И приходи, обсудим

Дима остановился у кабинета человека, который не являлся его непосредственным начальником, но который вызывал необъяснимое отвращение. Его, мелкую сошку, отправили на переговоры как единственного, кто имел хоть какой-то опыт общения с коллегой, стоявшим выше по статусу. Все остальные из отдела пресс-службы не представляли, как подступиться к этому мужчине. Тот особо никому не грубил, ни с кем не враждовал, однако и не дружил тоже. Вёл себя холодно, говорил равнодушно и чопорно, а во взгляд вкладывал столько пренебрежения, что даже внешняя привлекательность не делала чужое лицо дружелюбнее. Потому, наверное, за годы вынужденного сотрудничества отношения у них сложились натянутые. Им нечего было делить, но и обсудить тоже, хотя у второго имелась дочь возраста его собственной. Наверняка избалованная и такая же неприятная, как отец. Он определял взгляд голубых глаз как ненавидящий вот уже более двух лет, хотя не смог бы сказать, почему так считал и выдавал ли себя другой мужчина чем-то ещё. Зато точно знал, что испытывал в ответ такие же эмоции, поэтому ненавязчиво, сохраняя видимость субординации, периодически пытался как-то задеть коллегу: формулировкой фразы или обращением. Это же планировал сделать и сейчас. Он, стоя у закрытой двери, из-за которой доносились голоса, расслабил мышцы лица, снял презрение, как маску, натянул на освободившееся место улыбку, постучался и сразу зашёл: — Сень Сергеич, есть минутка? Сергей Борисович, нависавший над собеседником, отшатнулся к нему, в сторону выхода, так резко, словно Дима своим появлением прервал какое-то непотребство. Кивнул вместо приветствия, тоже надел на губы улыбку: — Да-да, я уже ухожу, — затем обернулся на Арсения, чтобы закончить диалог, прошедший мимо него. — В пятницу тогда? — Именно, — кивнул тот. — Билеты возьму. — Никто не сомневался. А вот эта улыбка, адресованная другому, показалась вполне искренней. Стало даже обидно, что такой человек, как их общий знакомый, вызывал в Сергее больше приятных эмоций, чем он, весь из себя хороший и справедливый. Снова обменявшись кивками, уже вместо прощания, они разошлись: один — в коридор, по делам, другой — вглубь скромного кабинета. Намеренно сев спиной к портрету вождя, клерк уложил локти на стол и попробовал начать диалог не в лоб, а издалека: — Могу поинтересоваться, куда собрались в пятницу? — Не можете, — отрезал Арсений Сергеевич, скрестив руки на груди и осмотрев его от головы до пояса. — Зачем пожаловали, Дмитрий Темурович? Еле удержав недовольную гримасу внутри, он всё же заговорил по существу: — Моё начальство не дало добро на проведение встречи с представителями прессы. Прикрылись тем, что у Вас с Сергеем Борисовичем, Павлом Алексеевичем и всеми остальными представителями «золотой семёрки» слишком плотное расписание. Выражение «золотая семёрка» тоже входило в длинный список того, что раздражало второго, стояло где-то рядом с «Сеней» и плохим кофе, за который Оксана, секретарша, периодически получала выговор. Выбрано оно было, естественно, намеренно, чтобы позлить, хотя Дима явился в качестве просителя и, по-хорошему, должен был стараться умаслить мужчину. Под «семёркой» имелись в виду люди, выдвинувшие предложение внести в конституцию закон против пропаганды нетрадиционных отношений. Предложение, из-за которого их отдел дневал и ночевал с телефонами в руках, чтобы отбиваться от нападок журналистов. Арсений тем временем изменился в лице — равнодушие пропало, в полный рост встало осознание собственного превосходства. Тот подался вперёд, взглядом передавая: «Что, ничтожество, приполз просить о помощи?» Пусть вслух фразу не озвучил, сказал нечто близкое по смыслу: — У нас действительно много работы. Хорошая была идея, спасибо за неё и за информацию. Теперь можете идти. Он начал подниматься, когда уязвлённая гордость полезла наружу, вдруг переформатировавшись в аргумент: — Ненависть к инициаторам закона о… — Вредит сразу всем и подрывает доверие к власти, знаю, — перебили его разом и голосом, и движением ладони. Затем ядовито улыбнулись. — Но мы же оба понимаем, как это работает. С пенсионной реформой была такая же история: побузили и смирились. Сергей Борисович месяц назад, помнится, за рюмкой виски сказал ему, что их общий коллега поддержал идею встретиться со всеми журналистами сразу. И вряд ли соврал. Сейчас же госслужащий отказывал без причины — просто потому, что был противным человеком. Ругаться смысла не было, как и доказывать свою правоту. Не в том положении Дима находился, чтобы настаивать, наоборот, может, сделал бы хуже. Однако это не значит, что под рукой не имелось рычага давления. Выйдя из кабинета, мужчина приложил к уху телефон, подождал, пока гудки сменятся радостным «Привет, дружище» и произнёс тихо, боясь быть услышанным лишними ушами: — День добрый, нужна услуга.

