Учитель танцев

Знаете, как выглядит пубертат у мальчишек? Это когда у тебя встаёт на всё, что имеет сферические или фаллические формы, когда кто-то посмотрел на тебя дольше обычного, облизал губу в улыбке, оголил плечо или лодыжку. Короче, примерно на всё и всегда. Проблемой это становится, когда родители оплатили тебе самого чертовски горячего частного преподавателя по балету, а за лосинами стояк не спрячешь, поэтому от этого самого преподавателя проще избавиться, чем проиграть в неравной схватке собственным гормонам. Гето-сенсей приходит в их дом каждое утро до основной учёбы. Класс выпускной, но так уж вышло, что вторая смена в старшей школе выпала именно на их долю. У Сатору по расписанию сначала испанский — маменька настояла, что он ему зачем-то нужен, — потом каллиграфия, будь она неладна, потом гимнастика. Его словно в клуб благородных девиц готовили. Если бы воспитанием больше занимался отец, то наверняка был бы в его плотном графике бокс и карате, но так уж вышло, что тот оказывался с детства вечно занят либо работой, либо какой-то новой пассией, на которых мать старательно закрывала глаза, обсуждая с подружками и бокалом шардоне по телефону, что, мол, перебесится и успокоится. Сама же на деле всячески пыталась вернуть уходящую молодость и мужа посредством салонов-косметологов-спа-йоги и прочей чепухи, полностью забивая свой день. Сатору, по обыкновению, был предоставлен самому себе и сменяющим друг друга няням, коучам, сенсеям, тренерам и в свои шестнадцать жутко бесил всех вышеупомянутых скверным, избалованным характером. После того, как предыдущий мастер объявил о том, что с вечными издёвками Сатору он мириться больше не намерен, агентство уже на следующее утро прислало на замену Гето Сугуру с комментарием, что специалист молодой, но подающий надежды, плюс не из робкого десятка, с вашим мальчиком должен справиться. Ну посмотрим. «Напыщенный уёбок» первым делом проносится в голове у Сатору, когда уж слишком любезно он выписывает реверансы перед маменькой, которая при полном параде чисто формально задерживается познакомиться, готовая в ту же секунду сорваться с места на очередную йога-практику. Интересно, насколько этого хватит? Неделя, не больше. — Ну что, приступим? — стоя в зале для личных тренировок, Сугуру растягивает руки в разные стороны, разминая мышцы. Помещение небольшое, восемнадцать квадратов с зеркалами и балетным станком во всю стену. Чисто матушкин фетиш во время проектировки дома, когда она ещё была беременна Сатору и решила, что её ребёнок несмотря ни на что должен уметь делать девеллопе. Нет, навык хороший, раздвигать широко ноги надо уметь, но поставленный хук с правой ему, возможно, больше пригодится по жизни. Возможно. — Как мне вас называть? Сугуру или Гето-сама? — Сатору выгибается по-кошачьи, уперевшись на станок руками. — Гето-сенсей меня вполне устроит. Корпус не забудь размять, заклинит в процессе, а вправлять — развлечение на любителя. — А правда говорят, что плохому танцору яйца мешают? Вам мешают, Гето-сенсей? — паясничает Сатору, прощупывая границы дозволенного. — Дерзишь? Ничего, и не таких ломали. Мне ничего не мешает, а если ты будешь вести себя, как оторва, каждое наше занятие мы будем начинать со шпагата. — Ну ты, Гето-сенсей, нашёл чем напугать. Я давно сажусь в поперечный. — Значит, сядешь в продольный оверсплит. А сейчас сто берпи для разминки и на станок. Сатору пыхтит, злится, но повинуется. Что-то такое подавляюще властное в голосе Гето-сенсея заставляет его трепетать и послушно выполнять команды. Всячески дразнить и раззадоривать Сугуру становится теперь его первостепенной утренней задачей, пытаясь смутить его то поведением, то внешним видом, Сатору пробует всё новые методы. Пока, правда, проигрывает с разгромным счётом семь-ноль, убегая почти каждое занятие, позорно прикрывая толстовкой свой стояк. Сегодня план-капкан в голове сложился, как два плюс два, — одеться так, чтобы вывести на эмоции сенсея и ликовать над его капитуляцией. Из своей комнаты Сатору спускается на занятие в кроп-топе с вызывающей блестящей надписью «princess» и бежевых лосинах, из-под низкой посадки которых виднелась резинка розовых кружевных стрингов, специально натянутая повыше. Это точно должно было пробить брешь в титановой выдержке Гето. И, похоже, на этот раз действительно провокация сработала. — И чё ты разоделся, как шлюха? Чего ты добиваешься? — Суругу, на мягких лапах, приближается грациозной поступью самого опасного на свете хищника. — Вас что-то смущает, Гето-сенсей? — скалится Сатору, невинно моргая глазками, вставая в нарочито откровенные позы. — Ты довыёбываешься, и я не посмотрю на то, что тебе шестнадцать, — Сугуру торсом вжимает его в балетный станок, ладонями упёршись в дерево. — Что, малыш, бежать некуда и уже не так смешно? Сатору густо краснеет, отводит глаза, ощущая на себе пронзающий плотоядный взгляд и прижатый к бедру твёрдый член под тканью широких спортивок. Что делать дальше он как-то не придумал, а сейчас мозг плавится, посылая лишь примитивные сигналы. — Ты уже неделю подводишь меня к краю, и я вынужден преподать тебе урок, стой и не выёбывайся, — Сугуру, без замешательства, рукой заныривает под пояс своих штанов и достаёт крупный, мясистый, налитый член, проводит влажной головкой по кружевной резинке на выпирающей косточке. Сатору от неожиданности весь сжимается, словно мышонок, мелко подрагивая, но оторвать взгляда от столь завораживающего представления не может. Где это видано, чтобы учитель вёл себя так. Раньше с ним такого не случалось, и на все его выходки люди просто увольнялись. — Что, уже не такой смелый, да? Не думай даже матери жаловаться, она всё равно тебе не поверит, потому что ты всех достал, в агентстве уже легенды ходят о несносном золотом мальчишке, ставки делают, сколько я продержусь, — водит рукой по стволу, упиваясь достигаемым эффектом, — а я уходить не планирую. — Я и не собирался. — А что ты собирался? Ты меня для чего драконил, разве не для того, чтобы я разложил тебя на балетном станке, растрахивая девственную дырку? Ты же девственник, Сатору, небось и не целовался ещё ни с кем, раз стоишь краснеешь, как девица на выданье. Научить? Сугуру пальцами разворачивает лицо за подбородок, смотрит на приоткрытые пухлые губы, облизываясь. — Давай, попроси меня, или зассал? Мозг Сатору отключился ещё в тот момент, когда он оказался зажат между перекладиной и чужим торсом, поэтому, чтобы не показывать панику, проще действовать. Он тянется, жмурясь, касается губ Гето, расплывшегося в хитрой лисьей улыбке. Властная шершавая рука моментально опускается на бритый затылок, поцелуй углубляется. Сугуру, не церемонясь, проникает в его рот, посасывает язык, оттягивает зубами нижнюю губу, вылизывает, не отрывая взгляда. — Смотри на меня. Нравится? Ты так себе это представлял? Сатору вздыхает загнанным зверьком, промаргивая оленьи глазки, внутри всё сжимается до атомов, выкручивая внутренности в тройной тулуп. Кружево розовых трусиков оттянуто пальцем, завитки белоснежных волос обрамляют наполовину вставший член, который зажат немного вбок и явно требует свободы. — Бля, принцесса, хочу кончить тебе на бельё, ты не против? Не бойся, трахать не буду. Просто пойдешь в школу вот так, ощущая липкость моего семени. В тот момент, паникуя, Сатору даже не подозревал, как, по факту, будет будоражить его в течение дня мысль, что он, как шлюшка, с чужой спермой на нижнем белье сидит и делает богопристойный вид, кивая объясняющему какую-то супер важную тему по физике педагогу, а сам ждёт момента скорее попасть домой, чтобы, закрыв дверь на два щелчка, морковно покраснев, снять с себя те самые кружевные ниточки и, отключив личину праведных противоречий, отдаться греху. Подсунув подушку под ягодицы у изголовья, закинуть ноги вверх, сгибаясь пополам, представить, что это Сугуру касается языком розовой солоноватой головки, вытянув губы в трубочку, толкнуться через усилие, не зря же Гето-сенсей говорил, что он гибкий, ощутить свой собственный вкус на кончике языка. Сжав в руке трусики, вдыхать полной грудью остаточный терпкий запах подсохшей спермы, смешавшийся с запахом собственного тела. Нацепить