И приходи, обсудим

Без дяди Антона дома стало холодно. Не по-настоящему, как зимой, а иначе. Будто ночью задралось одеяло, и ножка вылезла из тёплого убежища. Будто в носке появилась дырочка, и чувствовалась резина ботинка для прогулок. Кьяра, привыкшая к этому холоду, может, и не заметила бы его возвращение, если бы на несколько дней к ним не заглянуло солнышко. Она хотела рассказать мамочке, которая наконец вернулась, как весело прошли внеплановые каникулы. Но мамочка всего за час, пока была дома и передавала её няне, стала «мамой». Эта разница тоже осталась бы незамеченной, если бы не появился новый знакомый. Дядя Антон при встрече спрашивал, как «Пузырь» себя чувствовал, и улыбался раньше, чем слышал ответ. Всегда улыбался, пусть не губами, но взглядом или движениями. Тот был рад её видеть больной или здоровой, даже папочка иногда был, если дядя Антон находился рядом. А мама — нет. Наверное, думал ребёнок, так происходило потому, что мама её знала, помнила, что Кьяра не всегда вела себя хорошо. Не доедала ужин или плохо чистила зубы, или говорила слишком громко. Папин друг вот не знал. Наверное, она заслужила равнодушие, которое получала. Как послушная девочка, после возвращения из школы она молчала. Кивков хватало для коммуникации, препираться или болтать всё равно было нельзя. Ни раньше, ни теперь. Оставалось ждать, когда приедет папочка, один или вместе с дядей Антоном. И тот снова спросит, как «Пузырь» себя чувствовал, снова улыбнётся. Услышав поворот ключей во входной двери, девочка выбежала в коридор — встречать папу и гостя. Алёна приняла у доставщика пакет с едой, заметила дочь краем глаза и хмыкнула, не оборачиваясь: — Твой отец сегодня не приедет ночевать. Иди делай уроки. Она распахнула маленькие губки и застыла. Мама разозлится, если спросить, где папа, где дядя Антон. Почему они не приедут, почему ужин снова приготовил кто-то чужой. Ничего хорошего из этого не выйдет. Простояв в прихожей несколько минут, Кьяра ушла к себе, чтобы подождать, когда её позовут есть. И не дождалась. Алёна уехала, оставив на столе суп и не попрощавшись. Если бы ребёнок лучше понимал свои чувства, то знал бы, что расстроился, не зная при этом, из-за чего именно. Может, из-за всего сразу.

