Часть 1
31 мая 2024 г., 17:25
Лера смотрит в зеркало и тяжело вздыхает.
Отражением она недовольна, да оно никогда ей особо не нравилось, будь на то её воля — зеркал бы в дома вообще не было. Под темными глазами почти такие же по цвету круги. На лоб свисает светлая челка, полные, неправильной формы губы подрагивают, взгляд злой, хмурый, тяжелый.
Лера устала, ужасно устала от всего, ей бы выспаться, отдохнуть, взять отпуск, но она не может — не имеет на это права, как ей кажется.
Она считает себя некрасивой, неровной, ломаной линией в мире прямых, но Лера никому никогда не жалуется и плачет всегда одна, в подушку, или чёрного плюшевого кота, который видит Лерины слёзы с самого её детства.
Лера ещё раз зло смотрит на себя — да как ты, дура, мышь серая, могла вообще думать о том, о чем думала…
Она устроилась во «Вместе», когда мама, стараясь ровно держать голос и думая, что дочь не видит стоящих в глазах слез сказала, что у них куча долгов, и если их не выплатить, случится что-то очень страшное.
Она знала — Разумовский будет хорошо платить, этих денег хватит, чтобы покрыть долги, но работать придется на износ, а Лере всего-то девятнадцать.
Она шла работать, спасать семью, о себе не думала вовсе.
Произошло все само собой, Макарова себе миллион раз клялась потом, что ничего для этого не делала.
Лера даже не заметила, как Разумовский забрал её сердце, целиком им завладел. Он любил вычурность, изысканность, он при встрече целовал ей руку, звал её на французский манер «ma chériе», а иногда, будто в рифму к нему, добавлял уж совсем странное, витиеватое, отдающее стариной и сентиментальными романами «Валери», заставляя несчастную Леру напоминать по цвету спелый томат. Казалось бы, это же Сергей, он постоянно вот так менял имена собеседников, на него посмотришь и подумаешь, что не в детдоме ленинградском рос, а при императорском дворе. И Лере бы свыкнуться с этим, но она заметила в какой-то момент, что когда он, представляя её какому-то богатому визитеру, положил ей покровительственно руки на плечи, то краска вновь предательски прилила к лицу. Потом поймала себя на том, что рассматривает его, повернувшегося в профиль, и любуется им. Как не раз ловила потом на себе его взгляд, теплый-теплый, будто на неё само солнце смотрит, как млела от совершенно, казалось бы, обычного «Валери, ты не устала? Вид у тебя несчастный, отдохнуть бы тебе», «Умница, Лерочка, отлично справляешься», и так — каждый день. Лере вообще сложно о Разумовском думать в прошедшем времени, хоть и хочется, но нет — вот он, в настоящем, не уходит, не становится прошлым.
Но Лера знает не хуже других, что будет, если она решится все-таки на то, чтобы в ответ завладеть Сергеем, и начнет вести себя подобно секретарше из плохого кино: подкручивать ресницы и наивно хлопать глазами, носить невозможно короткие юбки, при нём разговаривать противно-сладким голоском. Она знала, таких дешевых глянцевых кокеток Сергей не переносит на дух.
Но боялась, что в какой-то момент она после корпоратива проснется с ним в постели с отшибленной алкоголем памятью, потом тест покажет две полоски, а ей скажут: «Прости, Лера, но я не готов». А Лере вообще нельзя лажать.
Она слишком хорошо знает, чем оборачиваются такие вот неуместные чувства.
И все равно из-под слипающихся от усталости век смотрит на него, все равно представляет его руки на своих ключицах. Представляет и понимает: этого не будет, ну окстись, Макарова, где ты, кошка с помойки с огромными мешками под глазами, тень, прячущаяся за книгой и наушниками, которая последний раз в нормальном ресторане была, ещё учась в школе и где он, почти полное олицетворение сочетания «гений-миллиардер-плейбой-филантроп»…
Лера знает, что Сергей сильный, сильнее её, пережил больше, живёт дольше, и от этого сильнее его боится, особенно после одного случая, это был один из первых её рабочих дней. Тогда Сережа вышел встречать её не один, за спиной его маячил Волков, большой, темный, вот уж действительно волк, и смотрит на неё зло, с недоверием, будто она может причинить вред Разумовскому. Валерия тогда испуганно застыла, не решаясь дежурно улыбнуться и поздороваться.
Серёжа лучезарно улыбнулся:
— Олежа, знакомься, это Лера Макарова, она — мой секретарь и новая помощница.
Взгляд Олега не потеплел даже на сотую долю градуса.
— Да не смотри ты на неё так, будто она мне сейчас в грудь выстрелит! Валери — очень умная девушка и отличный работник. Сколько раз я просил тебя, чтобы ты хоть на время свой волчий характер сдерживал? — повернулся к телохранителю Сергей. Это не выглядело, как каприз или претензия, нет — спокойная просьба, такой же спокойный, ровный голос, но Олег, огромный, страшный, отпугивающий своим видом журналистов и поклонниц вдруг улыбнулся, совершенно по-человечески, вышел из-за спины Сережи и протянул Лере ручищу. Та в ответ неуверенно подала ему свою хрупкую кисть и Волков под взглядом Разумовского пожимает её неожиданно осторожно.
Макарова ахает про себя — каков же этот Сергей Разумовский, что по его слову грозный, хищный Олег, на всех, кроме Сережи глядящий, как на врагов так покорно и аккуратно жмет ей руку и улыбается?
