестает считать секунды, и обнимает в ответ. Они сделали все, что могли, все, что мог сделать на их месте человек в масштабах Космоса. Но как же этого было мало. Особых удобств Чонгук Намджуну предложить не может, условия только спартанские, все-таки военный корабль, хоть и переделанный. Но Намджуну, кажется, все равно. Он будто погружается в оцепенение. Чонгук таскается за ним по кораблю, ничего не может с собой поделать, как рыбка-фонарщик перемещается под водой вслед за солнцем — туда, где свет. Намджун периодически подходит проверить свои рыбные склады, смотрит, все ли в порядке, нежно воркует над контейнерами. Чонгук не подслушивает и возвращается в пилотское кресло. Чтобы потом подойти снова. Дредноут очень маленький корабль, Хосоку при ремонте едва удалось втиснуть туда крохотную кухню, а о пульт-гостиной, как на нормальных транспортниках, можно только мечтать. Есть только кресло второго пилота, и никаких излишеств. Чонгук отдает Намджуну в распоряжение резервный бортовой компьютер, чтобы хоть чем-то занять. И Намджун надиктовывает тому свои доклады, ищет в сети научные статьи. К себе в каюту Намджун почему-то не уходит. — Я тебе не мешаю? — спрашивает он, когда Чонгук ставит корабль на автопилот и дает себе немного отдыха. — Нет, что ты. Мне очень нравится слушать. Хоть я и не понимаю ничего. Чонгуку хочется слушать Намджуна вечно, пусть говорит о рыбах, Тэхёне, своем Университете, лишь бы не замолкал. Хмурился, улыбался, жестикулировал. Чонгуку многого не нужно — простые радости, простые разговоры. Чонгук ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы корабль говорил голосом Намджуна. Интересно, если Намджуна попросить, согласится ли он. Иногда Намджун показывает Чонгуку отснятые на планете видео с рыбами. Иногда они засиживаются за ними допоздна. После дней на планете, наполненной солнцем, Намджуну тяжело приспособиться к световому режиму на корабле. У него бессонница, и даже лампы, меняющие к концу дня свет на теплый и приглушенный, не помогают. После трех дней пути у Намджуна под глазами залегают мешки и тени. Он выглядит очень усталым, измотанным. Чонгук знает, что дело не только в недосыпе. Но Намджун все равно красивый — даже в белом резком корабельном освещении, которое не красит никого, в своей просоленной и сожженной солнцем одежде, на фоне серой пластиковой обшивки — такой яркий и живой. Чонгук не может на него насмотреться.   — Что будешь делать дальше? — спрашивает Намджун, когда до Аль-Кутбай остается меньше дня пути. — После того, как все закончится? — Не знаю, — Чонгуку ужасно не хочется, чтобы все заканчивалось. — Может, опробую корабль в гонках. — Снова помчишься черт знает куда? Чонгук по-прежнему одинокая метеоритная песчинка, дрейфующая в огромном холодном Космосе. Его притянуло к планете Намджуна, и скоро оттолкнет снова. Но Чонгук так остро чувствует ее, эту ясную и отчаянную тягу к Намджуну. Чонгук понимает — сейчас или никогда. Чонгука несет со скоростью, подобающей гонщику, но для адекватного человека неуместной. Что поделать, у него по жизни сложные отношения с тормозами. Но сейчас ему это только на руку. — Не черт знает куда, — Чонгук делает шаг к Намджуну, становится почти вплотную, заполняет собой все личное пространство. — Теперь я точно знаю, куда мне мчаться. Он обхватывает руками лицо Намджуна и целует. Сначала совсем невесомо, нежно, а потом все настойчивее. Вкладывает в поцелуй все, что почувствовал и обрел, с самого первого дня встречи с Намджуном. — Оказывается, я все это время гнался за тобой, — отстранившись, Чонгук шепчет в чужие влажные губы. Для того, чтобы найти себя и влюбиться, ему нужно было слетать на погибающую планету. Кто бы мог подумать. — Чонгук, это просто романтика приключений, — говорит Намджун, и Чонгук бы ему поверил, если бы он не дышал тяжело и сбито, как сам Чонгук. — Ты больше, чем просто приключение. — Чонгук снова берет его лицо в ладони, мажет пальцем по родинке под губой. А потом целует ее. — Ты так говоришь, пока я не вышел за шлюз, — Намджун продолжает упрямиться, но с каждым поцелуем его аргументы становятся все менее убедительными. — Намджун, ты потрясающий, ты добрый, ты умный, — не сбавляет напора