их на лицо ластовицей, чтобы, освободив обе руки, надрачивать, одну завести за спину, растягивая девственную дырку, представлять, что это делает сенсей, а другой оттягивать яйца вместе с крайней плотью, задерживая момент эякуляции. В моменте поймать себя на мысли, что, если бы Сугуру видел его сейчас, Сатору бы заживо сгорел от стыда на месте, проваливаясь в один из кругов Ада. Где там на сковородках жарят за похоть и мастурбацию по Данте? Вот туда. Загнать поглубже, по вторую фалангу, щурясь до выступающей влаги на глазах, поджать пальцы на ногах от непривычных ощущений и, посасывая собственную плоть, как ненасытный сом в аквариуме у компа, кончить, корёжась в судорожной истоме. Стереть капли собственного позора с лица теми же трусами и, свернув комком, забросить в верхний ящик прикроватной тумбочки, прикрыв сверху кучкой хлама, спрятав от себя завтрашнего, который наверняка, наткнувшись, раскраснеется, как рак, и в глаза Гето-сенсею потом смотреть не сможет, осознавая, что кончал с испачканными стрингами на лице. Ебаный Сугуру. Как вообще ему теперь в глаза смотреть? После того, как он просто отправил его в школу в мокрых трусах, не предложив даже руку дружеской дрочерской помощи, а как Сатору тогда хотелось, чтобы он продолжил начатое. Но нет, ни в тот раз, ни на следующий день Сугуру не сделал ничего. Ну, то есть вообще ни-че-го. Делал вид, что всё как раньше, они просто учитель и ученик, будто случайная амнезия застала его за полуденным чаепитием. Вот сука! Два дня Сатору переваривал произошедшее и гонял мысли по собственной черепной коробке. Нихуя. Так не пойдет. Сказал А, говори Б. — И что мне опять нужно сделать, чтобы содрать с тебя эту маску праведника? — Какую маску, Сатору? А на что ты рассчитывал? Я твой учитель, ты — мой ученик, или ты думал, что после того, как я тебя один раз поцеловал и передёрнул тебе в трусы, мы, взявшись за ручки, будем вместе до гроба? Повзрослей. — Вообще-то, это я тебя поцеловал. — Ну да, пятёрка тебе, давай дневник, дальше что? А действительно, что дальше? На что он рассчитывал? Предложить ежедневную взаимную дрочку после занятий? Или он уже был готов на что-то большее? — Отсосать тебе вам? — Хах, а ты умеешь что ли? На огурцах тренировался? — Ну, вообще-то, — пунцовые щёки Сатору горят огнем, — после нашего, кхм… прошлого раза я отсосал сам себе. — Ого, да ты реально маленькая похотливая шлюшка, Сатору? Ещё и гибкий! Хорошо, ты меня действительно заинтересовал. Завтрашнее занятие начнём по особой программе, а сегодня свободен. Давай договоримся, если вдруг передумаешь, приходи в обычной спортивной форме, а если нет, жду тебя в том самом луке принцессы. Мог ли Сатору передумать? Мог. Хотел ли передумать? Не хотел. Он без запинки готов принять всё, что даст ему Сугуру. По факту, вот-вот случится его первый раз, можно было бы позагоняться, но, по сути, даже не сильно стрёмно, больше от предвкушения мандражит. На следующее утро Сугуру уже ждёт его в зале и довольно скалится в демонической улыбке, когда Сатору входит, закрывая за собой дверь. Оценивающе пробегает взглядом по его прикиду: лосины и кроп-топ, могло ли быть по-другому? — Отлично выглядишь, принцесса, предлагаю размяться перед основным комплексом. Классическая разминка у станка. Погнали. Поза для Сатору привычная: лицом к зеркалу, стоя на одной ноге и закидывая вторую на перекладину, тянуться к ней противоположной рукой. Только в нынешней ситуации под плотоядным взглядом Сугуру она не кажется такой простой. Он подходит со спины, оглаживает натянутые мышцы внутренней поверхности бедра, сжимает упругий зад. — Отлично, теперь вторая нога, потом садишься в гранд плие на счёт. — Да ты заебал со своими плие. Я не за этим сюда пришёл. Сугуру разворачивает его к себе лицом и опасно шипит в губы, не разрывая зрительного контакта: — Я планирую выебать тебя в таких позах, что без разминки ты не встанешь потом. Ты ещё скажи не растягивать тебя, умный какой. В этом зале ты будешь делать то, что я тебе скажу. Гранд плие на счёт. И раз… И Сатору, не смея ослушаться, ведомый голосом, выполняет — ноги вывернуть в «первую позицию», и два: корпус держать прямо мышцами живота. И три: медленно опускаться в плие, не отрывая пятки от пола. И четыре: выпрямить ноги, вернуться в исходную позицию. — Не забываем про руки — иии, раз! И всё по новой. — Молодец, достаточно, закончили упражнение, — Сугуру подходит вплотную и кладёт руки на выпирающие костяшки, проминая большим пальцем округлость ягодиц. Маленькая задница Сатору помещается аккурат в его массивную ладонь. — Ну что, покажешь мне, насколько ты гибкий? Что ты там, говоришь, делал после того, как проходил весь день в мокрых трусах? Это, кстати, не они, — поддевает ногтём широкую резинку кляйнов. — Где те, розовые? — В тумбочке, — Сатору сквозь зеркало любуется сильными руками, которые по-свойски ощупывают его тело. — Почему не на тебе? — пальцы под кроп-топом скользят по тонкой коже, считая ребра, оттягивают разом затвердевшие от прикосновения соски. — Они кхм… до сих пор грязные, я постеснялся отдавать их в стирку. — Мелкий извращенец, да в тебе полно сюрпризов. Вот почему к тебе подход никто найти не мог, тебя просто сразу выебать нужно было, а то сперма в мозг бьет, — оттягивает ткань облегающих лосин вместе с бельём, освобождая колом стоящий член. Придерживая острую линию челюсти, сплёвывая на вторую ладонь, проходится ей по стволу, размазывая. Сатору наблюдает в зеркало, как чужие умелые руки надрачивают его член, которого кроме него самого никто и никогда не касался. Это так необычно приятно. Фантазия разыгрывается моментом так, что в пару толчков он кончает, пачкая зеркало перед собой и густо краснея. И раз… — Да ладно тебе, что стушевался? Тебе шестнадцать, это нормально кончать с пары фрикций дрочки, тем более от чужой руки. Все мы там были, не парься, со временем станет дольше, просто мысли контролируй. А вообще секс не заканчивается семяизвержением. У тебя есть как минимум ещё куча мест на теле для получения удовольствия. Ложись на мат. Сатору послушно опускается спиной на мягкую поверхность. Тут же под ягодицами оказывается покатая подушка для пресса, приподнимающая его бёдра над головой. Он лежит полностью одетый с обнаженной задницей прямо перед лицом Сугуру. — Знаешь, что такое римминг, малыш? — Ой, завались, ты думаешь я порно никогда не смотрел? Знаю конеч… — проглатывая буквы на половине слова, Сатору захлебывается воздухом. Сугуру, прильнув губами к заднице, толкается языком, раздвигая плотное колечко мышц. — Какой тугой, вкусный мальчик, расскажи мне, пробовал трахать себя пальцами? — дождавшись кивка, продолжает. — Сколько принимал в себя, один? — Два. — Ого, какой похвальный исследовательский интерес! Сегодня я покажу тебе, что твоя дырка может вместить в себя гораздо больше. Только представь, как хорошо в ней будет смотреться мой член, растягивающий тугие края, — Сугуру приговаривает полушепотом, не забывая толкаться языком в раскрытое колечко мышц. — Твои белые волоски дико заводят меня, я с самого первого дня думал, везде ли ты блондин, а когда увидел их в тот день, сам обкончался, как прыщавый подросток. Не зная куда деть собственные руки, Сатору хватается за края мата, впивается ногтями и оставляет прорези маленьких полумесяцев. Член его снова стоит, зажатый между эластичной тканью вздернутых лосин и животом, пачкая его смазкой. Он пробует просунуть руку, чтобы поправить. — О, что это тут у нас? Как быстро, давай его сюда, — Сугуру ныряет ладонью, вытаскивая член вместе с яйцами поверх одежды. Поза невероятно блядская: он сложен пополам, колени упираются в мат по обе стороны лица, открывая вид на сжимающуюся в предвкушении дырку, поджатые яйца и ствол с приоткрытой крайней плотью головкой лежат на резинке спортивок, как на ладони. — Выглядишь охуенно! Оближи-ка, — два пальца, поднесённые к губам, втягиваются горячим ртом, язык проходит по шершавым подушечкам, разводя их в стороны. — Молодец, тут у тебя как будто больше практики, чем в поцелуях. Сугуру обхватывает одной рукой натянутый струной член, смазанными пальцами второй в такт толкается в расслабленную после языка дырку. — Постони