***

Павел Алексеевич, постучавшийся в его кабинет под конец рабочего дня, внешне походил на высохшую от голода крысу вроде тех, что шныряли по московскому метро. Особенно сейчас, когда просунулся в щель между дверью и косяком, растянул без того тонкие губы в полоску, имитировавшую улыбку: — Серёнь, ночной клуб или баня? Хотя почему только внешне? Внутренне тоже походил, если использовать понятие «крыса» как метафору. Примерный отец двоих детей-ангелочков, счастливый муж, тот блуждал по ночному городу в поисках «мяса», как выражался, имея в виду женские тела. И искал не просто норку, куда мог бы приткнуться, а нечто, по его мнению, несуразное — мужеподобное, хамоватое, наглое. Что неудивительно, находил, когда напивался. Иногда Сергею Борисовичу казалось, что в их с Арсением инициативу этот человек вписался, чтобы отрезать себе путь к соблазну и не перейти на мужчин. Грань-то была тоньше, чем считалось в их кругах. Уж он-то знал, чего не стыдился только в силу того, что не знал о стыде ничего путного ещё со школы. — Клуб, — кивнул мужчина, собрал со стола личные вещи и вышел из кабинета. Уговаривать его не требовалось отродясь, лишь дать выбор из двух вариантов. Мимо них, остановившихся на этаже, чтобы обсудить, какой клуб подойдёт лучше в этот день недели, пулей пролетел Арсений Сергеевич, вряд ли с таким рвением торопившийся именно домой. Тот не остановился, видимо, не заметив коллег, выскочил на лестницу, чтобы не ждать лифт. Павлик, как просил величать себя собутыльник в неформальной обстановке, окинул взглядом тень ушедшего, сощурился: — Зануду не возьмём. Раньше его не смущала ни такая характеристика друга, ни то, как они с другим другом общались — обрывками фраз, безличными или односложными предложениями. Зато сейчас это вдруг ударило по ушам. Всё тот же Арсений, на контрасте, показался мастером развёрнутых формулировок и усладой для мозга обывателя. Сосредоточиться на этой мысли помешало появление коллеги из пресс-службы, который тоже куда-то спешил, забавно семеня короткими ножками. Серёжа предпочёл не думать о том, что с таким же ростом выглядел, наверное, не менее забавно, наклонился к спутнику, указав на пухлую фигуру: — А лысого? — Давай лысого, — кивнул тот. — Димас, — обратился он, поймав цель за локоть, — мы в клуб собрались. Развеяться после тяжёлого… Договорить не дала виноватая улыбка, проступившая на чужом лице. Мужчина услышал отказ раньше, чем тот прозвучал: — Братцы, вечера хорошего вам, а мне к жене надо, — Дмитрий Темурович выскользнул из пальцев, продолжил путь к лифтам. — Как-нибудь в другой раз, ладно? Обещаю. Им махнули ладонью на прощание, исчезли так же быстро, как появились. — Всегда только обещает. Обещает, обещает, но не выполняет. Лысый тоже зануда. На самом деле с ним наедине клерк не гнушался выпивкой, любил поболтать, обсудить коллег, хотя ни про кого, вроде, плохого не говорил. Из-за, как казалось, корпоративной этики, а не доброго нрава. Однако алкоголь никогда не приводил к непотребству, Дима контролировал себя настолько, что даже не смотрел в сторону женщин, не буянил и в драки не лез. В отличие от человека-крысы. Павлик, когда напивался, вконец превращался в животное, тем самым обеспечивая ему досуг. В трезвом же состоянии тот вполне сгодился бы на роль подхалима при главном злодее в кино. Тот науськивал, бормотал, будто демонёнок, и всё растягивал губы, видимо, желая выглядеть дружелюбнее. Они вышли на улицу, Серёжа написал супруге, что задержится по рабочим делам, поднял голову на второго, уже вызывавшего такси: — Тебе к своим не надо? Мы до утра? — К своим, к своим… — наморщил нос тот. — Я взрослый человек. Самостоятельный человек. Мне никто не указ. Обменявшись кивками, мужчины сели в подъехавшую машину. Юля его сегодня домой не дождётся.

