Efecto mariposa

Хенджина тошнило. Небеса нависали серыми свинцовыми тучами, которые грязными, рваными клочьями падали на землю градом метеоритного дождя. Разбивающиеся капли собираются в лужи, образовавшиеся на опустошенных мертвых улицах. Руины Сеула встречали глаза мрачным холодом, заставляя сердце сжиматься от ужаса и беспокойства, накручивая себя с каждым разом все сильнее. Внутренности, стиснутые спазмом, сжимались в болезненном предвкушении. Разомкнутые электрические провода свисали, напоминая о потерянном энергетическом потенциале города, опасно качаясь над лужами. Дерьмо, очередное дерьмо.       Где-то вдали, среди развалин, протянутых на всю видимость, глаза встречали оборванные, раздолбанные куски стен, бок о бок со сломанными окнами, оставившими лишь острые блестящие стеклянные сталагмиты в неестественно большом количестве. Привычное мелькание разноцветных неоновых вывесок было заменено мрачными серыми бетонными коробками, сваленными в кучу. Машины с выбитыми фарами, растащенными уже давно, частично смятые и проржавевшие, брошенные водителями, понуро толпились на некогда оживленных улицах. Хенджина рвало от осознания, что стало с его любимым городом. Перед глазами стояла пелена, но инстинкты, обостренные за последние годы, вопили о том, что нужно быть начеку. Скончавшийся город замер в безвременной, опасной тишине. До взрыва здесь, в торговом квартале Мендона, никогда не было так тихо. После взрыва — тоже: звуки битых стекол, редких выстрелов, взрывов, крики людей и вой животных и их — здесь всегда были звуки. Где-то внутри Хенджин, перебрасываясь взглядами с Чанбином, ощутил волнение, а под ложечкой засосало от страха. Он уже говорил, что все это — дерьмо? Нет? Так вот, дерьмо.       С яростью страшных ветров апокалипсиса, отросшие растрепанные волосы смешивались со сгнившими листьями древних деревьев, забравших за собой души тех, кто был в городе, когда произошел взрыв. В самом, мать его, эпицентре ада. Даже асфальт, как скудный коврик в катакомбах, полз вдоль трещинами, обваливаясь и обнажая трубы коммуникаций, замерзших и частично разрушенных. Метро находится под ними, а люди, примерно половина выжившего населения города (а на самом деле несколько кучек горожан), находились в нем, прячась от мира, словно крысы.       На месте прежних торговых центров теперь торчали стальные конструкции, которые больше напоминали высохшие кости умерших гигантов. Брошенные и заброшенные супермаркеты и магазины усеченных возможностей исчезли в водовороте кровавой бури. Уцелевшие стекла составляли лишь капли надежды в непроглядной мгле разрушения, подобно слезам безутешных жертв.       Одинокая фигура, склонившаяся близко к земле около одной из брошенных машин, издавала чавкающие звуки где-то за поворотом вне зоны прямой видимости Хенджина. Он почти испуганно переглянулся с Чанбином: это не первая их вылазка на улицы города, не первая встреча с этими тварями, но внутри каждый раз что-то неведомое щелкает наперевес с азартом. Во рту все пересыхает, он подбирается, тихо взводит курок автомата, в уме подсчитывая количество деревянных пуль, и беззвучно выдыхает.       Хенджин как вчера помнит события прошлого года. У него до сих пор в кошмарах мелькают воспоминания о той ночи: вот он с Чанбином, Джисоном и Сынмином стоят на площади Сеула и высчитывают секунды до момента, когда колокол начнет отбивать последнюю минуту до Нового года. Вот они, счастливые и почти непьяные, в нетерпении подрагивают на площади и вместе со всей толпой считают уже вслух, мысленно загадывая желание, счастливо смеются и кричит, когда время пробивает полночь, и после студены, шатаясь и громко разговаривая, возвращаются в общагу национального университета, заваливаются в блок и продолжают пьянку, закусывая снеками и курочкой.       Около трех часов ночи они, уставшие и знатно поддатые, курят прямо в форточку, а после заваливаются спать на полу. А утром их ждет ад.

