И приходи, обсудим

Юля нашла его на кухне в девять утра, остановилась у стола, обеспокоенно сведя брови: — Ты чего не на работе? Чувствуешь себя нехорошо? — та дотянулась до лба тыльной стороной ладони, нахмурилась сильнее. — Температурки нет? — Нет, милая, — улыбнулся мужчина, оторвав взгляд от телефона, над которым нависал, — мне просто сегодня там делать нечего, Арсений отгул взял по личным. Поправив край домашней кофты, супруга закусила губу, задумалась на минутку. Такая она была уютная сейчас, вся вязанная, пастельная, мягкая. Обращение «милая» описывало её целиком вот уже несколько лет кряду. Юля вызывала в нём не страсть, как другие, почти все, женщины, а чувства, похожие на те, что испытываешь, когда встречаешь в гостях кота. Её хотелось не брать, силой или добровольно, а усадить на коленки, гладить и слушать, как мурчит. Итак, минуту спустя, она промурчала: — Арсений — это тот мужчина, который ходит с тобой обедать? Ты его ещё странным называешь почему-то. — Он самый. — Серёжа откинулся на стуле, не погасив экран, чтобы не пропустить уведомление. — И не почему-то, а за дело, объяснял же. — Тут стоило начать загибать пальцы, поскольку список причин был внушительным. — На заседаниях и совещаниях слушает обычно, хотя берёт у меня наушник. Выпить вместе соглашается, хотя толком не пьёт или уезжает по делам. Обедать ходит со мной, опять же, хотя раньше один ел всегда. За пятницу и субботу успел сразу три просьбы накинуть, причём фигню какую-то, которую и просьбой не назвать, с которой бы сам справился. А ещё должником считает себя за мою помощь! — Он развёл руки в стороны. — Ну, не странный, хочешь сказать? Собеседница отошла в спальню за небольшим пледом, закуталась по дороге обратно к нему, встала на прежнее место и улыбнулась: — Хочу сказать, что с тобой просто пытаются дружить, — кивнула в сторону дивана, на котором ещё недавно спал другой коллега. — По крайней мере по описанию этот Арсений нравится мне больше, чем Павлик, которого ты домой приволок пьяным и избитым. Фраза не несла в себе осуждения. Дождаться от Юли претензии было почти так же невозможно, как от кота — человеческой речи. Она могла хмуриться, ворчать себе под нос, но в конце концов принимала всё, что он говорил или делал. Только на таком ангеле мог жениться такой эгоист. Без просьбы его ангелок в коконе из пледа начал бродить по кухне, доставать чашку, включать кофемашину, потому что знал, что муж не завтракал. Этот муж в принципе не умел ни готовить, ни стирать, ни убираться — и радовался, что заниматься бытом не приходилось. Хотя их гармония держалась не только на том, что жена выполняла функции прислуги, но на её умении слушать, отвечать. И ответы почти всегда совпадали с его собственным мнением. Серёжа кивнул: — Согласен, мне тоже. — Следом тут же решил объясниться: — Просто непривычно как-то получается. У меня обычно бабло занимают, а не просят с адвокатом хорошим свести или комика какого-то залётного в клуб Пашкин пропихнуть. Ему не приходило в голову, можно ли было как-то срастить воедино чужие просьбы, составить из них полную картину, чтобы что-то понять. Хватало удивления от мысли, что Арсений в принципе снизошёл до просьб и сделал это не так, как другие знакомые. Юля уловила его удивление, засыпала кофе в рожок, затем, развернувшись, опустила глаза, словно на полу видела их с коллегой беседы. И выдала: — Могу задать два уточняющих вопроса? Не уверена, что понимаю ситуацию целиком, чтобы дать совет. — Конечно, милая, — улыбнулся мужчина. — Мои подробности — твои подробности. — И в итоге мы сплетники, — рассмеялась она, подняла проницательный взгляд. — Почему ты тут сидишь, а не спишь, раз на работу всё равно не собираешься? Это раз. Он махнул ладонью, призывая остановиться на первом вопросе, чтобы ответить сразу: — Жду новостей про развод. — Юля побледнела, приложила руку к горлу, словно сдержала там что-то. До него не сразу дошло, как фраза могла прозвучать, пришлось активно помотать головой. — Не наш развод, ты что! — Жена облегчённо выдохнула, отвлеклась на кофеварку, чтобы