И приходи, обсудим

В пятницу Арсений, проспавший всё, что только мог, влетел в лифт и чуть не сбил с ног коллегу. — Извините, — выдохнул он, стряхивая с волос капли дождя и не смотря на второго. — Доброе утро. — Доброе-доброе, Арсений Сергеевич. Ехидная интонация заставила его повернуть голову, хотя в этом не было нужды. Так разговаривал только Павел Алексеевич, стоявший с ссутуленными плечами, будто пытался телом прикрыть ещё желтоватое местами лицо. — Рад видеть Вас на месте. — И я рад, — кивнул худощавый мужчина. Веса там, казалось, было ещё меньше, чем в Антоне. — Хочу задать личный вопрос. Можно задать личный вопрос? — Тот сощурился, стало неуютно. Он поправил ворот рубашки на случай, если не заметил оставшийся с прошлой ночи синяк, промолчал. Это приняли за разрешение. — Вы сходили на стендап по моей рекомендации? Серёня просил совета. А как я мог не дать совета? Дал, конечно. Так как, сходили? Его запутывала чужая манера выражаться, пришлось дважды прокрутить в голове вопрос, чтобы понять, о чём шла речь. Как раз тогда же открылись двери, хотя выход из лифта не спас его от диалога. Они вместе шли в одну сторону, в один зал для совещаний. — Сходили, да, спасибо. — И понравилось? — не унимался собеседник, стараясь за ним угнаться. — Это же мой бар, вот и спрашиваю. Интересно, понравилось ли. А то вдруг не понравилось? Мнение со стороны очень важно. Сами понимаете, очень важно. Арсений выцепил в реплике новую информацию, резко остановился, чтобы уточнить: — Ваш? — Ну, не совсем мой, — расплылся в улыбке Павел Алексеевич. — Жёнушки моей. Она любит смешных людей. Смешных, как мы с Вами и с Серёней, понимаете? Людей… — Понятно, — перебил мужчина, побоявшись утонуть в потоке слов. — Понравилось, да, благодарю за наводку. Второй снова улыбнулся. Растянутые губы почти пропали с лица, зрелище вышло не таким дружелюбным, каким должно было показаться. Тот втянул воздух, однако был прерван появлением Серёжи. Подхватив их под локти, друг потащил обоих к дверям: — Вы, раз опаздываете, так хоть не стойте посреди коридора, а делайте вид, что торопитесь работать. — Конечно-конечно. Ты прав, как и всегда. — Другой коллега повернул на него голову. — Скажите же, что Серёня всегда прав? — Не став дожидаться ответа, тот замер у своего ряда, потянул их общего знакомого за рукав. — Сядешь рядом? Со мной будет веселее, чем с занудой. Зачем тебе зануда? — Видимо, сказанная шёпотом фраза не предполагала свидетеля, но Арсений всё равно её услышал, еле сдержался, чтобы не поморщиться. Низенький армянин выдержал паузу, помахал кому-то в другом углу помещения, осмотрел его, будто от выбора зависела вся дальнейшая жизнь, и аккуратно выпутался из чужой руки: — Спасибо, Павлик, в другой раз. Пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться в удивлённо вытянувшееся лицо. Победа толком ничего не значила, а всё равно приятно пощекотала самолюбие. Когда все расселись, коллега по правую руку достал из кармана телефон, вставил в ухо наушник, другой протянул ему. Приняв предмет, он понизил громкость голоса и попросил: — Напомни в обед кое-что обсудить. Возможно, мне понадобится твоя помощь.