***

      Утро встречает Хенджина сухостью во рту, смертельным желанием выпить воды и легкой головной болью. Отдохнули они ночью хорошо, ребята клубком еще валяются на полу, а Хван пытается найти свой телефон, но быстро машет на это рукой и плетется на совмещенную кухню.       Тогда и он и сталкивается с первыми странностями: он привык, что общежитие инженерного и архитектурного факультетов «вымирает» в рождественско-новогодний период — праздники, кредиты по дисциплинам закрыты, экзамены сданы, но даже для такого ситуация слишком тихая.       Но на этом он не стал концентрировать внимание — подумаешь, все еще спят после бурного пьяного праздника, а вот проблема с отсутствующей водой стала действительно напрягающей. В итоге студент, тяжко вздохнув, отправился на поиски телефона, чтобы проверить личный кабинет на наличие уведомлений об отключении воды, но какого-то успеха это не принесло: айфон был разряжен и признаков жизни не подавал.       — Да бля, — устало вздохнул Хенджин, ощущая внутреннее недовольство, пока копошился в вещах в поиске зарядки.       Из смежной комнаты, используемой парнями в качестве гостиной, донеслись тихие переругивания Джисона и Сынмина, в проходе показалась сонная недовольная моська Чанбина.       — Связь есть? — хриплым ото сна голоса поинтересовался он, зевая и потягиваясь.       — Зарядки нет, — пожав плечами, отметил Хван.       — Бля, — обреченно простонал Чанбин и вернулся в комнату. Хенджин направился за ним, махая всем рукой и интересуясь состоянием.       Спустя лишь мгновение по всему здания университетского общежития раздалась сирена тревоги, требующая, чтобы студенты все направились к центральному входу в здание, собравшись у выхода.       Парни, не сговариваясь, быстро, скорее даже впопыхах, подскочили на кроватях, одеваясь в первую попавшуюся одежду — благо, живут все в одном блоке, а размеры одежды (за исключением почти-качка Чанбина) схожие.       Тогда они быстро, перепрыгивая через несколько ступеней, спустились в главный холл первого этажа, сталкиваясь с такими же помятыми студентами, а еще работниками кампуса — всего их набралось около ста пятидесяти человек.       Когда возмущения студентов достигли предела, после которого особо активные и недовольные ранним подъемом после пьяной ночи в законный выходной, по радиосвязи раздался голос ректора, прерываемый помехами и эхом соседних помещений.       — Дорогие студенты… поздравляем вас… с Новым годом! Так бы… я хотел… да вашу налево! Они точно меня слышат?! Ладно! Начать эту речь… часа так в два дня… но ситуация не терпит отлагательств… В канун праздника власти Северной Кореи… приняли решение об активировании… ядерной боеголовки для тестирования систем… но все пошло не по плану… оружие упало в демилитаризованной зоне и… Кичжондона… на данный момент облако реактивных веществ еще не настигло Сеула… но в скором времени неизбежное произойдет… просим вас собрать все важные документы, припасы… у вас есть пятнадцать! Только пятнадцать! Минут… бронированные военные машины в скором времени прибудут к территории кампуса и эвакуируют… всех, кто будет у ворот… вас доставят в убежище… дальше все будет зависеть от ситуации… Только! Сохраняйте! Спокойствие! До встречи в убежище! — и на этом речь господина Соджуна завершилась.       Он просил быть спокойным, но среди студентов поднялся галдеж! Все наперебой пытались понять и убедиться, что это просто шутка. После этого последовала паника. Хенджин вместе с Джисоном утащил Сынмина и Чанбина наверх, с криками и матам собирая вещи. Воспаленный уставший мозг действовал отдельно, а тело — отдельно.       Сейчас же Хенджин, нервно дернув головой, затаил дыхание, одними губами прошептал «дерьмо», бросая взгляд на Чанбина.       В детстве он очень любил сказки и даже верил в пришельцев. Он думал о том, что было бы классно однажды встретиться с этими жителями красного Марса (и он знал, что они не зеленые — они ему представлялись чем-то длинным, тонким и гладким), но то, с чем они столкнулись после того, как Северная Корея нанесла удар ядерным оружием, разрушив половину страны и соседние государства, вынудив США (а за ними и Россию) открыть огонь при помощи ядерных боеголовок.       Ну, по официальной версии все было именно так. Когда они впервые попали в убежище, то узнали, что от Африки не осталось и следа — только тогда все осознали, насколько ситуация серьезна.       Девушки кричали и плакали, сидя внизу, и пытались узнать у военных, что случилось с их семьями (примерно половина из сидящих внизу была чуть более спокойна, поскольку была «коренными» жителями Сеула и сейчас находились в компании родных, а остальные, как и сами парни, были приезжими — они о семьях не знали ничего).       После апокалипсиса, когда мир погрузился в хаос и разрушение, прошло несколько лет. Несколько долгих лет, когда вылазки наверх были единоразовой акцией для военных, а все, кто находился в бункере, научились выживать в условиях похлеще спартанских: жесткий режим сна, полное отсутствие солнечного света, недоедания, для чего-то обязательно были введены физические нагрузки и обращение с огнестрельным оружием, курс выживания на поверхности и учеба. Вот этот процесс вообще не останавливался, а скорее даже усугубился, поскольку сбежать от преподов, пропустить пару, списать или нагло собрать реферат или доклад для закрытия кредитов путем «набора» кусков текста в интернете больше не представлялось возможным.       А потом Хенджин поднялся на поверхность, поскольку правительство (его остатки, будем честны) заявило о том, что радиационный фон достиг максимально низкого значения, при котором люди могут спокойно находиться на улице и не бояться умереть из-за ожогов слизистых и внутренних органов. Но последствия инцидента предстояло разгребать еще долгое время.       Хенджин, Сынмин, Чанбин и Джисон оказались в одной группе, и в числе первых попали «на свободу», искренне радуясь этому: жизнь канализационных крыс у них уже в горле стояла, пусть по-другому было и нельзя, а постоянные истерики девушек и парней, у которых родственники умирали из-за нехватки витаминов и питательных веществ, давили на психику, размалывая череп на две части.       Один раз Хенджин почти не сдержался: одна из их одногруппниц, Юджи, устроила истерику из-за того, что у нее на руках умерла мама из-за обострившегося хронического чего-то там, он не вникал. Но бесился, потому что знал, что девушка не одна страдает из-за подобного, зато внимания пытается добиться со всех сторон. Он почти преступил черту своих принципов: Хван уже замахнулся на девушку, когда Джисон проворный, словно кот, подскочил к нему и утащил решать задачу по теории инженерных строений опор и фундаментов жилых строений.       Но, когда он оказался на свободе, вдохнул свежий (сомнительно, но после катакомб!) воздуха, а рядом увидел друзей в целости и сохранности, то почувствовал истинное счастье и рассмеялся. Военным было плевать на их реакцию: они провели краткий инструктаж, сообщили о получении диплома, сделали пометки в бумагах, собрали с парней подписи, а после отправили восвояси, сославшись, что, по сути, находиться ребята могут и в общежитии — здание-то уцелело, пусть и не в «фешенебельном» виде, а отстроить все заново правительство обещает в ближайшие лет дцать.