Чонгук. — Ты сам как эта прекрасная планета, у тебя такое огромное сердце. Как я мог не влюбиться. У меня не было ни шанса. — Ты не знаешь, чего хочешь, Чонгук. Вчера ты хотел стать гонщиком, сегодня — спасать рыб. Завтра мы разойдемся, и ты придумаешь что-то новое. — Ты боишься, что я передумаю? — Чонгук, мы слишком разные. — Дай мне шанс. Ты не пожалеешь. — Я уже жалею. — А если так? Чонгук целует его снова, забирается пальцами под футболку. И чувствует, как Намджун окончательно уступает под его напором. Расслабляется и отвечает. Намджун слишком ответственный альтруист, сначала он спасет своих рыб, ну и тех, до кого дотянется в процессе, прежде чем окончательно сдаться на милость Чонгука. Намджун сдастся, Чонгук об этом позаботится. А сейчас нужно закрепить эффект. И Чонгук тихонько подталкивает Намджуна в сторону своей каюты, спускаясь поцелуями на шею. Он забирается горячими пальцами Намджуну под майку, не переставая целовать. Не переставая шептать, какой тот красивый, какой желанный. Какой нужный. Намджун краснеет, отводит взгляд, но руки на предплечьях Чонгука сжимаются сильнее, Намджун уже не хочет его оттолкнуть, он хочет его касаться. Намджун прижимает его ближе, руки беспокойно мечутся от плеч к пояснице и ниже. Такие большие сильные ладони, шепчет ему Чонгук, такие идеальные на его заднице. Одежда летит на пол. Они с Намджуном валятся на узкую корабельную койку. Чонгук подминает его под себя. Устраивается ягодицами прямо над членом, и трется, трется, вырывая из Намджуна стоны, не давая ему ни секунды, чтобы засомневаться. Собственный член течет Намджуну на живот. Черт, смазка, у них нет смазки. Но если Чонгук сейчас остановится, то Намджун может передумать. Ну уж нет. Чонгук обхватывает их с Намджуном члены ладонью, перепачканной в своей смазке, сжимает, и Намджун вцепляется в его бедра крепкой, почти болезненной хваткой. Теперь он точно Чонгука не отпустит. Чонгук добился своего. Он дрочит им обоим быстро, туго и сладко. До высоких прерывистых стонов - своих, и рычания Намджуна. Когда Намджун накрывает их члены своей ладонью, вкруговую обводит головки, Чонгук скулит от того, как ему хорошо. А Намджун добивает низким ласковым «Чонгукки», изливаясь им обоим на ладони, и Чонгук кончает следом. А после обессиленно валится на Намджуна.   Они стоят на ступеньках, шлюз корабля открыт, всюду снуют работники космопорта планеты Эа, шумят другие корабли и грузовая техника. Намджуну пора идти, но Чонгук не находит в себе сил его отпустить. — Скажи мне что-нибудь на прощание, — просит Чонгук в совершенно жалкой попытке задержать Намджуна хоть чуточку подольше. — Спасибо тебе, — Намджун мягко треплет его по плечу. — За все. — Не это, — Чонгука захлестывает разочарованием. Неужели после того, что между ними было, это все, что Намджун может ему сказать. — Я буду скучать, — снова пробует Намджун. — Не это, — Чонгук мотает головой. Закусывает губу и смотрит вверх, чтобы не расплакаться. Потолок космопорта слепит огромными лампами, и слезы все равно предательски заволакивают глаза. Чонгук пытается проморгаться, поэтому упускает момент, когда Намджун его обнимает, крепко и нежно, как прошлой ночью. — Мы еще увидимся, — шепчет он на ухо. — Обязательно. — Правда? — Чонгук отстраняется, с надеждой всматривается в его лицо. — Правда, — серьезно кивает Намджун. И снова притягивает Чонгука к себе, чуть покачивает в руках, успокаивая. — Обещаю. Когда Намджун, поцеловав его на прощание, сбегает по лестнице, Чонгук остается смотреть ему вслед. Чонгуку грустно, потому что они попрощались. Но это прощание означает новую встречу. Чонгук докажет Намджуну, что его чувства настоящие, что это не мимолетная романтика приключений. Он не даст этому чувству, рожденному морем и солнцем, угаснуть в холодном Космосе. Чонгук пристегивается в пилотском кресле, пробегается пальцем по пусковым кнопкам. На панели, по левую руку от Чонгука, стоит крошечный аквариум. В нем теперь живет тот самый морской кролик со смешными ушками, Аплизия Атлантидис по имени Контрабанда, прощальный подарок. «Вектор движения задан, маршрут построен», — говорит корабль голосом Намджуна. — Ну, Дредноут, — отвечает кораблю Чонгук, — Не подведи.