***
Лера безо всякого интереса шкрябает расческой по волосам, закатывает глаза, забывает накраситься, вставляет в уши наушники, перекидывает через плечо сумку, бросает безразлично: «Мам, пап, я в универ» и топает на пары, впереди трудное испытание — не уснуть прямо на ходу. В ушах переливается Пикник, при всей любви Леры к группе, она раздраженно перематывает на какой-то малоизвестный металл — под «Ещё один дождь» надо спать или медитировать, а не идти в универ после полуночной зубрежки. Утро выдалось совершенно не по-петербуржски теплым, майское, почти летнее солнце светит вовсю, но Валерии не до солнца, ей бы до машины доковылять, а там уж… Машину — крошечную черную малолитражку, кажется, китайского производства, Лере подарили родители на совершеннолетие, целый год до этого отказывая себе во всём. Водить она научилась быстро, но пользоваться ей старалась пореже — топливо стоило уж очень дорого, чаще всего маршрут был прост и короток — дом-университет-магазин-дом. Когда она только-только поступила, то с грустью и завистью смотрела на блестящие, явно стоящие целое состояние машины, подъезжающие к университету, а сейчас у неё вообще нет ни сил, ни времени обращать на это внимание — все забрали учеба, работа… и Разумовский. Сегодня ей везет — видимо, преподаватели видят её состояние, не сильно донимают, а поэтому Валерия спокойно и кратко пишет конспекты, а последнюю пару так и вовсе просыпает, уронив голову на руки. Будит её толчок локтем в бок, кто-то из однокашников, Лера не различила спросонья, кто, помог проснуться. Она тихонько чертыхается, снимает с затекшей кисти шипастый напульсник, разминает её и вновь надевает, затем бормочет извинения, почти не глядя на преподавателя и плетется вон из аудитории. С каким бы удовольствием она бы сейчас завалилась спать, но нельзя — впереди работа до самой темноты. Сев за руль и продиктовав навигатору адрес компании «Vmeste», Валерия включает радио, она слушает в основном «НАШЕ». Из динамиков на всю машину воет Глеб Самойлов, крича будто бы ей: О, как ты жила, без любви, без тепла?! Без любви, без тепла… Без тепла-а-а… Лера раздраженно шипит и еле удерживает, чтобы не шмякнуть кулаком по панели передач и не сломать её к чертовой бабушке. Но вместо этого она лишь зло выплевывает в ответ отчаянно вопрошающему голосу: — Да нормально, блядь, жила! И ещё проживу, не беспокойся!***
В офисе светло, тихо, народа почти нет. Лера нервно поводит плечами — ей кажется, что она никак не вписывается в эту роскошную, элитную обстановку, она чувствует себя кожурой от банана, брошенной на дорогой персидский ковер. Заходит в кабинет Разумовскому, дежурно кивает в ответ на его: «Лерочка, ma chérie, здравствуй» и плюхается за компьютер. Сергей подает ей пару бумаг: — Перепечатай и отправь вот по этим двум электронным адресам, хорошо? Если ответят сразу, то позвони. — Угу, — вяло отмахивается Валерия, принимаясь за дело, пальцы начинают бегать по клавишам. Неожиданно глаза начинают слипаться, буквы плывут, распадаются, Лера щиплет себя, но это не помогает… Так Сергей и нашел её — спящую, съежившуюся, за клавиатурой, тихо посапывающую, казалось, что человек, придумавший выражение «спит, как убитый» был знаком с Лерой в одной из её прошлых жизней. Сергею удается уложить её на диване в своем кабинете, не разбудив. Он вздыхает и осторожно целует спящую девушку в лоб: — Бедная моя девочка… Конечно, Лера была в огромном шоке, когда поняла, что спит в кабинете своего начальника. Первое, что она делает — щупает себя, с облегчением выдыхает, обнаружив, что одета, что её никто не трогал. Сергей сидит за компьютером, что-то увлеченно там печатая. Но от его чуткого слуха пробуждение Валерии не укрывается. Он встает из-за стола, подходит к дивану и садится рядом с ней. — Боже мой, Лер, что же ты не написала, не сказала, что хочешь отдохнуть, лучше ты поспишь пару деньков и не придешь, чем вот так… Ты живая, ты имеешь право на отдых, ну для чего себя так мучать? Макарову будто ножом полоснули. Она вновь предательски краснеет от мягкого Сережиного голоса, губы дрожат. Наверное, так ласково с ней только родители говорили. Давно. В другой жизни, когда ещё не было маминых слез и папиных криков, когда не было никаких долгов, было мороженое в кафе около дома каждое воскресенье, были торты-замки на день рождения, был хороший новый телефон… Лера вновь чувствует себя маленькой, беззащитной перед ним. Она сдерживается так, как только может, но не выходит. Слёзы потоком хлещут из глаз, Лера закрывает лицо руками, дрожит, сжимается, ненавидит себя, мысленно орет на себя, Макарова, ты дура, нельзя плакать при чужих, а он разве чужой, да хрен его знает… Валерия сильно вздрагивает, когда чувствует, что Сергей крепко взял её за руку. — Валери, что такое? Не молчи и не лги, что все в порядке, просто устала. Я же вижу, что что-то не так. И Леру прорывает. Сбиваясь, срываясь почти на вой, она вываливает на слегка обалдевшего Разумовского всё, что мучает её — как она зубрит до цветных пятен в глазах, как почти всю зарплату отдает родителям, чтобы они выплачивали то, что должны, оставляя себе жалкие крохи, как она катастрофически устала от всего. Сергей не рассыпается дежурными фразами, не говорит ей забить, не плачет вместе с ней, нет, он спокойно, нежно и надежно держит её за руку и прижимает к себе, не перебивает и дает выговориться и сам заговаривает только тогда, когда Лера замолкает и утыкается ему в плечо. — Валери, почему же ты мне не сказала? Для меня разобраться с парочкой богатых сволочей — не проблема, конечно, — он натыкается на её испуганные глаза, — я не сделал бы ничего страшного, я бы просто внес должную сумму, и дело с концом, им же плевать, кто им деньги выплатит! — Ну ты чего, Серёж… Ты же не должен, мы же почти никто друг другу, зачем тебе напрягаться, это ж моя семья, я сама справлюсь… — Лерочка, ты ошибаешься, говоря, что мы — никто, — и Разумовский мягко, осторожно целует девушку в нос. Она тут же вспыхивает, краснеет густо, глаза темные