***

      Но спустя сутки, когда ребята проводят весь день действительно на территории кампуса, они слышат странное движение и вопли на улице. Они замирают над упаковками рамена, непонимающе щурясь, и тихо подходят к окну.       Тогда они впервые видят это. Джисон неудачно шутит, что в детстве верил в единорогов и любил сказки, фентэзи и фильмы про чудовищ, Сынмин шутит про «Ходячих мертвецов», а Хенджин и Чанбин заторможенно кивают и скрываются за занавесками: все их потаенные страхи и детские воспоминания о «монстрах под кроватью» лавиной накатывают на сознание, выкручивая органы в единый жгут.       Некогда апокалипсис и чудища казались чем-то мифическим и сюрреалистичным. Невозможным. Антиутопичным. Но нет: сейчас они сами смотрели на нечто, что, казалось, воскресло из ночных кошмаров и стало живущим чудовищем.       Позднее они узнали, как военные их называли и почему на самом деле людей стали выпускать наружу. Колоссус.       Колоссус — жуткая, гигантская тварь, слепленная из мокрого грунта и гниющей плоти людей. Со стороны это нечто казалось неудачным созданием художника или влажны сном безумного ученого: то, что можно было назвать телом, было склизким, на нем явственно проступали ребра, кожа стала серо-зеленой, а ноги со стороны отливали металлическим блеском. Огромные, хромовые клыки сверкают в его раскрытой пасти, создавая устрашающий вид. Громкий жуткий вопль, поднимающий табун мурашек по всему телу, заставляющий все инстинкты вопить лишь об одном: дерьмо случается, а хочешь жить — беги.       Потом парни на практике выяснили, что у Колоссусов нет глаз, хотя это и не мешает им охотиться на своих жертв, выслеживая людей. Колоссус ощущает присутствие других существ благодаря своим острым, иголчатым усам, которые вырастают из его головы, как остатки гремучей змеи. Смертоносные усы чувствительны к даже малейшим колебаниям воздуха, позволяя Колоссусу отлавливать своих жертв даже во тьме.       За его страшным внешним видом скрывается невероятная сила. Ноги монстра, скрученные и изломленные, явно намекающие на наличие переломов, со стертыми кровоточаще-гниющими стопами, позволяют ему бегать с огромной скоростью и неприступным прыжком преодолевать большие расстояния.       То, что Колоссус является одним из множества монстров, рожденных в эпоху после взрыва ядерных боеголовок, парни узнали позже. Как и узнали, что единственное, что способно уничтожиь это существо, это огонь.       И вот сейчас одна из таких тварей находилась совсем недалеко от Чанбина и Хенджина. Запас пуль у них ограничен — просто так «погонять» его не получится, а не дай бог еще и рядом возиться кто-то еще. Услышит вопли, прибежит и тогда у парней точно не останется и малейшего шанса.       Чанбин привлекает внимание Хвана легким стуком по спине и руками показывает их условные сигналы: правую ладонь поднимает вверх, показывая ногтями движение в направлении назад, левой — плоско разворачивает ладонь и ведет ей по воздуху медленно и плавно, кивая и ожидая ответа.       Хван кивает, тихо вздыхая, и достает из кармана небольшую самодельную бомбу с раздражающим слизистую резким едким запахом — идея Джисона, кстати говоря. Не просто так инженерный закончил.       Хенджин выдыхает и закрывает глаза, продумывая мельчайшие детали дальнейших действий. Чанбин рядом давит нервную улыбку, ощущая страх напополам с ожиданием и всплеском адреналина.       Хенджин открывает глаза, продумав, как будет отходить: Колоссус, что стоит метрах в сорока от них, не более, склонился над чем-то, яростно выискивая склизкими противными отростками что-то, чем можно безболезненно полакомиться. У него нет глаз, мощные ноги, острый слух и обоняние. Но и это можно обернуть против него: два прицельных выстрела рядом с существом заставят его дезориентироваться, поскольку шум выведет его из себя, а дымовая завеса, образованная благодаря устройству, работающему по принципу гранаты, обожжет его язык.       Тогда Чанбин сможет чиркнуть спичкой о коробок, которые были найдены на полках заброшенного магазина у них за спиной, и бросить ее аккурат под машину, рядом с которой это нечто и находится — топливо, судя по лужам, еще не выветрилось до конца, а значит если не сжечь, то подпалить тварь и заставить ее обратиться в бегство они смогут.       Чанбин понимает план Хвана, стоит ему лишь посмотреть на старого (ну может не совсем, тридцатки же еще нет!) друга и покачать головой. Иногда такой друг его пугал. Иногда восхищал. Иногда Чанбин и сам не замечал, как перехватывал частично, по кусочкам, такое поведение друга, действуя не совсем безрассудно, но выводя Сынмина и Джисона из себя. Банчан, с которым они познакомились во время нахождения катакомб и непосредственно умирали из-за его тренировок «по прокачке лохов», уже почти не реагировал на этих двоих, явно поставив крест. Однако, когда выдавалась возможность, снова и снова гонял их, заставляя выполнять упражнения, и обрабатывал раны при помощи спирта, который Джисон научился добывать в условиях мира, в котором они оказались.       Хван тянет губы в предвкушающей улыбке, ощущая фантомный запах гнили и ржавчины в носу и на кончике неба: годы, проведенные под надзором военных, дают о себе знать. Он кивает Со и тихо встает, распрямляет затекшие ноги, оставаясь согнувшимся напополам, отводит ружье чуть в сторону, готовясь выпустить несколько деревянных пуль — два выстрела он может себе позволить, а после по-быстрому смотаться с другом подальше отсюда, вернувшись в ветхий дом загородом, чтобы не огрести от Банчана — если что-то пойдет не так, то его спокойная флегматичная натура их придушит, прибьет этими же пулями к кресту и будут они распяты на кресте, словно неудачники-святые — и прицеливается, как откуда-то спереди, гораздо ближе к Колоссусу, чем находились сами парни — метрах в 10 — раздается испуганный вскрик, едва не переходящий в фальцет, и тварь резко дергается, выискивая источник шума.       Чанбин вздрагивает и почти ударяется об машину, не сдерживая удивления, и видит какого-то парня, только вышедшего из-за угла торгового здания, замершего и явно не знающего, что делать дальше: взведя курок, Со внимательно следит за тем, как существо в два прыжка приближается к неизвестному парню, извивая голову на манер змеи перед броском, тянет к нему свои отростки, пока из соседнего здания не вылетает что-то, попадая в машину и оглушая окружающих взрывом.       