***

Взяв по кофе и булочке из кофейни за углом, они расположились в кабинете Сергея Борисовича, заперлись на ключ. Хозяин помещения раскачивался на стуле, жуя, затем вдруг вспомнил о разговоре пятичасовой давности: — Тебе там помощь требовалась. Я слушаю. — А, — очнулся от мыслей он, закивал, — спасибо, сам уже забыл. Помнишь, мы ходили на концерт… — Помню, — перебили нетерпеливо. — Паша сказал, что это он посоветовал… — Было дело, давай ближе к сути. Второй ёрзал, словно готовился услышать какую-то сокровенную тайну. И, в принципе, не ошибся. Туда Арсений и вёл, но окольными путям, осторожно: — Правда, что ли, его заведение? Мы в лифте… — Да, — собеседник опять понял мысль ещё на середине. Казалось, они были знакомы так давно, что скоро начали бы договаривать фразы друг за друга. — Технически — его супруги, ну, по документам, а по факту, как я понимаю, его. К сути, говорю, давай. Мне интересно, чем я могу подсобить такому самостоятельному хлыщу, как ты. Мужчина уставился на крышку стаканчика, закусил губу, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы не вызвать подозрений. Ушло неприлично много времени, судя по тому, что Серёжа начал стучать пальцем по столу. — Как думаешь, получится через него пропихнуть кое-кого в ряды комиков? — выдал он, следом тут же покачал головой. — Не на постоянной основе, а разово. В качестве дружеского одолжения. — Какого «кое-кого»? — вскинул брови второй. Вот тут тоже следовало подобраться аккуратно. У него было целых пять часов на обдумывание этого разговора. — Ходит к ним один парнишка, мой знакомый, с хорошим материалом, но без опыта. И его гонят во всякие неприятные места — собственно, опыт нарабатывать. — Так пусть нарабатывает, правильно гонят же. Брать кого попало — рискованное дело. — Понимаю. Если бы всё было так просто, я б к тебе с этим не полез, нужно подсобить. — А что за парнишка, раз ты за него впрячься решил? Карие глаза уставились в голубые, будто могли по мимике прочитать несколько месяцев жизни, чувства, диалоги, постельные сцены, затем опустились на булочку, так признав, что не могли при всём желании. Это частично расслабило, Арсений повторил прошлую характеристику другим тоном, будто так она прозвучала бы убедительнее: — Мой знакомый с хорошим материалом, но без опыта. — Поня-я-ятно, — протянул собеседник разочарованно, — подробностей не будет. — Нет подробностей, просто хочу помочь. Если ты не… — Я-то, да, — перебили со смешком, — готов помочь тоже, только не улавливаю, почему это обсуждается со мной, а не сразу с Павликом. Зачем тебе посредник? — Он же твой друг, а не мой. — И? Звучит, как повод подружиться. Его поморщившийся нос выдал столько отвращения, что объясняться не понадобилось. Не хотелось иметь с тем странным типом ничего общего, кроме работы, уж тем более — обращаться с позиции просителя. Тот точно не отделается расплывчатым описанием Антона, затребует слишком много личного, которого не получит. И тогда идея точно провалится. С Серёжей договориться было проще, один факт, что он снизошёл до признания собственной бесполезности, мотивировал друга поддаться. Ему кивнули вместо обещания, вернулись к поеданию обеда, потом вдруг подняли голову: — Мы вечером в бар идём. — Рад за вас? — непонимающе откликнулся Арсений, на что получил улыбку. — С тобой идём вдвоём, — пояснил коллега. — Я хочу поиметь выгоду с того, что замолвлю словечко за твоего кого-то там. — Знакомого. — Ага, именно, — отмахнулся тот, словно не верил в описание, но копаться в личной жизни больше не собирался. — Кстати, как его описать-то хоть? Имя есть? Или это тоже под грифом «секретно»? Почесав подбородок, мужчина усмехнулся чужой проницательности, ответил: — Уверен, у них там всего один такой настойчивый малый. Не перепутают. Хотя можешь добавить, что он ростом метра два, тогда точно узнают. — Ну, будем надеяться, у их менеджера с глазомером получше, чем у меня. Вы все мне кажетесь переростками. — Серёжа зло цокнул, однако не на него, а куда-то во вселенную, сетуя на свои сантиметры. — Так вот, бар. Есть пожелания?