опускает. — Ну, вот видишь, будь мы никто друг другу, я бы не поцеловал, а ты бы не краснела так, милая. Макарова цепенеет. Она не верит ушам, глазам, всему своему телу не верит, а в первую очередь — сердцу, которое поет уже от счастья, быстро-быстро колотится, но Лера все ещё вяло сопротивляется ему: — Сереж… Прости, я тебя правда люблю, но… Я же секретарем работать пришла, а не офисной шлюхой, мне в первую очередь надо для своей семьи постараться... За тобой увиваются невероятной красоты девушки, а ты выбираешь меня! — Валерия, не смей так говорить о себе. Мне плевать, кто там за мной увивается, я люблю тебя, и точка. Ты для меня далеко не девочка на одну ночь и, уж тем более, не офисная шлюха! Считай, что с твоими родными уже все хорошо. И я на крови готов поклясться, что никогда, слышишь меня, не сделаю тебе больно, не обижу и никому обидеть не дам! — голос у Сергея уверенный, немного властный, таким вот голосом отдают приказы, речи на площадях произносят, теперь Лера уже не удивляется, почему его уважает даже Олег, который при должном желании легко мог бы худого Разумовского морским узлом завязать. — Сереж…я …спасибо…— мямлит Валерия и снова приникает к нему. Так они и сидят, словно застыв во времени, трогательно, нежно обнявшись. И Лера всем существом своим чувствует — её любят, любят сильно, нежно, это и есть истина, этого она хотела, в этом нуждалась. Сергей будто что-то вспоминает, на мгновение отрывается от Леры: — Ma chérie, скажи, пожалуйста, номер карты твоей матери и должную сумму. Лера не веря своим ушам смеется от радости, а Серёжа уже копается в телефоне, готовясь записывать.***
С того дня, как в жизни Леры Макаровой наступили такие неожиданные и счастливые перемены прошло около года, на дворе вновь стоял теплый, светлый, яркий май, окутавший Петербург солнцем и запахом сирени. Сергей сдержал сразу два обещания — он действительно помог её семье, причем анонимно. Родители забросали дочь вопросами о том, не знает ли она, кто этот неизвестный. Она отмалчивалась, не зная, как родители отреагируют на это, молчала она и об отношениях с Разумовским, сказав маме с папой только то, что у неё появился молодой человек. Только теперь Лера была вроде как счастлива по-настоящему, потому что ее, наконец-то, полюбили, она нашла того, кому доверилась на все сто, кого не боялась, она знала, что ее не бросят. И уже не плакала, не ругалась на «Агату Кристи» на радио — знала, что эти песни уже не о ней, это просто любимая музыка. — Мам, ты не сильно занята сейчас? — Лера подходит к матери, заглядывает в глаза. — Да не особо, а что такое, Лер, помощь нужна? — Да. В общем, меня позвали… на одно мероприятие, скажем так. Там надо выглядеть более, чем прилично, а у меня из того, что в этот критерий входит в гардеробе нету ни хрена. Может, у тебя платье есть какое-нибудь, туфли там, ну, или юбка на худой конец? — Лер, может, ты меня уже с женихом своим познакомишь? — рассмеялась Светлана. — Дойдет еще до знакомства! Ты только помоги с нарядом, ну маму-у-улечка…— Лера умильно тянет последнее слово. — Ладно, Лерка, я кое-что придумала. Сейчас мы из тебя модель сделаем! Пошли! — Света тащит дочь в свою комнату, подводит к платяному шкафу, долго в нём роется и наконец извлекает оттуда очень красивое, темно-красное платье, приталенное, с пышным подолом, почти кукольное, явно винтажное. — Вот, доча, нравится? Органза, атлас, мы с твоей бабушкой его шили три ночи, ткань через знакомую в театральном ателье еле как достали! Я в нём впервые с твоим отцом поцеловалась, это платье для меня счастливое. Надеюсь, и тебе в нём удача улыбнется… — Мам, ты золото! Вы с бабулей мастера просто! Только… а оно мне подойдет? — Так чего стоим? Давай, надевай! Лера возится с застежкой, натягивает на себя предложенный матерью наряд. Когда одевание окончено, Светлана одобрительно оглядывает дочь: — Лер, да ты прямо-таки принцесса! Надо же, как тебе этот цвет идет! Ну, если тебе этот твой не сделает предложение в этом платье, то он либо слепой у тебя, либо идиот! — Ну ма-а-ам, какое предложение, мы встречаемся-то год всего! — А чего тянуть кота за причинное место? И все-таки, как готова будешь, познакомь нас, пожалуйста! — Дойдет до этого, мама, а сейчас мне обувь подобрать нужно, чулки где-то найти.. — У меня все это имеется, не переживай, Лерка! Туфли прям в тон, только будь на каблуках осторожна, чулки в ящике возьми. Удачи там тебе, а мне бежать надо! Мама удалилась, а Валерия быстро натянула на себя простые бежевые чулки, обулась в темно-красные туфли в тон платья и отправилась в ванную — делать прическу и макияж. Сергей сказал, что это какой-то официальный прием, на котором будут даже люди с телевидения, поэтому сегодня ей надо быть неотразимой. Лера красит пухлые губы темной помадой, идеально гармонирующей с платьем, подводит глаза, волосы собирает в аккуратный пучок на затылке и цокает каблучками в сторону выхода. Берет сумку, кидает туда телефон, зарядку, тетрадь для конспектов и ещё пару причиндалов для учебы — на тот случай, если останется ночевать у Сергея. И, наконец, выходит из дома, забыв, правда, прихватить запасную одежду и обувь на тот же случай. В наушниках опять любимый «Пикник», Лера пританцовывает на ходу, поражаясь, как подходит играющая песня к тому, что в её жизни творится: А догорающий звук уже едва различим. Бледнее бледного, да, но ты не молчи! Ведь это только игра, что в ней грех, а? А что хранила душа, так того не отнять. А держите, держите, держите меня, Чтобы я не лопнул от смеха. Немного огня - серединa пути. Немного огня тебя может спасти В блеске обмана... Обмана... Она подходит к своей машине, хочет уже сесть, но ей сигналят. Валерия готовится услышать отвратительное «кис-кис, красавица, иди сюда» и послать в прямое пешее наглого нерусского таксиста, но вместо такси видит шикарную блестящую черную машину. За рулём — Олег, на пассажирском спереди — Серёжа. — Ну чего вы, не стоило так париться, у меня свои «колеса» есть! — Стоило. Садись, Лера, нам