С шипением и ревом Колоссус направляется к машине, а почувствовав жар огня кричит, вскидываясь всем своим телом, и быстро бежит в сторону, оставляя выживших людей позади.       — Дерьмо, — пораженно шипит Хенджин и Чанбин лишь кивает, смотря на то, как одному неизвестному подскакивает другой, сдергивает с него какую-то грязную накидку, что раньше явно была молочно-бежевого цвета.       Он как бы и рад, что, по сути, ситуация разрешилась и монстр пропал из поля зрения, однако тянущее недовольство от того, что это не его заслуга, расползлось по внутренностям, плотно заседая в голове.       Со нервно усмехается и встряхивает головой, пятерней правой руки убирая волосы назад. А двое неизвестных копошатся посреди улицы, о чем-то переругиваясь, оставшись в свободных футболках и плотных джинсах.       Хенджин и Чанбин почти окликнули этих двоих, когда услышали со стороны, в которой скрылось чудище, топот и срабатывающую сигнализацию сразу нескольких машин. И если парни резко пригнулись, полностью спрятавшись за машинами, то еще двое так и остались стоять посреди улицы, замерев и перестав общаться. После этого они, с тихими (для людей, не вот этих тварей) вскриками прячась с разных сторон улицы, скрываясь в тени зданий, и продолжают что-то стягивать, словно пытаются найти.       Еще десять секунд — Хенджин считал — и Колоссус возвращается в компании двух похожих на него тварей. Машина к тому времени гореть не перестала, но жар, исходящий от нее, стал на порядок слабее. И вот теперь уже становится не до смеха, а к ситуации невольно приходится относиться действительно серьезно.       Пока Колоссусы, с громкими ревами и чрезмерным шумом, вынюхивали добычу, обойдя с трех сторон две брошенных накидки, внешне напоминающих оборванные халаты, Хенджин, недолго думая, тихо подскакивает к одному из неизвестных, предусмотрительно затыкает ему рот, приподнимает над землей и буквально переносит к машине, за которой скрывается Чанбин, пихая его в руки друга.       — Какого дьявола вы здесь забыли? Шепотом. У них слух похлеще собачьего, — пока глаза горят гневом, а шепот льется, словно разгоряченная лава, Хван присаживается и ждет объяснений.       В ответ на него смотрят два глаза, наполненных искренних ужасом, руки неизвестного всплескиваются, пытаясь дотянуться до чего-то, чтобы ухватиться, а рот все еще закрыт, но теперь уже рукой Чанбина.       Хмыкнув и посмотрев на друга, Со опускает ладонь ниже, продолжая удерживать паренька, и тоже ждет хоть каких-то слов.       — Спасите его. Пожалуйста. Мы не думали, что тут все настолько так, — раздается шепот, что даже так отдает высокими нотами, и Хенджин почти хмурится.       Он выглядывает из-за машины и смотрит на существ — те находятся в опасной близости к парню, что замер в сидячем положении, но явно не боится Колоссусов — смотрит так, будто изучает и пытается понять.       — Первый раз? — вопрошает шепотом Чанбин и, получив утвердительный кивок головы, пораженно выдыхает, сканируя взглядом Хенджина.       Оба понимают, что с тремя вот этими существами они сейчас не в силе справиться, поскольку, отправляясь за припасами, рассчитывали уложиться в четыре часа, а потому набрали минимальное количество оружия. А это значит, что того, второго паренька со светлыми волосами, они сейчас спасти явно не смогут. Хенджин хмурится, а в голове возникает недовольный, может быть даже презрительный взгляд Банчана, если они вернуться и расскажут, что бросили одного из этих «кроликов» на растерзание «волкам».       — Он нас убьет, — словно прочитав мысли друга, шепчет Со, и активно пытается придумать, как с минимальными потерями вытащить из передряги второго парня.       — У него рана. На руке. Пытался остановить, — тихо выдает незнакомец, после чего глаза Хенджина распахиваются в ужасе. Теперь он действительно боится.       Если пока Колоссусы не почувствовали кровь, а тот, светловолосый незнакомец, молчит и скрывается от них, то либо он таким образом пытается остановить кровотечение, чтобы не позволить крови упасть на землю и разнестись металлическим запахом по всему кварталу, либо он уже потерял сознание и, вероятно, у Хенджина и Чанбина есть всего пара минут, чтобы придумать, как разрулить ситуацию.       Хенджин кивает другу, снова достает из кармана подобие гранаты и внимательно смотрит на обоих парней.       — Стреляем по три раза. Кидаем по одной. Уводишь его отсюда, я заберу второго и обойду по кругу через торговый дом, — шепотом выдает план и, убедившись, что никаких возражений нет, а рев существ притих, улыбается и тихо распрямляется.       Увидев, что второй парень действительно потерял сознание, Хван чертыхается — мысленно — и, вздохнув, открывает огонь.       Первый выстрел делает прицельно рядом с парнем, заставляя Колоссусов отпрыгнуть в сторону и зашипеть в его сторону — звук выстрела был приглушенным из-за того, что снаряд сделан из дерева, а понять источник, откуда появилось остроконечное нечто чудища не могут. Второй делается совместно с Чанбином, который отталкивает неизвестного к себе за спину и чуть отходит, оказываясь сбоку от машины. Хенджин же перемещается к середине некогда автомобильного перекрестка.       Во время третьего выстрела Хван подскакивает к юноше, попадает одной из тварей по пустующей глазнице и следом отправляет бомбу. Друг делает еще два выстрела, заставляя существ оказаться с рядом с горящей машиной и недовольно зашипеть. Из-за распыленного газа огонь усиливается и твари, подпаленные, вновь покидают перекресток, пока Чанбин утаскивает неизвестного в сторону обходных пустых путей, по которым они до этого попали в город.       Хенджин чувствует, как заполошно бьется сердце, руки и ноги подрагивают от напряжения, ощущает, насколько горячая кожа у парня, что теперь буквально лежит у него на руках, и улыбается. Запах серы, горящего топлива, подпаленной гнилой плоти и ржавой крови тошнотворным потоком врывается в его нос, но он остается доволен собой — безумная затея удалась.       В следующее мгновение он слышит треск где-то за спиной, а после этого, все еще удерживая парня на руках, падает в неизвестность, проваливаясь вместе с обвалившимся полом, и кричит.       Последнее, что он чувствует перед тем, как сознание покидает его рассудок, это боль в районе копчика и тяжесть горячего тела на груди.