***

Квартира его лучшего друга всегда пахла лекарствами, свежей выпечкой и нагревшейся на солнце собачьей шерстью. Хотя в чужой семье редко кто-то болел, солнца в городе давно не было, а булочками Антона угощали всего раз. На второй бутылке вина, распитой скорее им, чем хозяином дома, гладя мопса, растёкшегося на коленях, он вдруг выдал невпопад: — А ты бы назвал меня красивым? — Всё у тебя хорошо? — подавившийся глотком мужчина похлопал себя по солнечному сплетению, поднял глаза, где смешались волнение и ужас. — Да. Я просто столько комплиментов выслушал за последнее время от разных уродов, что вот задумался, может, правда красивый. Слова прошлых партнёров сложно было принимать всерьёз. В конце концов на их фоне парень действительно был чуть ли не моделью с обложки модного журнала, потому, наверное, и привлекал. Зато короткая фраза, сказанная тем, кого он находил симпатичным, дошла до мозга и уже сутки там бродила. Ему хотелось обсудить это, разложить по полочкам и найти какое-нибудь внятное объяснение, почему Арсений снизошёл до того, за что сам же осуждал. Хотя всё укладывалось в понятие «лицемерие», с какой стороны не посмотри. Всё, от начала их общения и до сего момента. — Так, ну, — собутыльник оглядел его критически, оценивающе, как никогда раньше не делал, чем заставил чувствовать себя неуютно. — Точно могу сказать, что ты стал выглядеть лучше с тех пор, как перестал с этими уродами встречаться. Сойдёт? — Вполне, благодарю. Тоже так подумал утром, когда в зеркало смотрелся. Второй кивнул, перевёл взгляд на бокал, покрутил тот в пальцах, потом хмыкнул: — Удивительно, конечно, как легко Арсений тебя отпустил. Я полагал, ваша эпопея либо продлится подольше, либо закончится сложнее. Как-то это даже подозрительно, не находишь? — Легко, да, — промямлив, он опустил глаза, боясь, что по ним распознают ложь. Никуда его не отпускали. И сам молодой человек не отпускал. Но другу об этом знать уже не стоило. — Подозрительным не нахожу, в конце концов одноразовые романы так и заканчиваются. — Может, ты прав, понятия не имею. Чужая улыбка не расслабила, пусть не несла в себе осуждения. Этот человек ничего не знал ни об изменах, ни об интрижках и флирте на стороне. Катя могла быть уверена в муже, а муж в ответ был уверен в ней. Такая вот идиллия, почему-то сейчас вызвавшая не столько зависть, как обычно, а стыд. Они отвлеклись на то, чтобы разлить добавку, мужчина обратился к телефону, потом посмотрел в окно, за которым давно стемнело, и спросил: — У тебя где-то на днях годовщина, правильно? Или я месяц перепутал? — Давай не об этом, ладно? — поморщился Антон. — И так тошно, не усугубляй. — Ты на всё, что касается личной жизни, теперь так отвечаешь. Мне уже стоит волноваться? Этот человек не цеплялся за фразы, как другой «этот человек», однако тоже иногда замечал неладное. Если раньше чужая внимательность приводила их к задушевному разговору, то сегодня вызвала ещё больший дискомфорт. Парень дрогнул так ощутимо, что прогнал с ног пса, затем поднялся и сам: — Поздно уже, я поеду, нужно кое-что дописать. Приятно было… — Эй, погоди, — его поймали за край толстовки, нахмурились. — Я тебя чем-то обидел? — Нет, мне правда пора. — Братан, пятница, восемь вечера, куда ты торопишься? Не убежит твоя писанина за выходные, уверен, давай посидим ещё. — Если убежит, уже не догоню. Ценю предложение, но… Вместо вывода или объяснений, он прошёл в коридор, сел завязывать кроссовки. Второй вышел следом, прислонился к стене, вздохнул: — Катюша с дочерью уехали, можешь и на ночь остаться. Посмотрим что-нибудь, бутылку договорим. — Его взгляд, нёсший в себе отрицательный ответ, поймали, жалобно свели брови. — Ну чего ты, как неродной, не виделись же давно. Я соскучился по нашему трёпу. — В другой раз останусь, хорошо? Обещаю. — Антон приобнял друга, запаковался в куртку. — Не обижайся, хочу побыть один. — Понимаю, — грустно отозвался тот, перестав пытаться удержать, открыл ему дверь. — Ты звони хоть, что ли, а то совсем пропал. — Позвоню. Пока. Он вышел на улицу, жадно втянул холодный воздух, достал сигареты и зашёл за угол, чтобы не маячить в окнах, откуда за ним наверняка наблюдали. Затем из другого кармана вытащил телефон, по памяти набрал номер покрасневшими пальцами, приложил устройство к уху, мысленно прося абонента ответить. Потому что хотел побыть один, не соврал, но понимал, что от этого будет паршивее. И тоже соскучился, только по другому человеку, пусть не заметил за собой такую слабость.