***

Всю эту неделю, что парень приезжал к нему домой, им обоим приходилось себя сдерживать, общаться, как друзья, которыми не являлись при всех его попытках сблизиться. Они не виделись в других обстоятельствах, а в этих не могли быть свободными. Потому, когда встретились в квартире Антона, сорвались через минуту: Арсений успел только обойти комнату традиционным десятком шагов и обернуться на дверь. Его лицо обняли ладонями, приникли к губам. Молодой человек не давал им секунды, чтобы подышать, да им и не нужно было дыхание. Оба цеплялись друг за друга, как утопающие, тихонько стонали, не справляясь с желанием или не пытаясь больше справляться, и не двигались в сторону кровати только потому, что для этого требовалось подумать о постели. А они не думали. Они чувствовали, целовали, горели, гладили, сжимали, кусали, но не думали, действия происходили сами. Кровь спустилась от мозга ниже, тот отключился на долгие минуты. Очнулся мужчина, когда ослабевшие ноги перестали его держать, когда уже всем весом облокотился на партнёра. Оттолкнул второго в сторону, к столу, развернул к себе спиной за бёдра и, надавив на поясницу, заставил прогнуться, попутно стягивая домашние штаны. В этом тоже не было мысли — один чистый порыв, импульс из глубин подсознания. Крик долетел откуда-то издалека, не дойдя до ушей в полной мере: — Пожалуйста, не надо! Пожалуйста! Антон не помнил, когда так сильно боялся в последний раз. Не изнасилования даже, нет – того, что потеряет Арсения на этом, не сможет больше прикоснуться из-за отвращения. Он зажмурился, приготовившись к боли. Ягодицы развели руками. Тело было подготовлено к анальному сексу достаточно, чтобы вторжение не причинило настоящего вреда, тогда как психика таким похвастать не могла. Однако вместо толчка случилось иное: кончик языка прошёлся по напряжённому колечку мышц. Волна удовольствия не снесла бы его так ощутимо, если б парень хотя бы допустил вариант, что такое случится. Однако не допустил, не просчитал, не ожидал. Потому с протяжным стоном повалился на стол грудью, закрыл голову руками. Не было важно, получалось ли у партнёра делать задуманное качественно. Хватало факта, что тому в принципе захотелось это делать. Кайф, наполнивший мозг, по венам пополз дальше, расслабил мышцы. Это был тот же кайф, что ловили наркоманы от веществ, но не синтетический, а выработанный его организмом в ответ на ласку. — Арс… — простонал любовник перед тем, как распластаться на столе, и договорить его имя не смог. Тот вообще ничего не смог больше — не командовал, не говорил. Хотя мужчина бы и не услышал, наверное, рекомендации за страстью, стучавшей в висках, за желанием выпускать из себя скучание любыми способами, пока либо его шея не устанет, либо чужие связки не порвутся. А потом догадался дотянуться рукой до члена второго — и ждать не пришлось. Антон, кончив непривычно быстро, несколько минут ещё пытался вернуться в сознание, потом плюнул на затею, за волосы поднял Арсения с колен и поставил на своё место, однако уже не спиной.

***

Алёна сидела за барной стойкой и через трубочку посасывала пятый коктейль подряд, когда сбоку подсел нерусский, однако приятный внешне мужчина. Громкая музыка заглушала его фразы, широкая улыбка блестела в свете софитов. С ней часто знакомились и всегда получали отказ. Либо из-за внешности, либо из-за манеры себя вести, либо из-за чего-то ещё, не особо значительного. Внимание было приятно, она ласкала самооценку мыслями, что привлекала хоть кого-то, а в итоге всё равно приходила к факту, что, кроме мужа, никого к себе не подпустит — и срывалась с крючка. Мужчина тем временем наклонился к её уху, протянул ладонь: — Сергей. — Алёна, — кивнула она, не приняв руку. Затем открыла рот, чтобы послать собеседника куда подальше, но была перебита. — Очень приятно, прекрасная леди. Разрешите Вас угостить? Обходительность этого человека подкупила, женщина покраснела, чего не увидели из-за плотного слоя косметики, кивнула снова, уже податливее. Второй подманил бармена. В конце концов почему она не могла себе позволить пофлиртовать, когда Арсений вовсю ей изменял? Это было бы честно.