***

      Хенджин очнулся от резкой, колющей боли, пронзившей позвоночник, словно раскалённый шип. Тьма обволакивала его, густая, почти осязаемая, пропитанная запахом сырости, ржавчины и чего-то ещё — едкого, животного. Тяжёлое дыхание, не его собственное, раздавалось где-то рядом, смешиваясь с далёким гулом, похожим на рокот подземных вод или… шагов. Тело парня, которого он пытался спасти, всё ещё придавливало его грудь, горячее, липкое от крови и пота. Хенджин стиснул зубы, подавляя стон, и попытался пошевелиться, но каждый рывок отзывался новой вспышкой боли, будто кости его спины превратились в хрупкое стекло.       Он замер, прислушиваясь. Тишина, которую он так ненавидел, теперь казалась зловещей, предательской. Где-то наверху, в мире развалин и Колоссусов, всё ещё пылал огонь, и слабый отблеск его света проникал через трещины в обрушившемся полу. Хенджин прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом подземном мраке. Его взгляд зацепился за рваные края труб, торчащих из стен, и за тёмные пятна, которые могли быть чем угодно — от плесени до засохшей крови. Он не знал, куда они провалились, но одно было ясно: это место не сулило ничего хорошего.       — Эй, — прошептал он, едва шевеля губами, обращаясь к парню, чьё имя всё ещё оставалось загадкой. — Ты жив?       Тишина. Только слабое, хриплое дыхание в ответ. Хенджин осторожно протянул руку, нащупал запястье незнакомца и с облегчением почувствовал слабый, но упрямый пульс. Жив. Пока жив. Но рана на руке, о которой говорил тот второй парень, сочилась кровью — Хенджин чувствовал, как липкая влага пропитывает его одежду. Если Колоссусы учуют этот запах, им конец. Он стиснул зубы, борясь с подступающей паникой, и попытался вспомнить, сколько у него осталось патронов. Два? Три? Этого не хватит, чтобы отбиться даже от одной твари, не говоря уже о трёх.       Вдалеке послышался скрежет — металлический, рвущий нервы, будто кто-то волочил по бетону огромный ржавый гвоздь. Хенджин замер, сердце заколотилось так, что, казалось, оно само выдаст их местоположение. Он медленно повернул голову, стараясь не издать ни звука, и вгляделся в темноту. Тени шевелились, или это был обман зрения? Нет, там что-то было. Что-то огромное, скользкое, с длинными, извивающимися отростками, которые, словно щупальца, ощупывали стены. Колоссус. Или хуже. Хенджин не хотел думать, что могло быть хуже.       Он осторожно сдвинул тело парня с себя, стараясь не потревожить его рану, и прижался спиной к холодной, влажной стене. Пальцы нащупали рукоять автомата, но он знал, что стрелять сейчас — самоубийство. Звук выстрела привлечёт всех тварей в радиусе километра. Вместо этого он достал из кармана последнюю самодельную гранату Джисона — ту самую, с едким запахом, который мог на время ослепить Колоссуса, если повезёт. План был рискованным, почти безумным, но другого выхода не было.       — Держись, парень, — шепнул он, хотя знал, что тот его не слышит. — Мы выберемся. Или сдохнем, пытаясь.       Скрежет становился громче, ближе. Теперь Хенджин слышал влажное чавканье, словно тварь двигалась по лужам, оставленным подземными водами. Он сжал гранату, чувствуя, как пот пропитывает ладонь, и попытался восстановить в памяти карту Сеула. Если они провалились под землю, то, скорее всего, оказались в старой канализационной системе или в одном из заброшенных туннелей метро. Метро… Это могло быть их спасением. Или ловушкой. В бункере ходили слухи, что метро теперь — логово тварей, которые выжили после радиации и мутировали во что-то ещё более кошмарное, чем Колоссусы. Но выбора не было. Нужно было двигаться.       Хенджин осторожно приподнял парня, перекинув его руку через своё плечо. Тело было тяжёлым, вялым, но Хенджин стиснул зубы и двинулся вперёд, придерживаясь стены. Каждый шаг отдавался болью в спине, но он заставлял себя идти, игнорируя протесты тела. Туннель тянулся бесконечно, извиваясь, как кишка гигантского зверя. Свет от горящей машины наверху становился всё слабее, пока не исчез совсем, оставив их в кромешной тьме.       И тут он услышал это. Низкий, гортанный рык, от которого кровь застыла в жилах. Не Колоссус. Что-то другое. Хенджин остановился, прижав парня к стене, и медленно повернулся. В темноте, в нескольких метрах от них, загорелись два тусклых, жёлтых огонька. Глаза. Но у Колоссусов нет глаз. Это было что-то новое. Что-то, о чём военные в бункере не рассказывали. Или не знали.       — Дерьмо, — выдохнул Хенджин, чувствуя, как страх сковывает тело. Он знал, что сейчас решается всё. Один неверный шаг — и их разорвут на куски. Он сжал гранату сильнее, готовясь к броску, и прошептал, больше для себя, чем для кого-то ещё:       — Ну, давай, тварь. Покажи, на что ты способна.       Тьма туннеля сгущалась, словно живое существо, обволакивая Хенджина и парня, которого он всё ещё тащил на себе. Жёлтые глаза твари, мерцавшие в темноте, приблизились, и Хенджин почувствовал, как воздух стал тяжелее от её зловонного дыхания. Он уже приготовился швырнуть гранату, когда сверху раздался оглушительный треск. Потолок туннеля, и без того изъеденный временем и сыростью, не выдержал. Бетонные плиты, покрытые трещинами, обрушились с грохотом, будто небеса решили обрушить свой гнев на землю. Хенджин инстинктивно пригнулся, прижимая парня к полу, пока куски камня и ржавые обломки труб сыпались вокруг, поднимая облака пыли.       