***

Тем же вечером буднего дня Антон написал с вопросом, мог ли он подобрать пассажира, чтобы вместе поехать домой ужинать, и поймал его у багажника с детским креслом в руках. Тем не менее выбирать не приходилось по причинам, которые Арсений предпочёл не обдумывать. Мозг в принципе выключился в тот момент и осознал принятое решение, когда отступать было некуда. То есть, когда в машине оказался ещё один пассажир. Парень звучно хлопнул дверью, махнул ладонью, не отрываясь от телефона: — Вечер добрый, дай мне буквально пару минут, чтоб абзац дописать. — Здравствуйте, — прозвучал детский голос сзади. Мужчина очень постарался не засмеяться в голос, когда второй взрослый вздрогнул, побледнел на пару оттенков и медленно обернулся, как в фильме ужасов. Дочь протянула тому ручку. — Я Кьяра. А Вы? Она была рада познакомиться с дяденькой, которого в прошлую встречу пришлось отпустить из-за Лизы. Глаза цвета травы на площадке у дома не моргали, глядя на неё всё с тем же вопросом — несформулированным и не нуждавшимся в формулировке. Девочка не знала, как папа отыскал этого дяденьку, но испытывала восхищение от его всемогущества. Он не просто так молчал всю дорогу, а ждал, когда же подсядет сюрприз! Новый человек долго молчал, будто тоже ждал чего-то, потом, заметив, что её радость была искренней, улыбнулся в ответ. Именно так, как сделал в прошлый раз после их совместной победы. — Антон. Очень приятно. Длинные пальцы приобняли другие, крошечные, в подобии рукопожатия. Арсения передёрнуло: ни в интонации, ни в постановке фразы не было разницы между тем, как партнёр представился ему когда-то и его ребёнку сейчас. Могло ли получится так, что оба пользовались настоящими именами? Что быть «Антоном и Арсением» для второго значило быть самими собой? На него, старавшегося не отрывать взгляд от лобового стекла, развернулись корпусом и многозначительно подняли бровь на краю поля зрения, требуя пояснений. — К астроному на кружок надо забросить, — откликнулся на просьбу водитель. — По дороге. Молодой человек, кивнув, развернулся обратно и принялся вполголоса болтать с новой знакомой. До него долетали только отдельные слова: «звезды», «школа», «настроение». Любовник, судя по ответному щебету мелкой, умел общаться не только с истеричными пассивами, как он, но и с детьми. Потом, когда они высадили Кьяру у нужного здания и снова поехали, тот обеспокоенно спросил: — А обратно она как? — Обычно няня водит, сегодня не смогла, так что Алёна заберёт. Я на день свою функцию выполнил. — С женой-то знакомства, надеюсь, не будет? — рассмеялся Антон. — Такого плана вообще не было. — Мужчина поморщился, поняв, как сцена выглядела для второй стороны. Они нарушили договор о невмешательстве в личную жизнь. Хуже того, дочь вполне могла проболтаться няне или матери, хотя с ней особо никто не разговаривал, да и сказать было нечего. «Папин друг» подозрений не вызовет. — Ты застал меня смс-кой уже у багажника. Собеседник вернулся к телефону, о котором забыл на время, принялся что-то печатать, затем, закончив, кинул гаджет в подстаканник и развёл руками: — Написал бы, что занят, не проблема. — Чтоб ты нашёл на вечер кого-то другого? Нет уж. Он не планировал говорить именно так. Не планировал даже думать, почему не стал делать выбор между обязанностями отца и их встречей. Однако всё равно подумал и проговорил, кусать себя за язык было поздно. Семя ссоры не долетело до почвы — парень вдруг подался к нему и дыханием коснулся щеки: — Скажи честно, ты пытаешься стать лучше или просто автоматически принимаешь мои рекомендации, потому что я сверху? — Сам придумай за меня какой-нибудь забавный третий вариант, — огрызнулся водитель, отстранившись. — Сделаем вид, что я сейчас способен поддерживать твою иронию. Ему было слишком стыдно за свою ревнивость, чтобы шутить, тогда как Антон почему-то легко относился к ситуации, где они вышли за рамки обыденности. Напряжённое тело не поддавалось возбуждению, которое пытались вызвать. — Арсений, успокойся, — улыбнулся второй. — Ничего критичного не случилось. Кьяра, кстати, очень