поставить перед ним чашечку ароматного кофе. — Спасибо. Так вот, говорю ж, посоветовал другу адвоката, друг взял отгул, чтобы с супругой переговорить, — указал на разблокированный телефон. — Вот, жду, подпишет она бумажки или всё будет интереснее. — А что у них случилось? — снова испугалась жена, прикрыв ладонью рот. — Зачем такие крайности? Уверена, всегда можно… — Знаю, — перебил Серёжа, — сам так подумал, но уточнять не стал. С Арсением не получается откровенно разговаривать, лишний вопрос — и всё, тишина. Его погладили по голове, затем вдруг просияли пониманием: — Так вот, почему он тебя так зацепил! Азарт проснулся? — У меня? — мужчина вскинул брови, наблюдая, как супруга вернулась к готовке. — Азарт? Не представляю, о чём ты. — Конечно-конечно, родной, — улыбнулась та, — не представляешь. Отчасти это было флиртом, отчасти — ложью. Серёжа порой действительно нуждался в неопределённости, чтобы не утрачивать интерес к жизни. Потому, может, подсаживался в барах к замужним женщинам, которые могли отказать, потому иногда снимал проституток, которые отказать не могли, разнообразия ради, общался со всеми подряд. Потому несколько раз занимался вещами, которые сам осуждал, и говорил то, за что мог получить по лицу. Хотелось приключений. У Арсения, застрявшего в рамках приличия, скучного по сравнению с тем же Павликом, они почему-то были. У Арсения, чёрт побери, а не у него! И он, пока пытался пробиться к истине, не заметил, как сам коллега стал его приключением, минным полем, игрой на выбывание. Тот одновременно раздражал и притягивал своим молчанием. Поэтому, пожалуй, с трудом дотягивал до друга, но успел за последние месяцы стать гораздо большим. Юля, поставив на стол завтрак, посмотрела на него с любопытством, словно увидела в лице что-то новое, затем села напротив, уложила подбородок на основания ладоней: — Подожду вместе с тобой, тоже интересно теперь, подпишет или нет, — потом склонила голову набок. — Кстати, а что мы знаем про его жену? — Так, ну, смотри. Из пары диалогов я смог выцепить…

***

Арсений вернулся к семье утром, в сонную квартиру, не стал никого будить, хотя дочь наверняка уже уехала в школу, и сидел теперь на диване в совмещённой с кухней гостиной, как в засаде. Стопка бумаг, перехваченная накануне у адвоката, лежала на столе неподалёку. У него не было толкового плана, схемы ведения диалога, приходилось уповать на умение говорить без подготовки. Алёна вышла из спальни только через час, он успел заскучать и уткнуться в телефон. Однако, заметив движение, тут же поднял голову и пошёл в словесную атаку на тело, которое летело в его сторону, как показалось, гневно: — Утро доброе, мне нужно с тобой… Она заткнула его даже не мутным взглядом, брошенным по дороге, а действием: перекинув ногу через бёдра, одетая в одну только растянутую футболку и бельё жена оседлала мужа. Та пахла спиртом и чем-то приторным, видимо, духами. — Ты успела накатить с утра? — без осуждения улыбнулся он, положив ладони на голые колени, чтобы, вставая, не уронить наездницу. — Мне правда нужно… Договорить снова не дали, впились в губы поцелуем, параллельно вытащив телефон из ладони. На попытку себя отстранить женщина среагировала раньше, чем попытка случилась — оторвалась и заглянула ему в глаза. Там, в карих пропастях, Арсений увидел то, что на первых порах видел Антон в нём самом. Просьба могла быть сформулирована примерно так: «Просто дай мне сделать то, что я хочу, иначе я умру прямо здесь и сейчас. Не мешай, не осуждай, прими меня, потому что больше принять некому». И мужчина, растерявшись, не смог перебороть внезапную жалость к той, кого понимал сейчас лучше, чем хотел. Поддался. Не ответил полноценно, но расслабился достаточно, чтобы не мешать. Алёна стянула с него футболку, приникла к шее, руками блуждая по загривку и бёдрами ёрзая на паху. Он не был уверен, видел ли в ней когда-либо такую страсть, хотя от настоящего желания имелась одна лишь видимость, скорее подошло бы слово «болезненность». Потому, конечно, это было не то. Слишком требовательно, слишком равнодушно