Тварь издала пронзительный, почти человеческий вопль, когда массивная плита придавила её, раздавливая склизкое тело. Жёлтые глаза потухли, и наступила тишина, нарушаемая лишь слабым шорохом оседающей пыли и тяжёлым дыханием Хенджина. Он кашлянул, пытаясь избавиться от едкой пыли в горле, и осторожно поднял голову. Туннель был завален обломками, но узкий проход впереди остался свободным. Тварь, похоже, была мертва — или, по крайней мере, надолго выведена из строя.       — Эй, ты как? — Хенджин слегка встряхнул парня, чьё тело всё ещё казалось безжизненным. В ответ раздался слабый хрип, а затем кашель, глубокий и влажный. Парень повернул голову, и Хенджин заметил, как по его подбородку стекает тёмная струйка крови. Он был жив, но выглядел так, будто сражался с самим адом.       — Ф-Феликс… — прохрипел парень, его голос дрожал, но в нём чувствовалась упрямая решимость. — Меня зовут Феликс.       Хенджин кивнул, запоминая имя. Он быстро осмотрел рану на руке Феликса — глубокий порез, всё ещё сочащийся кровью, но, к счастью, не артериальный.       — Хенджин, — представился он в ответ, стараясь говорить тихо, чтобы не привлечь новых тварей. — Слушай, Феликс, мы в дерьмовой ситуации. Провалились в туннель, возможно, метро или канализация. Наверху Колоссусы, а тут… что-то похуже. Нам нужно двигаться, пока ещё дышим.       Феликс слабо кивнул, его светлые волосы, слипшиеся от крови и грязи, упали на лицо. Хенджин помог ему подняться, игнорируя боль в собственной спине. Они двинулись вперёд, медленно, опираясь на влажные стены туннеля. Каждый шаг отдавался эхом, а тьма, казалось, следила за ними, готовая в любой момент выплюнуть новую угрозу. Хенджин держал автомат наготове, хотя патронов почти не осталось. Феликс, несмотря на слабость, старался идти сам, но его шаги были неровными, а дыхание — прерывистым.       Спустя несколько минут, которые показались вечностью, Хенджин заметил впереди слабый отблеск света, лившийся через ржавую решётку канализационного люка. Он остановился, прислушиваясь. Снаружи доносились отдалённые звуки — вой ветра, редкие трески горящих обломков, но ни рева Колоссусов, ни того жуткого скрежета, что преследовал их в туннеле.       — Кажется, выход, — шепнул Хенджин, подтаскивая Феликса к люку. Он с трудом откинул тяжёлую крышку, и холодный воздух ворвался в туннель, принеся с собой запах горелого металла и мокрого асфальта. Хенджин выбрался первым, оглядевшись. Они оказались в узком переулке, заваленном мусором, но знакомом — база их группы была всего в паре кварталов отсюда. Уцелевшее общежитие, где Банчан, Джисон и Сынмин ждали их возвращения.       — Держись, Феликс, почти дошли, — Хенджин подхватил парня под руку и потащил его вперёд, игнорируя протесты собственных мышц. Улицы были пустынны, лишь ветер гонял по асфальту обрывки бумаги и пластика. Каждый шорох заставлял Хенджина вздрагивать, но он стиснул зубы и продолжал идти, пока впереди не показались знакомые очертания обшарпанного здания общежития.       Внутри их встретил резкий окрик Банчана:       — Где вас носило, идиоты? — Его голос был полон раздражения, но глаза выдавали облегчение. Джисон и Сынмин, сидевшие за импровизированным столом из перевёрнутых ящиков, тут же вскочили, увидев Феликса.       — Дерьмо случилось, — буркнул Хенджин, укладывая Феликса на старый матрас в углу. — Это Феликс. Наткнулись на Колоссусов, потом провалились в туннель. Он ранен.       Банчан, не теряя времени, достал их скудный запас медицинских принадлежностей — спирт, бинты. Пока он обрабатывал рану Феликса, тот вдруг слабо улыбнулся, глядя на Хенджина.       — Ты… прям ангел, Хенджин, — прохрипел Феликс, его голос был слабым, но в нём мелькнула искренняя теплота. — Вытащил меня из этого ада…       Хенджин хмыкнул, скрывая смущение, но не успел ответить — глаза Феликса закатились, и он провалился в бессознательное состояние. Банчан проверил его пульс, кивнул, подтверждая, что парень просто вырубился от усталости и кровопотери, и продолжил работать над раной. Хенджин опустился на пол рядом с матрасом, чувствуя, как адреналин покидает тело, оставляя за собой свинцовую усталость.       Он посмотрел на Феликса — даже в этом состоянии, покрытый грязью и кровью, тот выглядел… красиво. Светлые волосы, теперь чуть прилипшие к бледному лицу, острые черты, мягкие губы, которые всё ещё хранили тень той слабой улыбки. Хенджин невольно задержал взгляд, чувствуя, как что-то тёплое шевельнулось в груди. Странное чувство, почти забытое за годы выживания, когда всё, что имело значение, — это патроны, еда и укрытие.       — Не пялься, — буркнул Джисон, проходя мимо с кружкой мутной воды. — Лучше сам перевяжись, герой.       Хенджин только отмахнулся, но всё же не смог отвести взгляд от Феликса. Усталость накатывала волнами, и он, сам того не замечая, начал проваливаться в сон. Последнее, что он видел, — это бледное лицо Феликса, освещённое тусклым светом фонаря, и тень надежды, что, может быть, в этом аду ещё есть место для чего-то хорошего.