***

Арсений сбросил входящий звонок, кивнул официанту, поставившему бутылку и два стакана на столик, поднялся: — Я отойду ненадолго, вернусь. Ему кивнули без лишних вопросов. Выйдя из бара, он застегнул пальто поплотнее, перезвонил сам, когда убедился, что отошёл от людей на достаточное расстояние. — Вечер добрый, не отвлекаю? — спросил любовник, как только поднял трубку. — Привет, нет. Могу себе позволить поболтать, пока не окоченею на холоде. — Значит, отвлекаю, — заключил тот со вздохом. Искажённый плохой связью голос показался грустным, мужчина поспешил успокоить: — Я тут, я слушаю, говори. Антон вскинул голову к небу, выбирая один из пяти вопросов. Начал с самого отстранённого: — Ты ещё не успел выпить? — Буквально минуту назад принесли виски, но пока трезвый. — Арсений улыбнулся совпадению, затем нахмурился, почуяв, что у вопроса был подтекст. — Тебя забрать откуда-то? Могу такси вызвать… Почуять-то подтекст почуяли, но не поняли. Зато выказали готовность позаботиться, которую парень принял за разрешение навязаться: — Лучше сам приезжай. Прям до понедельника, если хочешь. Он ждал объяснения, повода, логики, однако не получил. Собеседник молчал, словно ещё недавно не пытался отстоять личное пространство. Пришлось уточнить самому: — На двое суток? — Понял, — хмыкнул тот. — Приятного… Арсений дёрнулся вперёд, будто мог удержать жестом: — Антош, хочу, приеду. — Он оглянулся на бар, потом на темноту двора, где припарковался. — Дай мне час на попрощаться с другом и постоять в пробке. Купить что-то по дороге домой? Пухлые губы отпустили в мир улыбку. Та осталась незамеченной и прохожими, и самим её создателем. «Домой», сказанное обыденно, без трепета или неуверенности, несколько раз прокрутилось в голове. — Не надо, себя привези, будет достаточно, — отозвался абонент, — дальше разберёмся. Звонок завершился. Мужчина, улыбнувшись, пошёл обратно в тепло. По московским улочкам теперь кочевали две нежные улыбки, которым не суждено было встретиться. В отличие от них. Серёжа поднял на него взгляд от телефона, подвинул стакан с выпивкой на другой конец столика, будто не заметил, что он не сел: — Я узнал, документы успеют подготовить за выходные, к понедельнику привезут. — Тогда возьму отгул, — кивнул Арсений, — вряд ли удастся обойтись без скандала, — затем похлопал друга по плечу. — Спасибо за помощь и в этом, буду должен. — Думаешь, просто так не подпишет? — Тот нахмурился, махнул ладонью в сторону. — Да садись, чего встал? — Не знаю, честно говоря, может и подписать, давно уже к этому идём, — виновато поджав губы, он оглянулся на дверь. — Мне… уехать надо. — Чужое лицо выдало разочарование. — Извини, правда важно. Без обид? «Но мне обещали бар», — вздохнул коллега так явно, что говорить фразу вслух не потребовалось. Однако не заставил его выбирать, даже не пристыдил, вместо этого выставив ладонь для рукопожатия: — Иди, раз надо, чёрт с тобой. Он проводил несостоявшегося собутыльника взглядом, хмыкнул. Может, Павлик был прав, когда назвал того занудой, а, может, ему самому не помешал бы кто-то, ради кого стоило бы бросить вообще что угодно. Перечитав сообщение от адвоката, которого посоветовал другу, хмыкнул снова в ответ мысли, что никакая любовница, даже самая страстная, лично его от жены бы не увела. Хотя у него и жена была другая, хорошая, и любовницы постоянной не имелось. Ещё пять минут спустя, подхватив стакан и виски, Серёжа пересел за барную стойку. Там как раз грустила замужняя красотка, на которую он положил глаз. Не только же Арсению развлекаться этим вечером.