по отношению к нему самому. Движения, казалось, даже не нуждались в ответе. Не та сила укуса, не тот вес партнёра, не тот ритм дыхания. Его нутро восставало с криками «Где Антон?», однако мужчина держался, позволяя выместить на себе эмоцию, природу которой не мог понять. Которую то ли не замечал, то ли не встречал в жене раньше. А вместе они были около десятка лет. Тем временем женщина, не отрываясь от его мочки, скользнула пальцами вниз, к ширинке, и отшатнулась сама прежде, чем Арсений успел помешать. Секс не случился бы в любом случае. Если мысленно он ещё согласился бы подсобить один раз, в качестве дружеского одолжения, то физиологически не смог. Тело не среагировало на чужие ласки — ширинка осталась в состоянии покоя, что у «партнёрши» не получилось проигнорировать. Она отстранилась на расстояние вытянутых рук. Отчаянная эмоция Алёны переключилась на более ему понятное «Серьёзно? Я настолько не привлекаю тебя?», следом на омерзение, так и вовсе родное. Потом вторая слезла с его бёдер, оттянула края футболки, словно застеснялась своей частичной наготы. И так же стремительно, как явилась, кинулась к выходу из кухни. Мужчина растерялся окончательно, забыл, зачем вообще её ждал, о чём хотел поговорить. Однако жена по пути сама увидела на столе стопку документов и ручку. Притормозила. Пробежалась глазами по первой странице. Этими же глазами проткнула ему лоб, когда секундно оглянулась. Взяла всю пачку и молча отправила в мусорку. — Видимо, это был отказ, — пробормотал Арсений, поднявшись с дивана, и остановился посреди гостиной. — Алён, нельзя жить, как мы живём. Это не брак. — Можно, — огрызнулась супруга, после чего исчезла из поля зрения. Хлопнула дверь спальни. По-хорошему, следовало пойти за ней, поговорить, как взрослые люди, но они ведь никогда не делали так. «Говорить», «делиться» тоже было про Антона, как и секс, и улыбки, и свобода чувствовать весь доступный спектр эмоциональных состояний. Он не ждал, что супруга легко согласится потерять стабильность, пусть полную равнодушия, а всё ж стабильность. Однако ещё больше не ожидал, что диалог не случится вовсе, что она предпочтёт полезть к нему в джинсы. Может, перебрала просто, алкоголь — штука злая, со всеми бывает. Хотя не утром буднего дня. Мужчина достал из мусорного ведра вежливую просьбу себя отпустить, отряхнул, прижал к груди. И мог поспорить, что у бумаг было сердцебиение. Такое же ускоренное, как у парня, который так не хотел три часа назад, чтобы Арсений уезжал. Наверное, и не стоило. Ни уезжать, ни пытаться что-то изменить, ни, тем более, позволять чужеродному телу поцелуи. От себя стало мерзко. От себя было мерзко. Даже больше, чем от мужа. Алёна слышала, как тот ходил по квартире, разговаривал или сам с собой, или с кем-то по телефону. Сидела на кровати, жуя губы, чтобы не расплакаться, пусть знала, что слёзы всё равно не увидят. Потому что не зайдут. Потому что десять раз прошагают мимо её двери, но не зайдут. Она трактовала просьбу о разводе не как настоящую просьбу, а как предупреждение: не нужно лезть, пытаться контролировать, мешать. Любимый человек вряд ли действительно мог её бросить, просто недвусмысленно попросил ещё больше свободы, чем и так имел. Свободу от одной женщины в пользу другой. И Алёна, официально того не отпустившая, обнимала бутылку шампанского, пока думала противоположное: «Чёрт с тобой, отпускаю. Будь счастлив с ней, только обязательно будь. Чего не могу дать, того не могу. Люби её, а потом, когда наваждение пройдёт, возвращайся ко мне — иметь свою некрасивую жену. Наверняка у неё большая грудь, упругая задница, кукольные глазки, юное тельце… что там мужчинам нравится обычно? Такое ведь? Ладно. Ладно! Я подожду, когда моя грудь снова начнёт тебя устраивать. И, будь уверен, я дождусь». Она перестанет пытаться что-то менять, но согласие на развод не даст никогда. Не со зла, не из принципа. Просто потому, что знала: страсть проходит, а семья остаётся. Всё пройдёт. И боль, и обида, и омерзение, и чужие чувства к любовнице. А Алёна останется и дождётся своего часа.