надо торопиться. — отвечает Олег, и Макарова послушно опускается на заднее сиденье. — А что, Олег, включай там свое мракобесие, Арию свою. — внезапно предлагает Сергей. — Кто ты, и что ты сотворил с Сережей? — едва не давится Олег. — Я все ещё не особо люблю твой этот метал, но вот Валери такое любит, да и не может там все не так бессмысленно, как я думаю! В конце концов, молча ехать скучно! Олежа все ещё в шоке, но уже тыкает по кнопкам мобильника, включает, и за секунду машина будто бы взрывается от гитарных звуков. Лера смеется, подпевает во все горло, ей хорошо, так хорошо, как никогда, она чувствует себя с ними своей. Она тянет высоко, подражая Кипелову: «Сво-о-одит с ума-а-а улица ро-о-оз, спря-а-ачь свой обма-а-ан, улица слё-о-оз, я люблю-у-у и ненави-и-ижу тебя-а-а-а, воу-о-о-о…». Видит, что даже Серёжа получает удовольствие, он не кривится, даже рыжей гривой трясет в такт музыке. И есть в таком простом развлечении, как рок на всю громкость в машине что-то родное, важное, семейное, Лера вспоминает, как когда-то давно, ещё в прошлой жизни ездила так с родителями, как папа точно так же ставил музыку, как мама поначалу страдальчески морщилась, а потом тоже начинала приплясывать на месте. Теперь у Леры появилась вторая семья — любимый и его друг, и хоть знала она их не сказать, чтобы долго, но сроднилась с ними так, будто всю жизнь была рядом. Она видит, как широко улыбается ей Олег, глядя на неё, как на любимую младшую сестричку, за год он совсем перестал смотреть на нее, как на чужую, поняв, что Лера родная, хорошая, любимая. Видит, как горят глаза у Сережи и смотрит на него в ответ. Валерия даже не сразу отвечает на реплику Сергея о том, что они, вообще-то, уже приехали. Нехотя берет сумку, накидывает на руку и выходит, Серёжа галантно подает ей руку. — Ma chérie, нам пора. Идем. Нас будут снимать, репортаж небольшой, но ты не бойся, я рядом буду, да и Олег не уйдет! Лера застывает. Снимать?! Как?! Резко рушится уверенность, с накрашенных губ сползает улыбка. Приехали. Теперь о её существовании узнает весь Петербург, и не просто о существовании, а о том, что они с Сергеем вместе. Она знает, что тогда начнется — завистливое шипение из каждого темного угла, мерзкие «желтые» статейки, пожелания сдохнуть в личку, да как ты посмела, мразь, шлюха, крыса сраная, почему ты, страшилище, мерзавка, почему ты, а не я?! Видя, как Лера напугана, как она готова упасть в обморок, Серёжа уверенно, но мягко кладет ей руку на плечо, тихо, успокаивающе, но ровно, сильно, как тогда, в кабинете, когда она рыдала от безнадеги и усталости: — Валерия, успокойся, я знаю, что ты чувствуешь. Я, в конце концов, создателем той социальной сети, в которой будет видно и через которую, как ты думаешь, тебе будут писать. Я не позволю ни одному грязному рту хоть слово в твою сторону вякнуть. Не бойся ничего. Пошли, ma chérie, ты же у меня такая смелая и красивая… — голос у Сергея мягкий, сладкий, будто поющий, за ним хоть на край света побежишь, даже под открытый огонь ненавистных видеокамер. Лишь бы говорил. Лишь бы был рядом. Она нервно, вымученно улыбается, но идет вслед за Сережей, вверх по мраморной лестнице, невольно чувствуя себя принцессой из диснеевского мультфильма, для полноты картины ей только парочки поющих лесных зверей не хватает. Впрочем, нет, один «зверь» все же неотступно следует за ними, но он не поет — за спиной Сергея маячит высокая фигура Олега, сходу вошедшего в роль телохранителя, рефлекторно сжавшего кулаки, готового, в случае чего, прикрывать своих. Они входят все вместе в роскошный зал, где уже собрался, наверное, весь петербургский beau-monde, черные фраки, белые рубашки, шелест шелковых дорогих платьев. Лере хочется сжаться — она-то в этой богемной тусовке лишняя, не аристократка, не дочка миллионера, не модель, она простая студентка, отец бывший прораб, мама домохозяйка, и платье её не от именитого дизайнера, а сшитое руками мамы и бабушки, Лера чувствует себя уродливой сорокой, нацепившей на себя блестящие цацки, некрасивой и выбивающейся из строя райских птиц и гордых орлов, но Сергей на уровне инстинкта считывает её настроение и лишь крепче сжимает её руку, давая понять, что не даст в обиду. Конечно, Валерия уже ощущает на себе ядовитые взгляды некоторых присутствующих дам — кто эта простушка рядом с самим Сергеем Разумовским. Это видит и он, а поэтому громко объявляет: — Дамы и господа, прошу любить и жаловать — Валерия Макарова, дама моего сердца. Лера на мгновение вспыхивает свечой, но от таких слов к ней возвращается уверенность, она гордо вскидывает голову, сама чуть с ехидцей улыбается, говоря с подошедшими, про себя злорадно отмечая, что великосветские львицы все, как одна говорят, томно растягивая слова, вот так обычно делают актрисы стендапов, изображая жеманных девушек. Мужчины не без интереса смотрят на неё, все-таки Лера хороша собой, просто будто бы не знает этого. В эту пеструю толпу протиснулась вертлявая брюнетка с каре, за которой волок камеру дюжий оператор. — А вот и я! Меня зовут Мария Зайцева, я представляю телеканал Life78. Сергей, позвольте вас и эту девушку на несколько минут! — визгливо выпалила журналистка. — Меня Валерия зовут, — сама представляется журналистке Лера. — Вот и чудненько! Пойдемте, Валерия! Лера пожимает плечами, но идет вслед за Сергеем и Марией чуть поодаль, где почти никто не стоит. Зайцева дает знак оператору, тот жмет на кнопку видеокамеры. — Здравствуйте, в студии Мария Зайцева, и это программа «Вы не поверите!». Сегодня мы находимся на приёме у Сергея Разумовского, миллиардера и создателя социальной сети «Vmeste». Но Сергей сегодня не один! Скажите, кто это рядом с вами? — бойко затараторила ведущая. — Эту девушку зовут Валерия Макарова, мы вместе полгода. — Разумовский очень плохо скрывает раздражение. — Валерия, расскажите, как вы познакомились с Сергеем? — Я устроилась работать во «Vmeste» и влюбилась в него, но не хотела крутить офисный роман, а потом там небольшое недоразумение произошло… В