***

Антона, стоявшего на коленях, попытались оттолкнуть, когда задрожали от оргазма, но не смогли, потому проскулили сверху: — Уйди, я же… «Я знаю, в этом суть», — хмыкнул он мысленно и, приняв орган в рот полностью, замер. Чувствовал, как вытягивались мышцы бёдер под пальцами, как смыкались его собственные связки, не делавшие такого прежде, как горькая жидкость стекала по задней стенке горла, и не отстранялся, пока не убедился, что принял всё. План был другой. Парень собирался выколотить из Арсения всю душу в качестве мести за неделю недоступности, а в итоге без сил опустился задницей на пол, улыбнулся, когда к нему присели и уронили вспотевший лоб на плечо. Партнёр тоже представлял их воссоединение иначе, так что проворчал, не поднимая голову: — Это нечестно, я хотел тебя. — Взаимно, — рассмеялся он. — Но признай, что моей вины тут нет, ты начал первым. — Признаю. — Не скажешь, что на тебя нашло? Собеседник оторвался от плеча, внимательно его осмотрел, будто припоминал, что именно случилось три минуты назад, нашёл в памяти нужное и парировал: — А сам-то. Не один я тут делаю странные, отвратительные вещи. «Кажется, скоро эти слова начнут звучать, как комплименты», — отшутился Антон в мыслях, решил не смущать их обоих ещё больше и согласно кивнул: — Тоже верно. — Оглянулся на коридор, откуда по полу распространялся холодный воздух, затем обернулся обратно, на голое тело. — Предлагаю в душ, пока не простыли. — Поможешь подняться? Мужчина виновато улыбнулся, выставил вперёд ещё подрагивавшие руки. На самом деле их обоих мелко трясло то ли от холода, то ли от чего-то иного. Мозг соображал слишком туго, чтобы об этом поразмышлять. — Меня бы кто поднял! — рассмеялся молодой человек, обнял второго за локти. — Давай, вместе справимся. Давай-давай, радость моя, собирайся в кучу. После нескольких попыток Арсений не смог подняться, вместо извинений за слабость чмокнул его в губы, потом вдруг завис, глядя в глаза. Чужое отвращение, привычное, почти родное, замигало, сменилось сначала нежностью, потом желанием. Он снова потерял способность соображать. Так они вышли на новый раунд прямо на полу.

***

Женщина в этот раз попалась несговорчивая. Коктейли, вроде как, за его счёт пила, улыбалась и даже пробовала выстроить диалог, несмотря на оглушительную музыку. А вот перемещаться в более тихое место отказывалась, пусть не прямо, не объясняя причин. Она время от времени косилась то на своё обручальное кольцо, то на его, будто осуждала их обоих за флирт, который сама же и поддерживала. Не то чтобы Алёна была красива до одури, но чем-то всё же привлекла среди толпы таких же размалёванных куриц. Серёже постепенно надоедало строить из себя джентльмена и краем глаза ещё контролировать местонахождения Павлика, дёргавшегося на танцполе, как в припадке. Тем не менее отступать он не собирался — и не таких важных птиц раскалывал. Благо, опыт имелся. Вопрос был в том, поедет ли это подтянутое тело, когда напьётся, с ним в отель добровольно или придётся немного помочь насильно.

***

Антон дополз до кровати, подтянулся на руках и сел. Мышцы ног отозвались скрипом, а утром ему наверняка будет больно. Хотя стоило признать — оно того стоило. Партнёр, фактически отдыхавший последние полчаса, активно копался в шкафу, ища свои вещи среди его. И как бы невзначай бросил за плечо: — Как много клиентов у тебя было на момент нашей первой встречи? — Парень склонил голову набок, второй развернулся с самодовольной улыбкой, помахал стопкой одежды. — Интересно, сколько мужиков мне удалось обскакать. Он окинул Арсения взглядом, оценивая, привязал ли того к себе достаточно, не спугнёт ли неаккуратным словом. Пересчитал красные пятнышки от подбородка до низа живота, которые сам же и оставил, проследил, насколько расслабленными были изящные руки, пока расправляли футболку. Сейчас казалось, будто, перескажи Антон все свои грехи в красках и лицах, мужчина только кивнёт в ответ и переключится на ужин, до которого они всё не могли добраться. — Семь. Это была не столько ложь, сколько безобидное преувеличение, попытка бросить утопающему спасательный круг. Будь тот внимательнее, не скривился бы с таким омерзением. Будь сам он твёрже характером, не попробовал бы дать лишнюю подсказку: — Сказать, сколько осталось сейчас? — Нет, спасибо, — спокойно улыбнулся собеседник, скрыл кожу за тканью. — Хватит для одного раза. В его понимании реакций могло быть всего три, однако Арсений умудрился достать откуда-то четвёртую, нелогичную. Потребовалось время, чтобы поставить себя на чужое место и мысленно переслушать диалог со стороны. В итоге парень рассмеялся: — Всё, потешил самолюбие? — Да, — кивнул второй, потом сощурился, глядя на него, увидел что-то по глазам и воскликнул, выставив указательный палец: — Ты соврал! — Пойманный с поличным Антон поднял руки в жесте капитуляции. — В какую сторону хотя бы? Меньшую или большую? — Раскрыть рот ему не дали, качнули головой. — Нет, не говори. Слишком хороший вечер, чтобы портить. — Тогда пойдём на кухню, раз забили на душ. Он уже встал, когда заметил, что лицо партнёра побледнело и вытянулось. Тот шагнул назад, к шкафу, будто испугался нападения, и пробормотал: — Пожалей старика, мой организм столько просто не выдержит… — Мой тоже, — успокоил парень. — Речь про еду.