***

Во вторник коллеги сделали из кабинета Сергея Борисовича проходной двор. Каждую минуту кто-то стучался, являлся с бумагами, просил помощи или наседал с тем, у чего истекали сроки исполнения. Люди сменялись постоянно, и казалось, что его нервы закончатся раньше, чем рабочий день. На экране компьютера было развёрнуто письмо с прикреплённым файлом, которое не отправлялось адресату, а ждало появления Арсения. Однако появлялись все, кроме нужного человека. Когда ближе к трём часам в дверь постучался клерк из пресс-службы, у него не осталось сил огрызаться. Только вздыхать. Именно это он и сделал: — Тебе-то от меня что нужно? — Нам в отдел за вчерашний день поступило больше пяти… — начал Дмитрий Темурович, однако осёкся, увидев его скривившееся лицо, решил избавить мысль от лишних канцеляризмов. — Законопроект где, Серёг? Журналисты не понимают, с чем им работать. В доступе ничего нет. — Подождут твои журналисты, не переломятся. — Мужчина шикнул на очередного посетителя, тот оглядел их двоих, скрылся в коридоре. — И так зашиваемся, сам же видишь. Не день, а безумие какое-то. — Понимаю, — кивнули в ответ, следом сочувственно улыбнулись. — Всем тяжело, так всегда в конце месяца случается. Просто и ты пойми. Мы вовсю занимаемся подготовкой к мероприятию, стержень которого… — Две недели, Димас! Ещё две недели, а ты решил меня с этим подёргать. — Серёжа взял со стола стопку папок, которые были притащены только за последние тридцать минут и грозились затопить его своим объёмом к концу часа. — Мне и без тебя есть чем заняться. Тут работы человек на восемь, а в моём подчинении всего четверо. Не денется никуда твоя конференция, всё пройдёт в лучшем виде, но приходи-ка ты с этим попозже. — Полгода назад я бы согласился. Но сейчас уже надо бы… — Я понятия не имею, — перебил он устало, — зачем ваши умники решили всё анонсировать заранее, когда ни хрена не принято. Так что расхлёбывайте сами то, что заварили, или сидите на стуле ровно. — Чужое лицо вытянулось от возмущения, заполнило кабинет, затем втянулось обратно. С ним явно не планировали ругаться, обычно это происходило только с Арсением. Со вздохом мужчина выдавил улыбку, чтобы не нажить себе врага среди своих же. — Пожалуйста, Дим. Всё успеем, всё сделаем. Журналисты не останутся без повода нас погрызть, давай не будем делать это сами. Наверное, объясни Серёжа клерку, что задерживала процесс только просьба его друга, разговор бы перестал быть таким бессмысленным. Однако при выборе между одним человеком, не особо важным, и другим, довольно важным, он даже не задумывался, на чью сторону встать. Нужно было просто дождаться, пока ему скажут то, что хотели, а дальше проблема решится без стороннего вмешательства. Дмитрий Темурович пару минут искал, что ответить, как заставить его поддаться. В итоге, так ничего и не произнеся, покинул помещение с завидным смирением. Воцарилась тишина. Мозг не успел расслабиться, когда в дверь снова постучали. В проём просунулась крысиная морда, которая вызвала приступ тошноты. «Тебя ещё не хватало, паразит». — Серёнь, минутка найдётся? Или больше минутки, чтобы… — Ты по работе? — гаркнул мужчина, прервав Павлика на полуслове, чтобы, помимо бумаг, не утонуть ещё и в лишних повторах. Тот расплылся в улыбке, ничуть не обидевшись такой резкости, проскользнул внутрь, остановился у стола: — Нет, поболтать. Сильно не отвлеку, но поболтать полезно. Да и отвлечься полезно. — Я бы с радостью, только не сегодня. Дел по горло и выше. Честно говоря, «с радостью» было преувеличением. Коллега с прошлого их совместного вечера в клубе не вызывал желания общаться, Юля оказалась права в своей оценке. Этот человек не пытался с ним сблизиться, как, впрочем, и все остальные, скорее примазывался, будто никто другой того терпеть не мог. Не из желания действительно проводить время, а из общей ненужности. С Павлом Алексеевичем при встрече здоровался почти каждый в здании, тогда как, насколько он понимал, в остальном все держались подальше. И Арсений держался, даже когда понадобилась услуга. Друг предпочёл пойти к цели в обход, через него, лишь бы не иметь дела с их общим знакомым. Наверное, если бы всё тот же Арсений не пришёл ему в голову сейчас, разговор бы закончился, не начавшись. Однако пришёл, обосновался, вынудил вздохнуть и подняться. Павел Алексеевич, продолжавший стоять у стола, будто не услышал ненавязчивую просьбу удалиться, подвинулся, пропустив его к шкафу. — Ладно, думаю, от одного стаканчика хуже не станет. А то так и свихнуться можно, — пояснил Серёжа, зачем достал заначку алкоголя и два стакана. Потом закрыл дверь кабинета на ключ, выдал порцию виски собеседнику. — Есть новости по поводу комика, о котором мы… — Есть, конечно! — просиял