общем, мы очень спонтанно друг другу признались, как-то оно само вышло… — Лера тоже отвечает нехотя, журналистка начинает её бесить. — Сергей, серьезны ли ваши намерения? Планируете свадьбу? — Пока это секрет, уважаемая Мария, но если что, вы же все равно все узнаете. — тон Сережи становится ядовитым, ему уже не терпится сбежать поскорее. — Валерия, скажите, удовлетворяют ли вас отношения с таким человеком, как Разумовский? Лера мнется, из последних сил давит из себя улыбку, но на помощь очень вовремя приходит Олег: — Прошу прощения, но Сергею и Лере надо переговорить с одним человеком. Вам же хватит того, что вы уже сняли? — Волков очень грозно смотрит на Марию, которая верно оценила ситуацию, пискнула «Всего хорошего, до свидания» быстренько сбежала, а вместе с ней ушел и оператор. Валерия благодарно смотрит на Олега: — Спасибо тебе огромное, Олежа, а то меня эта Зайцева прямо-таки интеллектуально изнасиловала! Трещит, как ненормальная, хорошо, что спросила немного! — Не стоит благодарностей, Валерка, это моя работа, — тот немного оттаивает, но бдительности не теряет. — Серый, — Лера переняла от Олега это Сережино прозвище, — а это все? Больше нам никто мозг делать не будет? — Ага. Потанцуем, ma chérie? — Серёжа подает девушке руку, а музыканты-фрачники, стоящие на небольшом пятачке заигрывают что-то веселое, кажется, джазовое. Серёжа танцует отлично, с ним и уметь не надо, так хорошо он ведет. Рыжие волосы немного покачиваются с каждым движением его тела, синие глаза довольно блестят. Лера вновь невольно им любуется — дорогой черно-белый костюм ему невероятно идет, будто бы такой фасон создан только для Разумовского. Сергей мягко-мягко водит руками по её спине, заставляя Леру гореть снова и снова, как ведьму в костре инквизиции, неотрывно глядит в глаза, он будто этим танцем живёт сейчас. На них смотрят все, сливки общества в шоке — это Сергей-то Разумовский, который при желании обзаведется такой девушкой, что ни в сказке сказать, ни пером описать, который богат, образован, красив, умен и обходителен, так самозабвенно танцует сейчас с простой студенткой медицинского, с такой любовью смотрит на неё, такую противоположную им всем, она-то «пролетарская дочка», мускулистая, широкая, мягкая, в противовес их истинно ленинградской сдержанности и тонкости. И Серёжа такой же, как они —молочно-бледный, узкокостный, нос с графской горбинкой, сам он блестящ и аккуратен, но смотрит на абсолютно простую Леру с её совершенно крестьянской внешностью с таким неприкрытым, искренним обожанием, что та вся млеет от его взгляда. Музыка ненадолго стихает, Серёжа отходит, чтобы вернуться с двумя бокалами шампанского — для себя, и для Леры. Та принимает из его рук бокал, отпивает, у неё уже кружится от счастья голова… Так весело Валерии не было ещё никогда — шампанское раскололо оковы, державшие ее, и девушка громко, самозабвенно смеялась, танцевала, позволяла целовать себе руку при приветствии и была так счастлива, что сложно было и представить. Но в какой-то момент она чувствует сильные, но нежные руки на своей талии, а ухо обожгли дыханием губы: — Ma chérie, прошу проследовать за мной, дабы продолжить банкет в месте более уединенном…— Разумовский нарисовался за её спиной внезапно, Лера сначала даже вздрагивает, но слышит его голос и тут же оттаивает — это Серёжа, все хорошо. Его тон чуть хрипловатый, ниже, чем обычно, Лера угадывает настроение Сергея тут же и в знак того, что согласна, кивает ему и дает взять себя под руку и повести себя вниз по лестнице. Трезвый, как стеклышко Олег следует за ними, тактично не замечая напряжения между ними. Он благоразумно рассудил, что отвезет Леру и Серёжу домой, а дрыхнуть уедет в башню «Vmeste», там и диван удобный, и четыре автомата с вкуснятиной, и сразу на работе с утра окажется. Правда, Серый вынесет весь мозг: «опять ты, натура твоя волчья, сожрал все «сникерсы», я тебя в следующий раз в туалете на ночь закрою», но ради вкуснющих шоколадок можно и Сережины нотации послушать. Лера и Сергей ввалились в квартиру, страстно, неистово целуясь. Он буквально жег ее губы, то остро и легко кусаясь, то проникая языком в рот. Серёжа отнимает губы только для того, чтобы осторожно уложить Леру на кровать, устроиться сверху, пока не раздеваясь. Затем, он вновь припадает к её рту, параллельно гладя руками Лерины скулы. Та стонет, отвечает на его поцелуи, гладит его спину, напрочь забыв о том, что её платье мнется. Зато об этом вспоминает Разумовский: — Валери, так не пойдет. Надо тебя раздеть. — он тянется к застежкам на спине, возится с ними, медленно, со вкусом спускает её рукава, целуя плечи. С подолом Лера справляется самостоятельно, довольно быстро избавляясь от него. Сергей не может отказать себе в удовольствии снять со стройных белых ножек ажурные чулки, ему очень сложно сдерживаться и стягивать их осторожно, а не срывать в потоке страсти. Наконец, Лера полностью обнажена и совершенно беззащитна перед ним. Сам Сергей остается в белой рубашке с расстегнутым воротником, от остального костюма он, конечно же, избавился. Поцелуи его перемещаются на нежную шею, он оставляет длинные дорожки, от изящных ключиц до нижней челюсти, проводит языком осторожно и ласково, руки смыкает на её запястьях, поднимая их, слегка сковывая движения, но Серёжа так аккуратен и так мягко её ограничивает, что Валерия не тревожится совершенно и совершенно расслабляется в его объятиях. Затем он опускает её руки и начинает пробегать языком и губами по тончайшей белой коже на её запястьях, зная, как это заводит чувствительную девушку, а свободной ладонью накрывает полную грудь там, где бешено колотиться сердце Леры, заставляя ту шумно застонать сквозь зубы и попросить, прерывисто дыша: — Серёж… Не тяни… Я хочу, чтобы ты уже вошел… Прошу тебя…— темные, ореховые глаза подергиваются томной поволокой от страсти, голос немного дрожит, щеки у Валерии раскраснелись, светлые волосы растрепались. — Чш-ш-ш, Валери, девочка моя, не будь такой нетерпеливой, сейчас я