***

Её касались слишком нагло. Не больно, конечно, не до синяков, но от этой требовательности было некомфортно. Они продолжали сидеть за барной стойкой, Сергей придвинул стул вплотную и теперь иногда гладил обнажённое бедро или приобнимал за плечи. Шум клуба принуждал их к близости, иначе слышать фразы друг друга бы не получилось. Однако Алёна всё равно ловила себя на мысли, что её касались слишком часто и слишком однозначно. Тактильность нового знакомого находилась где-то между грубостью, которую позволял себе Арсений пару лет назад, и бережностью, которую выдавал сейчас. Точнее, уже не выдавал. Буквально этим утром она лишилась дотаций даже не из-за ревности, не из-за грубости, а из-за того, что указала мужу на действия, совершаемые бесконтрольно. Ненависть к собственной персоне не удавалось залить алкоголем или выболтать через дешёвое, для неё нехарактерное кокетство. Не спасало даже понимание, что другой мужчина, пусть менее привлекательный, вроде бы, действительно её хотел. Оно не льстило больше, не умасливало, а почти раздражало. Как бы сильно Алёна не желала переступить через никому не нужную верность, всё равно не могла. — Мне, наверное, пора, — промямлила она, когда чужие пальцы забрались под юбку. — Как удачно, что мне тоже, — Серёжа оглянулся на танцпол, кивнул кому-то, поднялся следом за ней. — Я тебя провожу. — Не стоит, я… — Стоит, — перебил тот. — Уже стемнело, вдруг такую красавицу украдут! Давно её не величали «красавицей». Почти так же давно, как не придерживали за талию. Внутренний протест сменился растерянностью, женщина понятия не имела, как отбиться от такой настойчивости, потому что никогда не отказывала. Не всяким проходимцам, само собой, а тому, кто раньше брал её тело, когда захочет. Утонув в размышлениях, не заметила, как была выведена на улицу и посажена в такси. Знакомый разместился рядом. Арсений ведь всегда приставал первым, не ждал от неё инициативы, потому что знал, что не дождётся. Она боялась проявить себя, показаться помешанной на сексе и, даже когда выла от неудовлетворённости, не лезла сама. Но, может, именно в этом и была проблема их отношений? Может, любовница давала мужу именно ощущение своей сексуальности? Вдруг, если Алёна проявит характер не через колкие замечания, они вернутся к тому, с чего начинали? — Остановите машину. — Ты серьёзно, что ли? — цокнул спутник, уронив маску вежливости. — Я ради тебя друга бросил в клубе, а ты соскочить собралась? Таксист притормозил у автобусной остановки, развернулся на них с нескрываемым интересом. Она, неожиданно для всех троих, с размаху ударила по смуглой щеке неслучившегося партнёра, прошипела: — Поезжай лучше к жене, козёл. Или сними шлюху, раз так неймётся кому-нибудь присунуть, — и выскочила на улицу, чуть не сломав каблук, надеясь, что за ней не погонятся. — Ну и бабы пошли, — вздохнул Серёжа, провожая взглядом женщину. Водитель сочувственно улыбнулся. — Вези меня обратно, добрый человек. Подберём другого пассажира, если он не успел напиться в дрова.