***

Его поймали на пороге поцелуем до того неожиданно, что рука, механически потянувшаяся к чужой лопатке, выронила цветы на пол. Антон дышал ему в губы рвано, загнанно, словно убегал откуда-то и только что остановился. Прижимая того так плотно, как позволяло пальто, он гладил сначала спину, потом кудри, потом напряжённые плечи, пока дыхание не выровнялось. — Ты не в порядке, — проконстатировал Арсений шёпотом то, что понял ещё по звонку. — Что случилось и как помочь? — Ничего конкретного, — покачал головой парень, задев его нос своим, — просто жизнь катится в выгребную яму. Помочь можешь с ужином. — Тот отстранился, поднял букет, несмело улыбнулся краем рта. — Они мне? Пришлось перебороть себя, чтобы не начать допрашивать и переключиться на заданную тему. Мужчина гордо вздёрнул подбородок: — Один — один в счёте веников. — Ты дурак. — Антон, цокнув, тем не менее посмотрел на него ласково, а не осуждающе. — Спасибо, — затем кивнул в сторону комнаты. — Иди обыскивай, у меня как раз есть чем ответить. — Но тогда мы опять выйдем из равновесия… Ворчание оставили без ответа. Он разделся, привычными десятью шагами прошёл посолонь, соблюдя их ритуал, и остановился у стола, где без упаковки стояла кружка с красными буквами. Рассмеявшись, обернулся: — И куда её девать? — У тебя было достаточно времени, чтобы подумать об этом, — пожал плечами молодой человек. — Могу я пить из неё… Договорить ему не дали, расплылись в ядовитой улыбке: — Нет, ищи другое место, где сможешь пользоваться, не моя проблема. — Но ты обидишься, если… — Да, — снова не дослушав, откликнулся второй. Арсений выставил палец, будто поймал того на лжи, хотя поймал всего лишь на манипуляции: — Это месть за ключи. — Именно она. Обменявшись смешками, они пошли на кухню. Антон смолк и погас так резко, что стало не по себе. Ужин того не расслабил, ничего объяснять ему не спешили, а, может, и вовсе не собирались, просто сохраняли тишину, когда ели, собирали посуду, вставали к раковине. Он не мог унять беспокойство, смотря на чужую спину, потом уложил ноги на ближайший стул и проворчал: — Ну вот тебе же самому хуже от своего молчания, почему бы не озвучить? Не помогу — так хоть выслушаю. Второй хмыкнул носом, выключил воду и, не оборачиваясь, принялся раскладывать помытое по сушке. Когда уже показалось, что ответа ждать не стоило, выдал: — Завтра годовщина смерти моей сестры. Не круглая, полгода. Ровный тон не выказал ни боли, ни какой-то ещё эмоции. Фраза прозвучала, как прогноз погоды на утро. Парень не мог видеть, как он растерялся, как подобрал ноги, обняв те руками, зато мог услышать его вздох. Мужчина знал, что зря решил поддержать тему и задать новый вопрос, однако не удержал тот на языке: — Ты позвонил, чтобы не сидеть с этим одному? — Да. — Собеседник отвлёкся на полотенце, затем уставился в окно, словно видел в ночи что-то, недоступное человеческому глазу. — Планировал уехать в Воронеж, свой родной город, на кладбище, но, как выяснилось, нужно было озаботиться билетами заранее. Сейчас ничего уже нет. — Ни на самолёт, ни на поезд? — Ага. А на автобусе ехать девять часов с моим ростом — самоубийство. — Антон указал на свои длинные ноги и, заметив, что именно сказал, усмехнулся. — Иронично. — А на машине? Его не просили о совете или помощи, точнее, не делали это в лоб, хотя