милая, совершенно на тебя не похожа. Поймав чужую руку на подлёте к бедру, он вернул ту на место, смолк на время, пока парковался у дома, затем, погасив двигатель, откликнулся: — Почему не похожа? Мне кажется, копия. — Потому что милая, сказал же, — хмыкнул парень, уже стоя одной ногой на улице. Поймав его осуждающий взгляд, довольно просиял. — Ужин сам будешь готовить, — проворчал мужчина. Детское кресло вернулось в багажник, оттуда была вытащена сумка с вещами, на которую кивнули. — А если я разрешу её оставить в квартире, чтоб не таскать туда-сюда? Это было похоже на ответный шаг сближения. Мол, раз Арсений впустил партнёра в личную жизнь через знакомство с ребёнком, то и его решили подпустить к себе. Сложно было понять, что испытывать, радость или насторожённость, потому из души наружу вылез только саркастичный смешок: — Ты настолько голоден или нашёл повод предложить? Антон пожал плечами и направился к подъезду, оставив его без объяснений.

***

После еды, приготовленной, естественно, им, молодой человек скрылся в ванной и оставил гостя наедине с телефоном и полупустой бутылкой вермута. Спокойствие оказалось недолгим. Арсения утянули рабочие дела: Дмитрий Темурович, наглая зараза, прислал аж в десять часов вечера список дат, попросил выбрать день для конференции. Той самой, которую уже не хотелось проводить и которую не согласовали. Он не ставил себе задачу насолить неприятелю, просто действительно потерял желание отвечать на вопросы журналистов, рассказывать об истоках и плюсах их законодательной инициативы. Вероятно, потому, что не верил, как раньше, в исключительную пользу дела. Пока геи оставались массой без лиц и имён, они считались врагами. Теперь же у них появилось лицо — дружелюбное, привлекательное, и имя — пусть единственное, но важное для него. Ведь одно дело — ограничить в правах манерных развратников, совсем же другое — ограничить в чём-либо Антона. Это не значит, что мужчина готов был отказаться от идеи, нет, просто идея перестала заботить в нужной мере, перестала быть целью. Итак, в списке были как будние дни, так и выходные, что раздражало ещё больше, чем чужая настойчивость. — Алёне привет, — рассмеялся Антон у входа на кухню, получил в ответ изгиб брови, успокаивающе выставил занятые полотенцем руки. — Шутка! — Тот стёр капли воды с волос, затем облокотился на дверной косяк. — Просто ты обычно так кривишься, когда именно она пишет. Всё в порядке? — Да вот прикидываю, уволят ли меня, если прописать коллеге, который не понимает слово «нет». — Так-то его почти никто не понимает, — хмыкнул второй. — Бить за это точно не надо. — Не только за это. — Он отвлёкся на глоток алкоголя, поморщился то ли от горечи, то ли от вставшего перед глазами образа плешивого коротышки. — Вообще субъект неприятный, у него даже цифры в сообщении какие-то… Фразу перебили жестом: парень подошёл сбоку, прижал его голову к животу, как взрослый, утешавший ребёнка. Он повернул телефон так, чтобы тот мог рассмотреть картинку на экране: — С издёвкой цифры написаны, видишь? — Вижу, — усмехнулся собеседник. — Помочь тебе изувечить этого типа? — То есть, — он отстранился, чтобы поднять глаза, — собак обижать нельзя, а людей можно? — Собака не виновата, что у неё глаза грустные. Или чем там тебя бесило бедное животное? — говоривший улыбнулся в ответ на цоканье, указал на имя контакта. — А вот «Дмитрий Пресс-сука» явно осознает, что делает. — Тот кинул влажное полотенце на стул, вернулся к задумчивому перебиранию его прядей. — Итак, чем помочь? Можем выбрать дату так, чтобы вечера до и после у меня были свободны. Отвлеку от неприятного, чем бы оно ни было. А вот такой способ успокоить нравился ему больше. Если день будет скрашен обещанием их встречи, пережить можно всё, даже встречу со стервятниками. — Ну, кстати, тоже вариант. Выбирай. Антон протянул ладонь, прося передать гаджет, он отрицательно покачал головой, чем вынудил наклониться. Теперь они находились так близко, что конференция окончательно потеряла значение, фокус мыслей переместился с переписки на чужую шею. Мужчина