***

Арсений, которого не пустили к раковине, ёрзал на стуле, пытаясь найти позу, в которой его плохо растянутая накануне задница не ныла бы так сильно. Как водится, безуспешно. Антон, не помыв сковороду после мяса, вдруг выключил воду, выпрямился, глядя перед собой. Он не успел спросить, что случилось, тот заговорил сам: — Кость, я, кажется, облажался. Ты мне вчера ночью поручил бокалы помыть перед отъездом, а я отвлёкся и… — Знаю, — перебил мужчина, — мне уже за это прилетело от Алёны. — Вы поругались? — Второй обернулся на него с ужасом в глазах и, встретив в ответ ухмылку, растерялся. — Ругаемся мы с тобой, а с ней просто обсуждаем, сколько стоят неудобства. Замяли, никаких проблем. Облегчённо выдохнув, молодой человек вытер руки, подошёл к столу, допил остатки мартини из стакана, потом покачал головой: — Всё равно прости. Я стараюсь тебя не подводить. — Это знаю тоже. Давай обсудим другое: как долго меня будут звать дурацким «Костя»? — Сам же так представился. Удобное получилось сокращение, но можешь придумать получше. Хочешь, будешь «малышом»? — Он скривился, Антон улыбнулся, видимо, получив ту реакцию, которую ждал, погладил его по щеке и сказал: — Надо же, какой богатый на отвращение вечер. Действительно хороший. — Надо же, какие разные у нас критерии. — Главное, что все довольны, — пожал плечами тот. Мысль о том, почему отвращение по-прежнему не отталкивало любовника, надолго в голове не задержалась, вернулась предыдущая: — Ты больше не вкладываешь в «Костю» намерение заставить меня что-то делать? Или мы продолжаем играть в манипуляции? Ещё чуть влажная рука скользнула вверх по виску Арсения, подцепила волосы. Его дёрнули в поцелуй так внезапно, что вытащили из горла слабый стон, потом снова расплылись в улыбке: — Нет, появились другие рычаги давления. — Парень отступил, переложил сковородку в раковину, создав иллюзию чистоты, затем указал на остатки мартини. — Хватай бутылку, у нас по плану четвёртая серия. Энтузиазм показался наигранным. Не то чтобы Арсений научился распознавать ложь, скорее нутром теперь иногда чувствовал, когда любовник возвращался к ноткам, знакомым ещё со встреч в мини-отеле. Потому уточнил: — Тебе ведь не понравилось это старьё смотреть на самом деле? По напряжённому взгляду легко можно было прочитать ответ. Собеседник подумал недолго, решил всё же высказать то, что и так мигало на лице: — Не-а. Но мне нравится, в каком ты восторге от этого старья. Может, втянусь к третьему сезону… В других обстоятельствах, с другим человеком мужчина бы расстроился, встал на защиту любимого произведения. Однако сейчас, здесь, с Антоном, спорить не хотелось. В конце концов тот имел право не разделять его интересы, как не разделял чувства. — Тогда переиграем, — предложил он. — Я всё ещё беру бутылку, но кино выбираешь ты. — Так просто? Парень хмурился, всматриваясь то в его мимику, то в движения, не находил что-то, что искал, и из-за этого хмурился всё сильнее. — Ждал истерику, что ли? — Э-э, да? — выдал собеседник с такой интонацией, словно сам уже не был уверен в искренности отклика. Мнение о нём явно оставляло желать лучшего. Вместо выражения обиды Арсений усмехнулся, небольно ударил второго стеклянной тарой по ягодице, подгоняя к выходу. Ему-то было всё равно, подо что коротать вечер, пока они находились рядом.