все сделаю… — горячо шепчет Разумовский, слегка сжав мягкую грудь уже обеими руками. Он, определенно, никуда не спешил, ему хотелось доставить возлюбленной удовольствие, но не всё же быстро и сразу. Серёжа вдруг перемещается низко, ниже, чем был, голова его оказывается между широко расставленных округлых бедер. Лера ахает, в глазах её темнеет, когда самый кончик языка Сергея касается её там, внизу, так нежно, осторожно, будто спрашивая разрешения. Поняв, что ей доставляет безграничное удовольствие то, что, что он делает, Разумовский уверенней ведет языком, ласкает в ровном темпе, хитро улыбаясь, а затем плавно, неглубоко проникает языком внутрь, поражаясь тому, какая она мокрая сейчас, как завелась от одних его поцелуев и прикосновений, чувствуя, как Валерия непроизвольно сжимается, но ему это нравится, он только быстрее движется. Лера чуть не хнычет от перевозбуждения, она запускает в рыжую копну волосы, зовет его, умоляет не прекращать, быть ещё глубже, дать ей кончить. Серёжа периодически вынимает язык, проходится лижущими и целующими движениями снаружи, нежно прихватывает губами клитор, осторожно его стимулируя. В какой-то момент он чувствует приближение кульминации, осторожно отстраняется, в последний раз коротко проводит языком и, наконец, дает ей кончить, придерживая ее во время оргазма, успокаивающе гладя по бокам, облизывая губы. — Не устала, ma chérie? — осведомляться Разумовский, поднимая глаза на неё. — Нет… Сереж, может, это слишком… Но продолжи, пожалуйста, ты же тоже хочешь… — Хочу. И прелестно, милая, что и ты тоже. Продолжаем. — он поощрительно гладит её по щеке, проводит пальцами по подбородку, а затем по губам. Лера ловит ртом сильные, но изящные пальцы, облизывает их, позволяет ему погрузить их ей в рот, осторожно посасывает, заслуживает его довольную, мягкую улыбку, теплый, ласковый синий взгляд. Спустя пару мгновений Разумовский достает их, приподнимается над ней, приставляет член ко входу, заглядывает в глаза: — Ты готова сейчас, Лера? — та не отвечает, только молча кивает, на что-то осмысленное у неё не хватает рассудка — так плотно его застелила страсть. Наконец, он делает движение бедрами и осторожно входит. Валерия отзывается громким выдохом, она прикрывает горящие глаза, запрокидывает голову и вновь сжимается, заставляя застонать уже Серёжу. Тот делает первый толчок, их бедра сталкиваются. Он полностью ложится на неё, не прекращая медленно, тягуче двигаться внутри, поглаживать её живот и талию. Лера едва не теряет сознание от наслаждения, чувствуя, как член слегка пульсирует, как стенки сами стягиваются вокруг него. Разумовский будто нарочно тянет время, он не прибавляет скорости, растягивая удовольствие, несмотря на то, что они оба немного выпили, процесс он контролирует, позволяет Лере кончить первой. Второй оргазм намного сильнее первого, от него Лера обмякает в руках Сережи, как тряпичная кукла. Тот вовремя вытаскивает член, понимая, что вот-вот кончит сам. Валерия все-таки спортсменка, из любовного полуобморока выходит быстро и понимает, что ей надо сделать. Пары движений её руки хватает, чтобы Разумовский сам ласково, по-юношески застонал, встряхнув огненной волной волос и тут же рухнул на кровать, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Засыпает Лера быстро, нежно прижимаясь к нему, положив голову на плечо, а Серёжа, перед тем, как тихо засопеть в унисон с ней, целует Валерию в лоб и тихо шепчет ей: — Спокойной ночи, ma chérie… Встает Лера первой по старой привычке рано вставать, несмотря даже на поздний отбой. Она тихо ругается на себя под нос за то, что вчера забыла снять макияж, плететеся в ванную Разумовского — дорого обставленную, с джакузи, с огромным зеркалом, мягким, белым ковром, шкафами, забитыми баночками, тюбиками и флакончиками с уходовыми средствами — как только Лера появилась в его жизни, Серёжа накупил ей всего этого, чтобы она, оставаясь у него ночевать, с утра на пары шла на пары красивая, бодрая и в хорошем расположении духа. Валерия это очень ценила и вовсю пользовалась предоставленными удобствами, выходя из ванной всегда свежей, румяной, с широкой улыбкой и красиво, хоть и слегка небрежно уложенными волосами. И тут Лера чертыхается: а об одежде-то она и забыла, придется натягивать что-то из гардероба Сережи! Она лезет в шкаф, и с удивлением находит там на одной из вешалок черную футболку с лого «Пикника». Первая мысль была, что она Сережи, но Лера тут же отмела её — она не успела ещё подсадить любимого на группу, да и мерч всякий Разумовский не сказать, чтобы любил. «Неужели, мне специально купил, чтобы я не тащилась в вуз во вчерашнем платье, или его вычурных шмотках? Ай да Серёжа, ай да рыцарь!» — думает с улыбкой Лера, надевая футболку. Штаны все же пришлось позаимствовать у Сергея, благо, у него нашлись обыкновенные черные брюки, не привлекающие внимания. Остается вопрос с обувью, но тут проблем нет — уже в коридоре, на обувной стойке находятся простые черные кроссовки. Валерия обувается и шлепает на кухню. Конечно, холодильник у него под частую забит всякой всячиной, уж что-что, а вкусно поесть Серёжа очень любит. Лера решает не гурманствовать и обойтись сэндвичем, из горы разложенных продуктов удается вытащить хорошую, явно натуральную колбасу, сыр, хлеб находится во вделанной в кухонный уголок хлебнице. Наскоро перекусив и запив нехитрый завтрак чашкой кофе, который Лера сама себе сделала в стоящей тут же кофемашине, она топает вниз по лестнице, не забыв сумку. Конечно, Олег ещё спит, поэтому на пары Лера едет на метро, благо, что проездной она всегда таскает с собой под чехлом телефона. Только перед входом в вуз Лере в голову приходит мысль, от которой она едва не падает без чувств. Наверняка, эти акулы пера уже выложили злополучное интервью везде, где только можно и его посмотрели все. Но может быть, они не успели это сделать? Дрожащей рукой Лера достает телефон из кармана, тыкает на иконку «Vmeste», листает последние видео и застывает соляным столбом. Видео выложили