Павлик, проследил, как мужчина сел за стол для посетителей, сам разместился на нагретом компьютерном кресле. — Всё есть, всегда есть. Ты же попросил, как я мог не подсуетиться? Вот и подсуетился. — Тот растянул губы, и так не самое приятное лицо потеряло симметричность. — Нашли мы парнишку твоего. Настойчивый парнишка. Ходит к нам давно уже. В ближайшие дни обрадуем его новостью. Мой менеджер, — тряхнул головой, словно отогнал муху, — точнее не мой, а жёнушки моей, обещала позвонить ему. В ближайшие дни. Скорейшие дни! Раньше Серёжа не замечал, как его раздражала чужая манера формулировать мысли. Или, может, она не раздражала, а начала это делать только что. Голова, давно уже трещавшая, разболелась окончательно, хотя пара глотков крепкого помогли немного расслабиться. Весь монолог можно было уложить примерно в одно предложение, этим и занялся его мозг. Затем, уложив в себе наконец суть, выдал сигнал, что следовало поблагодарить. Потому он кивнул: — Спасибо, дружище, знал, что на тебя можно положиться. Оба понимали — нельзя. Тут уже было не преувеличение, а откровенная ложь, которая тем не менее вызвала в коллеге радость. Тот отсалютовал стаканом, поёрзал на месте и, подхваченный энтузиазмом, как волной, снова заговорил: — Обращайся! Обращайся обязательно. Может, ещё с чем-то помочь могу? Наверняка ведь могу, — указал на стопки документов. — Хочешь, вместе разгребём? Вместе уж точно быстрее будет. Один мужик — это сила, а уж два… — Спасибо, — перебив, повторил Серёжа, затем покачал головой. — Не совсем твой профиль, так что я лучше сам. Этому идиоту опасно было поручать что-то важное, как показалось вдруг в данный момент. Прежде подобная мысль его не посещала тоже. Хотя прежде и сравнивать одного коллегу с другим, более умным, не доводилось. Сейчас же мозг считывал чужую мимику, жесты, интонации и накладывал на Арсения, как на образец. Картинки не сходились, раздражение росло. Тем временем любопытные крысиные глазки забегали по кабинету в поисках, за что бы ещё зацепиться, изучили сначала стол, потом стены, потом его, в итоге уставились на дверь. — Видел, к тебе лысый заходил до меня, — сменил тему Павлик. — Чего хотел? Чего он мог хотеть? Разве вы вместе работаете над чем-то? Мне казалось, не работаете. Зануда вот работает, здесь всё понятно. А от тебя что хотел? Тут-то до него дошло, почему этот диалог тяготил. Проблема заключалась не в общей усталости, даже не в собеседнике, а в том, что раньше они так долго не разговаривали. Если пили вместе, то в иных обстоятельствах, когда сама окружающая обстановка давала повод для комментариев. Если раскрывали рты на работе, то ограничивались парой фраз, чтобы договориться о планах на вечер. Если обменивались историями из жизни, то не слушали друг друга, а ждали своей очереди озвучить желаемое. Сейчас он впервые общался со знакомым, как делал это с другом, слушая или хотя бы пытаясь слушать, потому чувствовал разницу. Потому раздражался. Пожалуй, если бы сближение произошло в обратном порядке — сначала Паша, потом Арсений… Серёжа опустил глаза на стакан. Нет, с Пашей они бы не сблизились в любом случае. Ничего интересного там не было. Весь человек походил на открытую книгу, которую не хотелось читать. В отличие от учебника по молекулярной химии на японском, всё никак не приходившего к нему, чтобы наконец объясниться. От размышлений его отвлёк щелчок компьютерной мыши. Совсем не компьютерная крыса поймала изумлённый взгляд и, помахав виски в воздухе, пояснила, что именно сделала: — У тебя тут сообщение висело с пометкой «срочно». Видимо, важное сообщение. Я подумал, ты забыл отправить. А это же важно, срочно. Вот и отправил. — Второй самодовольно вздёрнул подбородок. — Видишь, могу помочь! — Ты… — Он испугался раньше, чем вообще понял, почему испугался. — Ты что отправил?! — Говорю же, у тебя тут… У него «тут» открыто было то, что ждало Арсения. То, что нельзя было отправлять, потому что друг попросил. Светлый образ насел на отвратительный, продавил под собой. Павлик в этот момент умер для мужчины так, как сам он скоро, вероятно, умрёт для другого коллеги. Потому что его попросили, а он подвёл, хотя даже не совсем он, но уж кто будет слушать оправдания теперь? Не видать ему больше теплоты в голубых глазах, не слушать ему больше приятную уху речь, не надеяться больше завести близкого человека взамен всем далёким. Потеряв самообладание, Сергей Борисович не помнил, как швырнул в «помощника» стакан, пусть промахнулся, как за шкирку выкинул в коридор и что именно сказал, когда кричал на весь этаж. И Паша, и дела перестали существовать. Осталось только незнакомое ранее чувство вины перед тем, кто обязательно придёт, чтобы услышать, как он облажался.