в самой прямолинейности диалога сквозило что-то неуловимое, заставлявшее мозг усиленно думать. Молодой человек поменял положение, облокотился на кухонный гарнитур, потом покачал головой: — Попутчиков не нашёл, искал уже. Спасибо за попытку подобрать вариант, — улыбнулся тот, кивнул на окно. — Конечно, если ты видел где-то во дворе мою машину, покажи, а то я потерял. — Видел свою, — парировал Арсений, поднявшись. Такое же ненавязчивое, как просьба о помощи, предложение встретили цоканьем. — Кость, — вместо аргумента. Не получив явный отказ, он убедился, что понимал разговор правильно, пошёл на парня с распахнутыми руками. — Ну, что «Кость»? Чем не вариант? Думаешь, не выдержишь меня так долго в замкнутом пространстве? — Тебе заняться больше нечем? — бубнил второй, обнимая за талию. Тот поставил подбородок на его плечо, притёрся щекой к шее. — Я в любом случае на двое суток с тобой. Какая разница, тут или в дороге? — Такая, что… — Антош, — перебил мужчина, чувствуя, что собеседник хотел быть перебитым, — прекрати делать вид, что моё предложение не входило в твою схему. Ты же знал, что добьёшься именно этого. В ухо тихо рассмеялись, прижали крепче, затем шепнули: — Ну, вероятность была процентов девяносто. — Куда десятку дел? — изумился он, в душе радуясь, что смог вывести своего стратега на чистую воду. Тот посмеялся в ответ уже громче, свободнее. — На допущение, что ты будешь занят Кьярой. Или ещё чем-то, что нельзя подвинуть. — А ведь мог просто попросить. — Зачем, если можно одновременно не встать в слабую позицию и дать тебе почувствовать себя героем-спасителем? — Антон поцеловал его в ворот домашней футболки. — Все в плюсе. Арсений отстранился, чтобы осуждение во взгляде не осталось незамеченным: — Были бы, если бы я не поймал манипуляцию. Партнёр приблизился обратно, чтобы коротко чмокнуть скривившиеся губы, те поддались, расслабились. Следом тот сказал таким тоном, будто цитировал научную статью: — Практика показала, что схемы не работают хуже, когда ты о них знаешь или их замечаешь. — Что ещё практика показала? — Он подался к чужой шее, фраза пощекотала голую кожу дыханием, она покрылась мурашками. Зарывшись пальцами ему в волосы, парень притянул голову так, что буквально заставил себя поцеловать, после чего хмыкнул: — Это флирт, Кость, или мне кажется? — Кто-то хочет поехать в багажнике, — проворчал Арсений, вжал любовника в тумбу, на что получил рваный выдох. — А вот это точно флирт. Его развернули за пояс, подсадили на тумбу и не дали вставить едкое словцо, прикусив нижнюю губу. Фразы сменились частым дыханием, шелестом одежды, затем стонами обоих и хлопками от столкновения одного тела с другим. Они не подумали о том, чтобы переместиться в спальню, потому что снова перестали думать, вцепились друг в друга прямо на месте. И справились минут за пятнадцать с тем, на что обычно тратили от получаса до часа, потому что пропустили и прелюдию, и этап подготовки. Он списал такую скорость на мысль, что партнёр действительно перестал спать с кем-то ещё, ждал его уже не как очередного, а как единственного, и отдавался теперь целиком, а не частично. Мысль оказалась не менее возбуждающей, чем сам секс, вкупе они привели тело к оргазму, разум — к спокойствию, душу — к счастью. Он умудрился, кончая, не испачкать себя, но задеть