пару часов назад. И на нём уже около тридцати тысяч просмотров, и цифра растет с каждой минутой. Лера знает, что сейчас будет. Она надевает наушники, сует руки в карманы брюк, опускает голову, — готовится обороняться от злого смеха, язвительных реплик, ядовитых плевков, — и входит в здание вуза. Вот только не слышно злобных выкриков, никто не спешит выдирать ей волосы и выцарапывать глаза. Ребята, до этой минуты оживленно гомонившие и показывающие друг другу экраны смартфонов, отрываются от них и наперебой бегут к Лере, в основном, это девочки, конечно. — Лерка, ну ты даешь! Самого Разумовского охмурила! Я же говорила, что рано, или поздно на тебя обратит внимание такая личность, что зашатаешься! — с завистью, но беззлобно тянула Лиза, которую Лера считала хорошей знакомой, почти подругой. — Макарова, да как ты… Ты же стремная, тихая, не ходишь никуда, ну почему ты-то…— уже зло стонет неприятный девичий голос, но он тонет в радостном гуле голосов. Леру поздравляют однокурсницы, говоря, что на видео она «ну модель, хоть сейчас на подиум!», спрашивают подробности знакомства. У Леры выступают слёзы радости на глазах — она и не знала, что ребята её так любят, она-то ведь тихоней всегда была, да, помогала многим, конспекты там давала, договаривалась за кого-то с преподавателями, но это же ерунда, обычные студенческие будни. Лера отвечает на поздравления, широко улыбаются и заходит в кабинет. Тут совсем чудо случилось — строгая, возрастная преподавательница по фармакологии, которую, по слухам, побаивался даже директор вуза, подошла к ней и сдержанно, но тепло сказала, что «рада, что у вас, Макарова, все так удачно сложилось». Пары пролетели быстро, как никогда, на первом перерыве позвонила мама: — Лерочка, я видела видео! Ну ты, доченька, конечно можешь! Такого жениха отхватила, а! Умница моя! Чтоб на этих же выходных знакомить привела, а то не очень-то красиво с таким-то мужчиной своих стариков не знакомить! Трубку у мамы вырвал папа: — Лерка, так держать! У него на лице написано, что намерения серьезные! Сразу видно, что достойный человек! Ну, повезло тебе, так повезло! Голос папы прерывали немного капризные возгласы: «Па, ну дай трубку, я тоже хочу Леру поздравить!» — Папуль, дай Киру трубку, а то он сейчас на воздух подлетит! — смеется Лера. — Ух! Ну это… Лер, сестренка, я очень рад за тебя! Мама с папой все сказали, но, короче, счастья тебе, вот! — выпалил брат. — Спасибо, родные! Целую вас всех, сегодня же приведу Серёжу! Все, мне бежать пора, у меня ещё три пары! Из института Лера даже не выходит, а вылетает плавно, как лебедушка. Её провожает стайка из любопытных, радостно-возбужденных подружек, а около ворот уже поджидает черная машина. Увидев её, девочки ахают от восторга — они-то подобную видели только в жутко дорогой даже по виду рекламе по телевизору, а тут такая забирает их однокурсницу, которая до недавнего времени высчитывала каждые десять рублей. Лера садится в машину, машет подругам и закрывает дверь. За рулем, как всегда, Олег, а Разумовского что-то не видать. — Олежка, а где Серый? Дрыхнет ещё? — спрашивает Лера. — Нет, он проснулся давно. Делишки там какие-то доделывает, но скоро освободится, он мне сказал. Как видео-то? Не сильно тебя заклевали? — Ты что! Наоборот, радовались все, даже преподы поздравляли! Предки на перерыве звякнули, в общем, ждут нас Сережей сегодня — знакомиться. — Ну, тем лучше, Валера! Включить музыку? — Давай! У «Пикника» тут сингл вышел сравнительно недавно, уж очень нравится мне он! — Я слышал! Лерка, они там на совсем древних инструментах играли, вроде как гитаре этой в клипе, рыжеватой такой, около шестидесяти лет, а так звучит! — Угу! Ставь уже, Олег, не тяни! До дома они едут улыбаясь и подпевая красивой песне, Валерия перебирает в воздухе пальцами, имитируя игру на гитаре, Олег хохочет громко, хрипловато, параллельно держась за руль. В квартире их встречает красивый, бодрый, улыбающийся Сережа в любимом зеленом домашнем халате: — Ma chérie, здравствуй! Здорóво, Олег! — Привет! Не буду тянуть, Сереж, тебя мои родители ждут сегодня, познакомиться хотят. У тебя сегодня никаких встреч вечером нет? — Нам повезло, Лерочка, сегодня вечером я свободен… —… словно птица в небесах! — тянет Олег и вежливо кашляет, а затем вновь громко смеется. — Да, именно так! В общем, Валери, иди собираться, тебя в комнате ждет небольшой сюрприз! Олежа, ты с нами? — Да можно, почему бы нет? Я в своем пойду. — Хорошо, только Бога ради, не надо включать «режим телохранителя» в доме у Лериных родителей, ты ж их перепугаешь своей грозной рожей. — Серый, за рожу ты щас отхватишь! Ну я, чай, не дурак, понимаю, что родные люди! Тем временем, Лера отправляется в комнату, где сегодня проснулась, смотрит на кровать. На ней лежит чехол для одежды, исписанный названием известного бренда, на полу рядом стоит большая коробка, а около чехла лежит ещё три коробочки поменьше. С замиранием сердца, Валерия расстегивает чехол и обнаруживает там потрясающее чёрное платье А-силуэта, с узкой талией, пышным подолом и небольшим декольте, простое по крою, по фасону напоминающее то, мамино платье, в котором она была вчера, но явно очень дорогое. В коробке на полу находятся лакированные лодочки на невысоком каблуке, а в маленьких коробочках — умопомрачительные платиновые серьги с прозрачными, как слеза, бриллиантами, такое же колье и флакон чудесных французских духов с очень взрослым, хвойным ароматом, Сергей будто знал, что она на такие облизывалась уже очень давно, но стоили они для неё просто непомерно много. Лера визжит от восторга, бежит в гостиную и бросается Сереже на шею, целуя его, куда попало — в губы, в нос, в щеки. — Сереженька, вот это сюрприз! Я в жизни таких подарков не получала! Спасибо тебе громадное! — Не стоит благодарностей, ma chérie! Одевайся, приводи себя в порядок, и поехали. Леру не надо долго упрашивать — она с удовольствием надевает новое платье, натягивает чулки, обувает туфли, красит губы любимой темной помадой, подкрашивает