принялся оставлять невесомые поцелуи от косточки за ухом до плеча. — Радость моя, — проворчал партнёр, — ты мешаешь сосредоточиться. — Врёшь. Его мягко оттянули от себя за волосы, пальцем свободной руки ткнули в последнюю из предложенных дат, до которой было не меньше месяца: — Вот эта, пойдёт? — Вполне. — Он отправил цифры сотруднику пресс-службы, вздохнул. — Терпения бы ещё высидеть мероприятие и никого не покусать… — Да ладно, уж строить из себя душку ты точно научился за время нашего общения. — Парень проигнорировал его удивление, снова подставился под губы. — Кусай лучше меня. Первое возникшее нежелание уподобляться человеку, рана от которого только-только начала рассасываться, сменилось воспоминанием о том, как его взяли на слабо однажды. Тело бросило в жар. Арсений прикрыл веки, потёрся носом о вену на доступном участке, шепнул: — Ты уже говорил что-то в этом роде, но тогда ещё, кажется, расстегнул ширинку. — Любовник вместо отклика потянулся к резинке своих домашних штанов. Память подкинула новое воспоминание, вернувшее в сознание. — А! Совершенно некстати, просто потом забуду, — мужчина вышел в коридор, вернулся с колодой карт «Уно». — Ты умеешь играть вот в это? Дочь из школы принесла вчера, я прочитал правила, но не понял, в чём суть. — Серьёзно? Мы до игр докатились? В следующий раз с шахматами, может, приедешь? — Антон разогнулся и теперь стоял прямо, хмурясь. Через минуту сдался под просящим взглядом. — Умею. — Научишь? — попросил Арсений. Маска недовольства треснула, и лицо собеседника приобрело насмешливое выражение. — Брось, одну партеечку, мне только механизм уловить. — Только если ответишь на один вопрос. — Получив кивок, парень перебрал свои подсохшие кудри, опустил глаза, выражая нечто вроде смущения. — Есть планы на ближайшую пятницу? — Хочешь что-то предложить? — Либо ответ, либо без карт сегодня. — Есть. С другом иду на стендап. — Арсений улыбнулся в ответ чужому изумлению. — Меня впервые позвали не в бар, только поэтому согласился. Могу отменить, если… Второй качнул головой, долго взглядом что-то искал на полу, потом перевёл тот на него: — А в какой бар вы собрались? Уточняю, чтоб не пересечься. — Насколько уже устал от меня? — Нет, красотка, — устало закатил глаза Антон, — просто не хотелось бы ставить нас в неловкое положение. Я ещё от Кьяры не отошёл. Он потёр шею, силясь мысленно воссоздать диалог с Сергеем Борисовичем, случившийся в кабинете и прерванный плешивым коротышкой. Мысли снова переключились на раздражение, пришлось развести руками: — Название не вспомню, но территориально, кажется, где-то рядом с местом, у которого мы встретились сегодня. — А, понял, — кивнул молодой человек. Его, направившегося обратно к столу с карточной колодой, поймали по дороге, обняли ладонями щёки. — Если ты пытаешься сублимировать желание со мной переспать, то прекрати, не позволю. Хватило бы и секунды, чтобы осознать услышанное, возразить, но партнёр не дал ему эту секунду. Тот приложился к губам, повёл их, не разрывая поцелуй, в спальню, где откинул на кровать, отнял коробку и оставил ту на полу. Его тело тут же поддалось, помогло себя раздеть, разложилось перпендикулярно подушкам, напротив стоявшего таким же голым парня и оказало сопротивление только минут через пять. Арсений остановил попытку нависнуть над собой, упёршись стопой в чужую грудь. На слова возможностей мозга уже не хватило, возбуждение столкнулось с потребностью в обычном общении, которое опять пытались свести к близости. Вместо того чтобы прерваться или выказать недовольство, Антон нежно огладил подъем стопы, затем выдохнул так горячо, что желание победило в нём всё остальное, одурманило вконец. Его хотели. Не просто увиливали от намерения сдружиться, а действительно хотели получить здесь и сейчас. Кем он был, чтобы мешать? Мужчина вслепую провёл ногой от солнечного сплетения до живота, её поймали за голень и прижали к члену. — Посмотри на меня, — вдруг шепнул любовник. Привстав на локтях, он столкнулся с мутным взглядом, улыбнулся, надеясь, что вся его влюблённость виднелась в тусклом