второго, потому, дождавшись, когда от него отодвинутся, опустился на колени, чтобы исправить ситуацию единственным пришедшим в голову способом. Провёл расслабленным, широким, языком по плоскому животу, собрал капельки своей же спермы, поднял глаза, надеясь увидеть улыбку, а увидел всё такой же мутный, как во время близости, взгляд. Антон резко сел на пол рядом с ним, взял за подбородок: — Что ж ты творишь-то, а? — прорычал тот и впился ему в губы. Они гоняли в поцелуе между собой горьковатую от семени слюну, пока Арсений это не заметил, не усмехнулся: — Отвратительно. — Согласен, — выдохнул любовник, не отрываясь. — Но горячо. — Очень, — улыбнулись ему, затем отстранились на пару сантиметров, сощурились. — Не пойми неправильно, я в восторге от дури, которая из тебя лезет, но прекращал бы ты порнуху смотреть в таких количествах. Или жанр смени на что-то полегче, а то мы и до игрушек дойдём скоро. — Может, и дойдём, плохо, что ли? — пробормотал мужчина, стыдливо ссутулившись. Фраза должна была отвлечь от основной темы, однако не смогла. Смущение поняли, цокнули в ответ: — Брось, не поверю. — Его плечи сошлись ещё немного, сделав позу уязвимее. Второй вздрогнул и уточнил: — Давно? Один чёрт знал, как именно тот читал язык тела настолько умело. Хотя, может, ясности добавляли некоторые нюансы их взаимодействия вроде нерастянутости и того, как быстро его организм заводился от прикосновений. Не требовалось быть гением, чтобы сложить факты в единую картинку. — Не знаю, — откликнулся он, — не поймал момент, когда перестал. Порно вместе с самоудовлетворением исчезли из его жизни, потому что не выдержали сравнения с реальностью. Воспоминания ещё со времён встреч в мини-отеле возбуждали сильнее, а потом мозг перестроился совсем: зачем фантазировать о том, как его вколачивали в кровать или кусали, или страстно целовали, если можно было просто дождаться, когда они снова окажутся в той самой постели, когда его действительно укусят или страстно поцелуют? Антон ждал, вероятно, какого-то объяснения, комментария, который сведёт всё в шутку, но добавить ему было нечего. Потому Арсений склонил голову ниже, приготовившись к насмешке. А получил растерянное бормотание: — Скажи, что тебе просто некогда, иначе приму на свой счёт. — Прими, не ошибёшься. — Он тронул чужую ладонь, покоившуюся на бедре, переплёл их пальцы, мысленно благодаря за тактичность. — Так, возвращаясь к теме, что плохого в игрушках? — Совершенно ничего, — партнёр боднул его лбом, — но прошу заметить, красотка, что пару месяцев назад за такое предложение в меня бы кинули клубникой. — И не попали бы. Меткость у меня хромает. — Тут уж дело десятое. Сам факт. — Его поцеловали в висок, так забрав из черепной коробки лишние мысли, затем поморщились. — Спасибо, блин, большое, теперь я об этом буду думать. — Пожалуйста. А вообще пойдём лучше спать, нам бы встать пораньше. Сколько там ехать до твоего Воронежа? Часов восемь? — Примерно, да. — Парень выпрямился, подтянул его за собой, а у двери вдруг остановился. — Я пойму, если утром ты решишь, что авантюра сомнительная. Схемы схемами, а всё же свободу воли никто не отменял. Арсений подтолкнул того в коридор, уверил то ли себя, то ли сразу обоих: — Мы поедем, даже если решу. Считай это моей свободой воли, — и увидел в робкой улыбке любовника «Спасибо».