глаза. Примеряет колье и серьги, снова чувствует себя красивой и счастливой. В ванную заходит Серёжа, он тоже при полном параде — в таком же, как вчера костюме, от него с ума сводяще пахнет великолепным пряным одеколоном. — Валери, ты собрана? Потрясающе выглядишь, родная! Ну что, пойдем? — Угу. Олег там не передумал? — Ты что, он собрался быстрее нас обоих! Дорога заняла немного времени, Лера просто сказала умному навигатору адрес своего дома, приложение уже высветило карту, но Волков сказал: — Валер, зачем? Я отлично знаю город, я помню, где находится эта улица. Доедем и так! Действительно, они и без навигатора добрались до типового кирпичного дома, где на пятом этаже и жила семья Макаровых. Лера позвонила в дверь специальным звонком три раза, им тут же открыли. На пороге стояла красивая, нарядная, улыбающаяся мама Леры, чуть поодаль стоял отец, надевший по такому случаю пиджак который до этого надевал только на работу, и то далеко не каждый день. Под боком у матери маячил Кирилл, явно насильно втиснутый в школьный парадный костюмчик. Первым вошел Серёжа, лучезарно улыбнувшись: — Здравствуйте. Я — Сергей Разумовский, молодой человек Леры, очень рад, что мы наконец увиделись. — Светлана, — представилась мать семейства, и Сергей поцеловал у неё руку. — Виктор, — с ним Серёжа обменивается крепким мужским рукопожатием. — К-Кирилл… Я брат Леры…— Кир явно смущен, но его смущение рушится, когда Серёжа дает ему «пять», как равному. — Лера, Сергей, что ж вы на пороге стоите? Разувайтесь, проходите, и давайте за стол! Сергей, тапочки вы можете взять на обувной стойке! — Спасибо, вы очень любезны! Олег деликатно кашляет, внимание переключается на него: — А вы кто такой будете? — улыбается Светлана. — Я — Олег Волков, друг детства и телохранитель Сережи, ну теперь и Леры тоже. Отвечаю за безопасность, скажем так. Руку Светлане он не целует, а жмет её, но со всей осторожностью, что у него есть, зато Виктору трясет её так, что тот ойкает. — Прошу прощения, я не рассчитал. Кирилла он хлопает по плечу, у того тут же алеют уши — видимо, он немного испугался высоченного, широкоплечего, богатырски сложенного Волкова, одетого во все чёрное и обутого в тяжелые военные ботинки. Зато отцу он явно понравился, даже больше, наверное, чем Разумовский. Олег тоже проходит на кухню и даже ахает — да, рассталась мать семейства, так уж расстаралась. На всю кухню пахло жарким, посередине стола возвышался роскошный торт, стояла тарелка с фруктами, а ещё — непочатая бутылка шампанского. И конечно же, куча салатиков, нарезок и всякой вкусной всячины… Разумовский входит следующим, он отходил в ванную умываться и даже руками всплескивает: — Светлана, ну зачем столько всего? Думаете, я столько работаю, что голодаю? — Сергей, простите, но вы такой худой! Вас точно надо подкормить! — Это бесполезно. Серёжу сколько не закармливай, он все такая же палка, это у него с детства так! — подает голос Олег. — Ну-ну. Все руки помыли? За стол тогда, живо! Пробуйте, я же старалась! — Светлана снимает фартук и сама садится, за ней рассаживаются остальные… — Лера, — спрашивает Виктор, прожевав очередной кусок жаркого, — а ты правду в репортаже сказала, что вы с Сергеем… — Просто Сережей, хватит этого официоза! — перебивает Разумовский. — Хорошо, вы с Сережей, правда, что познакомились на работе? — обстановка разряжается, становясь более неформальной. — Ну, да. Я за компьютером уснула, задолбалась, как слон, у меня ж и институт, и работа эта. Серёжа меня на руках отнес в свой кабинет, на диван уложил, я до вечера продрыхла, проснулась и от усталости и накопившейся безнадеги разревелась, как дура, я же в него ещё в первую неделю втрескалась, но молчала, понятное дело. А тут что-то чердак мне сорвало, я все и выложила. А он взял меня…и поцеловал. В нос, представляете? Ну вот так оно и пошло все. Вам не говорила, потому что думала: рановато! Ну, так вы ж сами все узнали! — Да я и сам планировал к вам наведаться, хотел уж Валери начать зондировать, а она меня опередила. — Вот это новости! Сереж, а зачем именно? По глазищам твоим хитрым вижу, не только родителей моих увидеть хотел! — Ладно, что уж тянуть, надо было это сделать. Светлана, Виктор, я прошу руки вашей дочери! — выпаливает Серёжа, хлопает по карману и достает коробочку, обитую красным бархатом, открывает и протягивает Лере. На мгновение в кухне воцаряется полневшая тишина, слышно, как в оконное стекло бьется муха. А затем слышен радостный вскрик Леры, она хватает кольцо и надевает себе на средний палец. — Совет вам, да любовь! Будьте счастливы! — Светлана вытаскивает платочек и с чувством сморкается, даже Виктор носом шмыгает, а Кир подходит к Сереже, берет его руку и говорит самым серьезным тоном, на которым способен; — Ты смотри, не обижай мою сестру! Если я узнаю, то я вызову тебя на дуэль, усек? Кухня взрывается смехом, а Лера понимает, что так счастлива никогда ещё не была. Она больше не будет с отвращением смотреть в зеркало и мечтать о том, чтобы в доме вообще зеркал не было, она перестанет плакать по ночам, больше не будет у нее огромных синяков под глазами, злых взглядов, а слова злых языков для неё будут не более, чем глупым, назойливым шумом, на который и внимания-то обращать не следует. Лера понимает, что её семья стала больше, что её приняли и полюбили, что теперь у неё есть любимый и друг. Она не одна, больше не будет больно. Лера видит, как смеется мама, улыбается папа, даже у дичившегося поначалу Кирилла уголки губ вверх ползут, видит, как хохочет Олег с фирменной хрипотцой, как сдержанно, интеллигентно подхихикивает Серёжа и начинает смеяться сама. Жизнь складывалась, как в лучших мультфильмах о принцессах, только то был не мультфильм, а явь, самая настоящая. Теперь у Леры есть то, за что она так боролась, то, чего так страстно желала — семья, любовь, тепло… … и немного огня — в рыжих волосах Сережи, в солнечных лучах, просочившихся сквозь стекло и в улыбках родных, видеть которые для неё отраднее, чем что бы то ни было.