***

Серёжа не среагировал на стук в дверь, продолжил стоять посреди кабинета, проверяя, всё ли взял перед отъездом домой. Рабочее время закончилось, так что пусть все желающие катятся куда подальше. Тем не менее дверь всё равно открылась, он обернулся, чтобы послать пришедшего к чертям, а оказался в объятии. Коротком, на которое даже ответить не успел, но объятии. — Привет, — улыбнулся Арсений, обдав его нежным взглядом, как кипятком. — День безумный какой-то, извини, что раньше не пришёл. — Знаю, у меня тоже дурдом, — пробормотал мужчина. Отвести глаза от чужих, живых и радостных, глаз не получалось при всём желании. Пришедший источал неприкрытое счастье каждой морщинкой то ли от встречи с ним, то ли от чего-то другого. Этот свет уложился ещё и в голос, когда тот заговорил, вдруг взяв за плечи: — Спасибо тебе огромное, что согласился не отправлять пока наше творчество на одобрение. Я обещал в ответ бар и объяснения, так что предлагаю, если у тебя нет других планов, поехать… — Друг осёкся, рассмотрев в нём стыд. Опустил руки. Перестал светиться. Отступил на шаг. — Ты отправил, — проконстатировал тот тихо. Голубые радужки сверлили карие с надеждой, ждали опровержения фразы и, когда не получили то, треснули, как корочка льда. Серёжа видел во втором собственное разочарование, но не знал, что мог сказать, кроме… — Прости. Арсений шагнул назад ещё раз, так выйдя в пустой коридор. Он морально приготовился к обвинениям, к мату и, на всякий случай, удару по лицу. Однако получил то, к чему приготовиться было нельзя: — Почему? На месте друга мужчина бы уже разозлился или ушёл, а тот стоял, продолжая копаться в зеркале его души, словно душа имелась. Словно он был чем-то лучше остальных людей в этом здании. Словно его выбрали не потому, что сидели рядом на совещаниях, а за что-то более важное. И, выбрав, не могли отпустить просто так. На шанс оправдаться Сергей Борисович не надеялся, потому не успел придумать, как именно рассказать, что случилось, и замямлил: — Павлик приходил, мы говорили про твоего комика, ну, которого нужно было… Я поблагодарил за помощь, а он решил, что может ещё помочь… На рабочем столе было открытое письмо, я ждал тебя, не отправлял, но… В общем, извини, не я отправил. — Серёжа выдохнул, опустил голову, прекрасно понимая, как жалко и бессвязно его речь звучала со стороны. — Не я, но ответственность на мне. Поэтому прости. Пожалуй, даже Юля не слышала от него столько извинений за раз. Такой вот был человек — без копейки за душой, без костей в языке, без совести. Хотя именно сейчас последняя появилась на горизонте. Оставалось только верить, что её след будет виден снаружи, что «Я не хочу потерять общение с тобой» прочтут по позе провинившегося школьника. Больше добавить было нечего. Собеседник долго молчал, то вздыхая, то цокая, видимо, кипел где-то внутри. Потом сказал фразу, которую не выдал бы адекватный человек в их ситуации: — Я так и не понял, мы в бар идём или нет? — Он поднял полные непонимания глаза на лицо второго. Оно погрустнело ещё сильнее, однако не выказало ни прежнего отвращения, ни злобы. — Что? Избить Пашку всё равно сейчас не получится, мы разминулись минут десять назад у выхода. — Меня бить тоже не будем? — Тебя-то за что? — хмыкнул Арсений, после чего подошёл, закинул руку ему на плечо. — Пойдём, трезвым я этот день доживать не собираюсь.