***

      Наутро Хенджин резко вырвался из тяжёлого, липкого сна, словно кто-то дёрнул его за невидимые нити. Хриплый, надрывный кашель Феликса разрезал тишину, как нож — каждый звук был полон боли, будто лёгкие парня пытались разорваться. Хенджин подскочил с матраса, сердце заколотилось, а в голове мелькнула паническая мысль: «Неужели всё, конец?» Тусклый свет фонаря, едва державшегося на последнем издыхании батареи, выхватывал из мрака бледное лицо Феликса, покрытое испариной. Его грудь судорожно вздымалась, глаза были широко распахнуты, а пальцы цеплялись за край матраса, словно он пытался ухватиться за жизнь.       — Феликс, держись! — Хенджин опустился рядом, схватив его за плечи, чтобы удержать от падения. Кашель Феликса становился всё громче, хриплее, с влажным оттенком, от которого у Хенджина холодело в груди. Он бросил взгляд на Банчана, который уже вскочил, роясь в их жалком запасе медикаментов, пока Джисон и Сынмин, разбуженные шумом, замерли в углу, не решаясь вмешаться.       Феликс вдруг судорожно втянул воздух, его грудь наконец расправилась, и он издал долгий, дрожащий выдох. Хенджин почувствовал, как его собственное сердце чуть замедлилось — парень дышал, он был жив. Но не успел Хенджин выдохнуть с облегчением, как Феликс, всё ещё задыхаясь, выкрикнул, его голос эхом разнёсся по обшарпанной комнате:       — Твою мать, а где мой друг — Минхо?!       Хенджин замер, его рука всё ещё лежала на плече Феликса. Имя «Минхо» ударило в сознание, как осколок стекла. Это был тот второй парень, тот, которого Чанбин утащил прочь, пока Хенджин спасал Феликса. Он обменялся быстрым взглядом с Банчаном, чьё лицо стало ещё мрачнее обычного. Джисон и Сынмин тоже молчали, но их глаза выдавали тревогу.       — Минхо… это тот, кто был с тобой? — спросил Хенджин, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия. — Чанбин утащил его, когда мы разделились. Он должен быть в безопасности.       Феликс попытался сесть, но тут же скривился от боли, схватившись за перебинтованную руку. Его глаза, всё ещё мутные от слабости, горели смесью страха и решимости.       — Должен быть? Он… он не должен был остаться там один! Только не он. Несправедливо, — его голос сорвался, и он снова закашлялся, но теперь уже тише, словно силы покидали его.       Банчан, подойдя с бутылкой воды, сунул её Феликсу, не терпя возражений.       — Пей. И не ори, если не хочешь, чтобы Колоссусы нас нашли. Чанбин знает, что делает. Если он утащил твоего друга, значит, они уже на пути сюда. Или уже здесь, просто в другой части базы.       Хенджин кивнул, хотя уверенности в его словах было мало. Он вспомнил, как Чанбин исчез в переулке, уводя того второго парня, пока он сам сражался за жизнь Феликса. Ситуация была хаотичной, и он не знал, добрались ли они до базы. Но говорить это Феликсу сейчас было нельзя — тот и без того выглядел так, будто готов рвануть обратно в город, несмотря на рану и слабость.       — Мы найдём его, — твёрдо сказал Хенджин, глядя Феликсу прямо в глаза. — Чанбин не бросает людей. А ты пока держись, понял? Нам ты живой нужен, а не герой, который сдохнет от кашля.       Феликс слабо кивнул, но его взгляд всё ещё блуждал, словно искал Минхо в тенях комнаты. Он сделал глоток воды, поморщился, но кашель, кажется, отступил. Хенджин остался рядом, чувствуя, как усталость снова накатывает, но теперь к ней примешивалась новая тревога. Минхо. Ещё одно имя, ещё одна жизнь, за которую они теперь в ответе. Он посмотрел на Феликса, чьё лицо, несмотря на грязь и кровь, всё ещё хранило ту странную, почти нереальную красоту, которая так зацепила его прошлой ночью. Но теперь в этой красоте была и боль — за друга, за потерянный мир, за всё, что они пытались удержать.       — Отдыхай, — тихо сказал Хенджин, положив руку на плечо Феликса. — Мы разберёмся. Обещаю.       Феликс посмотрел на него, и на секунду в его глазах мелькнула благодарность, смешанная с отчаянием. Он закрыл глаза, откидываясь на матрас, а Хенджин остался сидеть рядом, прислушиваясь к его дыханию. Где-то в глубине души он знал: найти Минхо — это только начало. Ад снаружи никуда не делся, и он ждал их, готовый проглотить всех.