***

Серёжа на своей памяти всего раз искал девшегося куда-то товарища, который явно перебрал с алкоголем. Этим товарищем был Арсений в их первую личную встречу. Забота не имела ничего общего с действительным хорошим отношением, тогда он просто хотел убедиться, что скучными историями не довёл человека до желания прыгнуть под машину. Помнится, тот чуть не упал на дорогу после разговора с кем-то и вместо внятного объяснения попросил вызвать себе такси. Его до сих пор интересовало, что ж «зануде» нужно было сказать, чтобы вызвать такую реакцию. Сейчас же мужчина блуждал вокруг клуба, рассматривая исторгавших на асфальт содержимое желудка людей, в поисках тощего коллеги. И нашёл Павлика у дальней стены с разбитым до крови лицом. — Батюшки, это кто тебя так? — Сволочи заднеприводные. Узнали как-то, псы дырявые, — сплюнул тот сначала слова, затем красную слюну. — Но ничего. Мы им устроим. Устроим же, Серёнь? Устро-о-оим, конечно. Сам знаю. Чужая ненависть к представителям секс-меньшинств в секунду стала его собственной. Закатав рукава рубашки, он собирался кинуться на давно скрывшегося врага и отстоять честь всех нормальных людей, когда вспомнил, что драться не умел и не хотел учиться. Заботиться о ближнем, кстати, тоже не умел и не хотел. Потому отступил в сторону ожидавшей на парковке машины такси. «А вот Арсений бы меня так не бросил», — возникло вдруг в голове. Голубоглазый коллега никогда не был для него мерилом добродетели. Мужской красоты — возможно, но не всего остального. Однако именно эта мысль заставила развернуться, взвалить пьяное тело на плечо и потащить подальше от опасности. Не зачем и не для чего, даже не куда. Просто потащить, потому что Арсений бы наверняка сделал так же. Тот в принципе за последнее время сделал много вещей, до которых бы не снизошёл раньше, на них дружба и строилась, а не на его историях или спиртном. С Пашей же всё происходило иначе, дружбой и не пахло. Тем не менее, наученный чужим примером, Серёжа тоже попробовал сделать больше обычного, заранее представляя, как недовольна будет жена при их появлении.

***

— Это нечестно, я тоже хочу посидеть в телефоне перед сном. Вернувшийся из душа Антон остановился у кровати, скрестил руки на груди. Он оторвался от экрана, виновато растянул губы: — Я жду сообщение от жены, что она вернулась домой и Кьяра не одна. — Полночь же, — задумчиво выдал парень, — ребёнок наверняка спит. — Арсений развёл руки в стороны, жест поняли. — Уедешь к ней, если не получишь весточку? — Жду ещё пятнадцать минут и… — смолкнув, мужчина вздохнул, увидев собственное расстройство на чужом лице. — Извини. — Всё правильно. Она важнее. К нему нырнули под одеяло, задели ногу ледяными ступнями. — Мне казалось, ты погреться уходил, — проворчал он. Антон отстранился, был притянут обратно и прижат к теплу поплотнее. — Грейся давай, ледышка. — Короткое жужжание телефона перебило попытку партнёра отвесить колкость, на экране высветился немногословный отчёт. — Явилась. Ты был прав, ребёнок спит. — Тогда и мы можем спать со спокойной душой. — Дотянувшись до зарядки, его гаджет подключили к электричеству, переложили на пол. Талию приобняли, притёрлись носом к виску. — А говорил, что паршивый батя. — Так и есть. Что муж, что отец. Я же здесь, с тобой, а не со своими. — Чёрт, — спохватился вдруг парень, — забыл подарить тебе чашку, которую обещал! Мы уже точно перевалили за десяток встреч.

***

Юля открыла дверь, увидела его на пороге в обнимку с окровавленным коллегой, вскинула брови: — Ты серьёзно, что ли? Это вы так работаете? — Можно я потом извинюсь? — вздохнул Серёжа, признав, что идея была отвратная. — Сейчас нужна твоя помощь. Осмотрев сначала мужа, потом незнакомца, супруга пропустила их в прихожую. Хорошая она была женщина, покорная. Лучше той, что отказала сегодня. Он по пути до кухни поцеловал её в щёку: — Я люблю тебя, моя девочка, — и постарался не думать, кому в прошлый раз сказал нечто похожее.