для меня, пожалуйста, хочу тебя слышать, — войдя до второй фаланги, сжимает внутри, нащупывая бугорок простаты. Глаза Сатору распахиваются на выдохе от неожиданно ярких ощущений. — Блять, сделай так ещё раз! — О, да ты не до конца исследовал свой организм, получается, — ещё раз проводит с нажимом, вторя движениям другой руки, пальцы которой дразнили щель уретры. До хруста позвонков Сатору запрокидывает голову, пачкая штаны и пальцы Гето. И два… — Какой чувствительный мальчик, кто бы мог подумать. Твои раскрасневшиеся щёки смотрятся очень мило на фоне всего этого безобразия, — Сугуру спускает свои брюки вместе с боксерами и раскатывает остатки семени с пальцев по стволу. Шлёпает им по растянутой дырочке, вызывая жалобный скулеж. — Скажи, как будешь готов продолжить, принцесса. Ноги и спина затекают, позвоночник ноет под давлением неудобной позиции, но это определенно стоит того, чтобы, наконец получив одобрительный кивок, Сугуру ввёл сначала головку, давая привыкнуть, а после навалился всем телом. Он трахается остервенело голодно, не нежничает, сжимает бёдра до алеющих отметин, которые обязательно нальются синяками после. Растрепанное безобразие волос ниспадает с плеч, кончики чёрных прядей щекочут взмокшую шею, тут же прилипая к ней. Яйца шлепками ударяются о ягодицы, заполняя комнату эхом грязного секса. Выходит резко, разводит половинки в разные стороны, осматривает растянутую дырку, вытягивает губы, собирая во рту слюну, — смачным плевком прямо внутрь падает крупная капля, растягивающая вязкую нить. Следом обратно погружается член, добавляя чавкающих, мокрых звуков. Сатору не сдерживаясь срывается на полукрик, теряясь во времени и пространстве. Есть только здесь и сейчас и Гето-сенсей, доводящий до исступления. Сугуру выходит, подтягивает на себя мат, вынуждает распрямиться. — Снимай штаны, ты, кажется, обещал мне кое-что показать. Как спина, вывезешь? — Нормально, — Сатору стягивает с себя вымокшие лосины, которые за счёт цвета и эластичности напоминали вторую кожу и сковывали движения. — Ты действительно хочешь это увидеть? — А ты что, стесняешься? После того, как я только что буквально пополам тебя выкрутил, лишая анальной девственности? Действительно, уже как будто и стесняться-то нечего, но внутренности всё равно завязываются в тугой ком от мысли, что он будет смотреть. Сатору ложится обратно на спину, поднимается в мостик и закидывает ноги вперед, лопатками упираясь в заботливо подложенную подушечку. Сугуру, стоящий рядом на коленях, жадно впитывает взглядом каждое движение. Как он открывает рот, как касается языком терпкой после собственной спермы головки, как посасывает, глядя глаза в глаза. — Охуеть, это самое невероятное, что я видел за двадцать четыре года, — подбирается ближе и, чуть присев, приставляет свой член рядом. — А два сможешь? Две головки, трущиеся друг о друга и об его язык, Сугуру, второй рукой погрузивший пальцы внутрь растраханной влажной дырки, оттянутые пряди на белобрысой макушке и горькая струя собственной спермы, бьющая прямо в рот. Сатору отплёвывается, вытираясь руками. И три… — Дай сюда, — притянув за шею, Сугуру слизывает всё, до чего может достать, на щеках, языке, переносице. Собирает во рту и тонкой струйкой выпускает между ягодиц. Бегущая капля теряется, затекая внутрь. — Вставай у станка, хочу тебя стоя. Аттитюд. Поднятая вверх нога полусогнута, Сугуру придерживает её под колено, а вторую прижимает к твердым мышцам пресса и плавно входит. Не чувствуя сопротивления, толкает корпус до упора. — Смотри на себя, смотри, какой ты красивый, — заставляет открыть глаза, сфокусироваться, выловить каждое движение, каждый толчок, фиксировать позицию, оставаясь натянутой струной. — Не против, если кончу в тебя? — Пожалуйста! Вид лица Гето во время оргазма — это то, в чём он нуждался больше всего на свете в эту минуту. Ему хотелось упиваться низкими стонами, запечатлеть в памяти залом между бровей, впивающиеся в загривок губы, потеки семени, влажными ручейками вытекающие с последними неспешными фрикциями. И четыре… Закончили упражнение.