***

      Хенджин не успел отойти от Феликса, как снаружи раздался тяжёлый, неровный топот, перемежающийся сдавленными стонами и звуком чего-то, волочащегося по гравию. Он замер, инстинктивно схватившись за автомат, хотя знал, что патронов почти не осталось. Банчан, стоявший у входа, напрягся, его рука легла на рукоять ножа, висевшего на поясе. Джисон и Сынмин переглянулись, молча поднимаясь с мест, готовые к худшему. Феликс, всё ещё лёжа на матрасе, открыл глаза, его взгляд метнулся к двери, когда шум стал громче.       — Это… люди? — прошептал Сынмин, прислушиваясь.       Но ответа не понадобилось: дверь в общежитие с грохотом распахнулась, и в проёме показались две фигуры, едва державшиеся на ногах. Чанбин, покрытый кровью и грязью, тяжело дышал, его правая нога волочилась, оставляя за собой тёмный след. Его поддерживал другой парень — Минхо, как понял Хенджин, — чьё лицо было искажено болью, а одежда пропиталась кровью, сочащейся из рваной раны на плече. Минхо практически тащил Чанбина на себе, его руки дрожали от напряжения, но он не отпускал друга, даже когда их шаги становились всё более неуверенными.       — Минхо! — Феликс рванулся с матраса, игнорируя собственную слабость. Его голос дрожал от облегчения и ужаса одновременно. Он подскочил к другу, подхватывая Чанбина с другой стороны, чтобы тот не рухнул на пол. — Господи, ты жив! Что с вами случилось?       Минхо, тяжело дыша, только мотнул головой, не в силах говорить. Его глаза, полные усталости и страха, метнулись к Феликсу, и он слабо кивнул, подтверждая, что видит его, что они оба живы. Чанбин, чьё лицо было бледнее обычного, пробормотал что-то невнятное, но Банчан уже подскочил к ним, помогая уложить раненого на соседний матрас.       — Дерьмо, Чанбин, ты выглядишь, будто тебя Колоссус жевал и выплюнул, — буркнул Банчан, но его руки уже работали быстро и чётко, доставая остатки спирта и бинтов. — Что произошло?       — Напали… — выдавил Минхо, опускаясь на колени рядом с Чанбином. Его голос был хриплым, почти сорванным. — Мы почти дошли… но эти твари… их было двое. Едва ушли. Чанбин прикрыл меня, а его… зацепило.       Феликс, стоявший рядом, стиснул кулаки, его глаза блестели от слёз, которые он изо всех сил пытался сдержать.       — Ты идиот, Минхо! Я ведь говорил, что это дурная затея. Еще и Чонина оставили. Но уперся же. Нужно было подготовиться нормально, а не срываться вот так, — его голос сорвался, но в нём не было злобы, только страх за друга, который едва не погиб.       Минхо криво усмехнулся, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони.       — И его вытащим. Спасем. Нам просто не повезло, — он посмотрел на Феликса, затем перевёл взгляд на Хенджина, который молча наблюдал за этой сценой. — Спасибо, что вытащил его. Я… я думал, он не выберется.       Хенджин только кивнул, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Он не знал Минхо, но видел в его глазах ту же решимость, что и у Феликса, — упрямую, почти безумную волю к жизни. Чанбин, несмотря на раны, слабо поднял руку, показывая большой палец, и пробормотал:       — Мы… в расчёте, Хван.       Банчан, не обращая внимания на разговоры, сосредоточенно обрабатывал раны Чанбина, затем перешёл к Минхо, который пытался отмахнуться, но под строгим взглядом сдался. Феликс, всё ещё дрожа от пережитого, помогал держать бинты, его руки двигались неуверенно, но он старался, бросая взгляды то на Минхо, то на Чанбина. Хенджин заметил, как Феликс украдкой вытер слезу, и почувствовал укол в груди — не от боли, а от чего-то другого, чего он не мог объяснить.       Когда раны были обработаны, а воздух в комнате стал чуть менее тяжёлым, Феликс опустился рядом с Минхо, обнимая его так крепко, что тот поморщился, но не отстранился.       — Не смей больше так рисковать, — пробормотал Феликс, его голос дрожал. — Я не переживу, если тебя не станет.       Минхо только хмыкнул, но его глаза смягчились.       — Ты тоже, Ликс. Не геройствуй.       Хенджин смотрел на них, чувствуя, как усталость и облегчение смешиваются в его груди. Они все были живы — потрёпанные, израненные, но живые. Он перевёл взгляд на Чанбина, который уже закрыл глаза, дыша ровно под присмотром Банчана. Затем его взгляд снова нашёл Феликса, чьё лицо, несмотря на грязь и усталость, всё ещё светилось той странной, почти нереальной красотой. Хенджин поймал себя на мысли, что хочет запомнить этот момент — момент, когда они все, вопреки всему, всё ещё дышали.       — Ложитесь спать, — бросил Банчан, не отрываясь от своих дел. — Завтра разберёмся, что делать дальше. И без геройства, ясно?       Хенджин кивнул, опускаясь на свой матрас. Феликс, всё ещё держа руку Минхо, посмотрел на него и тихо сказал:       — Спасибо, Хенджин. Ты… правда ангел.       Хенджин только хмыкнул, отводя взгляд, но уголки его губ невольно дрогнули в улыбке. Он закрыл глаза, чувствуя, как сон накатывает, унося с собой эхо этого ада. Но теперь, зная, что Чанбин дышит, что сегодня они спасли жизни двух человек, он позволил себе на секунду поверить, что, может быть, этот мир ещё не совсем потерян.