освещении так же хорошо, как чужая страсть. А потом обратился тихо: — Могу спросить? — Второй моргнул, как бы давая разрешение. — Что ты видишь, когда просишь поднять на себя глаза в такие моменты? Просьба повторялась из раза в раз с той встречи, которую Арсений помнил только урывками. Вечера, когда ревность проклюнулась в нём впервые. Что-то в его радужках манило партнёра, привлекало, и хотелось понять, что именно. Однако прозвучавший ответ не совпал с ожиданиями: — Отвращение. — Но я же… — Он растерялся, не смог договорить. Благо, фразу прочитали по глазам. — Физически — привык, да, а сознание, видимо, ещё борется, — не переставая притираться к стопе, пояснил Антон, затем улыбнулся краем рта его шоку. — Мне нравится контраст между тем, что ты делаешь, и тем, как это воспринимаешь. — Я не считаю… — Разве? — перебили спокойно, подняв бровь. — Или просто смирился, что наше «плохое, неестественное и неправильное» доставляет удовольствие? Внутри не нашлось ни грамма протеста, с которым они боролись на первых порах. Всё его существо, сейчас испуганное диалогом, тянулось в родные руки, просилось под губы и выгибалось как морально, так и физически. Он действительно не чувствовал того, что виднелось со стороны, потому не представлял, как изменить взгляд или выражение лица. Зато наконец понял, почему партнёр остро реагировал на попытки избежать секса, почему продолжал тащить его в постель любыми способами — с точки зрения Антона привыкание продолжалось, отношения каждую секунду грозились закончиться. Поэтому, наверное, и жесты внимания, и то вырвавшееся «люблю» не восприняли всерьёз. Парень, даря ему удовольствие, впуская в дом, позволяя хозяйничать и заботиться о себе, всё равно сталкивался с той версией человека, которую встретил когда-то, с которой долго препирался. Видел в нём не Арсения, а Константина. — Тебя это не обижает? — выпалил он после длительной паузы, сомневаясь, что переживёт ещё один честный ответ. — Если б я увидел отвращение, больше бы не приехал. — Поэтому не увидишь, — хмыкнул Антон, поймал дёрнувшуюся ногу и удержал на прежнем месте. Фраза была воспринята как «Я-то себя контролирую в отличие от тебя». — Не так сформулировал, извини, — приглушённо простонав, тот разместился между его бёдер, одной рукой зарылся в волосы, другой погладил по щеке. — Сложно подбирать слова, когда вся кровь не в мозге. Не обижает, короче, даже нравится, сказал же. — Не понимаю, ты идиот или извращенец. — Не понимаю, ты так извиняешься или пытаешься поругаться, — парировали, скользнув по рёбрам, спустились ниже и проникли в тело пальцами. Мужчина прикрыл веки, почувствовал, как нахмуренные брови поцеловали. — В любом случае всё в порядке, пока ты подо мной стонешь. — Приятные ощущения не вытащили из него ни звука, потому, резко выйдя, партнёр рыкнул: — Стонешь, Арсений. Это команда, — и тут же пристроился более горячей частью тела. Первый же аккуратный толчок выбил из головы мысли, следующий — чувство вины и расстройство, ещё один включил желание снова. Он, как послушный нижний, перестал сдерживать блаженное мычание, только вот в серо-зелёные глаза больше не смотрел. Пусть Антон лучше верит тому, что слышит, чем тому, что видит. Пусть чувствует его податливость и делает выводы именно из неё. Потому что изменить взгляд было нельзя, а вот жадно целовать, прижимая к себе за лопатки и их же царапая, — можно. Заставив его охрипнуть, ослабеть, захотеть спать или просто лежать рядом, обнявшись, выжав из обоих тел последние силы, парень взял с пола колоду и разместился поближе к стене. Так, чтобы между ними было расстояние. И, довольно ухмыляясь, принялся раскладывать цветастые картонки на простыни: — Значит, смотри. Цель игры — первым избавиться от всех карт… «Одна партеечка», запрошенная накануне, плавно перетекла в третью, потом в пятую. Потребность в сне сменилась азартом и счастьем от мысли, что проводить время так было тоже комфортно. Играли они в итоге до второго часа ночи, пока не установили равный счёт, чтобы пойти спать без угрызения совести, не оставив никого в обиде.

***

На третьи сутки разлуки, к пятнице, Арсений готов был пешком идти через весь город, если его позовут. Парень не молчал, как делал иногда, видимо, желая подогреть симпатию, к которой он начал привыкать. Наоборот, желал добрых утр и ночей, всегда почему-то ставя слова в обратном порядке, присылал фотографии цветов, закатов с разных улиц города. Это мучило сильнее. Мужчина силился не думать, куда или откуда Антон ехал в поздние часы, почему иногда писал своё «утро доброе» задолго до рассвета, почему не спал и, если спал, то где, с кем. Старался не думать, тем не менее всё равно думал и из раза в раз приходил сначала к ревности, потом к принятию. Однако не отвечал на сообщения грубо, как хотелось порой, пытался поддерживать общий дружеский настрой. Потому что его партнёр был вот такой, вёл вот такую жизнь. И либо он принимал обстоятельства, либо полностью отказывался от своего «кажется, люблю» вместе с их встречами. Поход на юмористическое мероприятие скрасил серые будни даже не смехом, поскольку смеха-то как раз не было, а просто фактом, что можно было не ехать домой сразу после работы. Да, атмосфера в родной квартире стала теплее, обмен парой фраз с дочерью и женой избавлял от чувства вины, но всё равно хотелось вернуться не в эти стены, в другие. Серёжа, настоятельно попросивший перестать звать себя по отчеству, больше не лез в его личную жизнь, так что диалоги стали расслабленными, потекли бодрее. Стендап дал им тему для обсуждения, которое Арсений, обрадовавшийся изменениям в их взаимоотношениях, решил продолжить на территории, более комфортной для коллеги. Они вышли на улицу вместе с толпой, он придержал второго за локоть: — Знаешь какой-нибудь бар поблизости? Мне ещё есть на что поворчать. — С удовольствием послушаю твоё экспертное мнение, — просиял тот, затем кинул взгляд ему за спину, словно припоминал, где можно было выпить, изменился в лице. Улыбка пропала, показалось нечто, что мужчина подсознательно определил как страх. — Но в другой раз. Я вдруг понял, что не разобрался кое с чем важным. Извини, я… — Серёжа отступил на шаг, всё ещё не глядя ему в глаза. — До встречи в понедельник. И засеменил в сторону метро, не удосужившись дождаться ответа или хотя бы пожать на прощание руку. Растерянный Арсений смотрел другу в след, пока краем уха не поймал в людском шуме знакомый тембр голоса. Резко развернувшись, принялся осматривать головы незнакомцев в поисках одной конкретной, кудрявой, и обнаружил ту вдалеке, у выхода для персонала. Антон, судя по восклицаниям, которые ему не удавалось расслышать, ругался с какой-то блондинкой, размахивая сигаретой. Девушка стояла в полуметре от собеседника и даже благодаря километровой шпильке не доставала тому до груди. Она тоже говорила на высоких тонах, тыкала то в свой телефон, то в сторону потихоньку разбредавшихся зрителей, и из-за строгого костюма походила скорее на менеджера, чем на подругу. Желание подойти и поздороваться тут же прогнулось под рациональностью — их не должны были видеть вместе на всякий случай. Потому он решил воспользоваться тем, что оставался незамеченным, проверить, как парень реагировал на него, когда не было нужды притворяться. Отправил тому сообщение: «Что хочешь на ужин сегодня?» Они не договаривались о встрече, выбранная формулировка была чистейшей наглостью, нарушением личного пространства. Мол, «если мои вещи живут в твоём доме, я не собираюсь спрашивать, могу ли приехать». Арсений, вставший так, чтобы смотреть на чужое лицо, ожидал всего, от равнодушия до злости, но никак не того, что в итоге увидел.