I still love you.

Стив Роджерс мог бы с уверенностью утверждать, что два месяца без Баки дались ему как никогда тяжело. Это была чёртова адская пытка – знать, что он жив, но не иметь к нему доступа. Да, Стив именно знал, что Барнс жив. Откуда он черпал эту веру? Баки пару раз оставлял ему фотографии в почтовом ящике с разными "посланиями". Послания состояли либо из строчек песен, либо фраз из фильмов. Стив был в противоречивых чувствах от того, что Бак уже свободно управляется с интернетом, когда для Стива возникает в нём много вопросов. Старк иногда говорит, видя, как Стив щурится на экран мобильника – что он выглядит как дед, пытающийся разобраться с "ультрамодным кирпичом". Но, в общем: в последний раз(недели две назад) Стиву пришел конверт от Баки. Там была фотография их старого района, где они жили в годы молодости. Снимок был черно-белым, но без трудов угадывалась весна. Вокруг расцветали деревья, люди сменили одежду на менее тёплую. Стив даже разглядел их старый дом. Боже, он был ужасен. Просто развалина, но они так его любили. А сзади на фотографии была цитата, выведенная ровным почерком: «Я никогда не бал таким жестоким, моя голова идёт кругом.»

Д. Б. Б. »

Стив перечитывал эту надпись время от времени, только примерно догадываясь, что это значит, если конечно, это не просто Баки щеголяет своими знаниями в области рэпа. Безусловно, он переживал, но теперь хотя бы знал, что Баки занимается чем-то нормальным. Не уверен, что в нормальном психическом состоянии и не вытерает чужую кровь с одежды – но точно жив. В общем, Стив продолжал жить. Он решил последовать совету Наташи и перестать ждать, как идиот свиста рака на горе. Она также продолжала звонить ему, но ни разу не упоминала о том вечере и о Баки. Скорее всего она поняла, что Стив либо не ответит как есть, либо может снова погрузиться в тоску, распространяя её на всех. Даже через телефон. Фантастика. Баки появился через два месяца. Он стоял на пороге дома, не решаясь постучать – Стив просто увидел его в окне, когда готовил, и быстро пошёл открывать. Спешил так, будто стóит ему подойти и открыть дверь – за ней никого не будет. Но Бак стоял там. Он грустно улыбался, глядя на Стива, и держал в руках три коробки с пиццей. На голове у него была красная кепка, будто он устроился курьером в местную пиццерию. На руках были чёрные перчатки, а на плечи накинута кожаная куртка. Он выглядел... Неплохо? Да, точно. На щеках по прежнему не было румянца, плечи не поднимались при дыхание – но кожа не была синего оттенка, а под глазами не было чёрных дыр. Он выглядел приемлимо. – Привет, Стив, – голос Баки был хриплым и низким, как будто он простудился, – Впустишь? Я с подарками. – Боже, Бак, да, пожалуйста, – Стив отошел в сторону, пропуская Баки, – Я так давно тебя не видел. – Думал, я не вернусь никогда? Да черта с два ты избавишься от меня, – Баки осторожно прошёл внутрь, ставя на стол коробки и принюхиваясь, – Ты один. – Бак, я... – Стив замолчал, закрывая дверь и проходя следом за Барнсом. Баки выглядел слишком настороженным, как будто пришёл в логово змей, – Правда думал, что ты не вернёшься. Баки молча обернулся, с прищуром глядя на Роджерса. Недовольство и раздражение так и исходило от него. – Роджерс. Я сумашедший Дракула, убивающий людей как в фильме "Терминатор", но не тупой баклан, который оставит тебя, – Баки нахмурился и сунул руки в карманы джинс. Его взгляд заметно смягчился. Выговорился либо признал что-то для себя. Стив почувствовал, как камень упал с плеч. Будто он носил чёртову гору последние семьдесят лет, а теперь она испарилась. Облегчение. Роджерс обогнул Баки и сел за барную стойку с глупой улыбкой на лице: – Почему ты вернулся, Бак? – Лицо Стива изменилось в один миг и стало серьёзным. Он хотел знать, что заставило Барнса вернуться, что у него на душе. Баки стоял поодаль и вертел в руках кепку, пытаясь, судя по всему, найти на ней ответ на вопрос. Он огляделся и подошёл к дивану, расположенному напротив барной стойки, посмотрел на Стива, и дождавшись положительного кивка – сел на диван. – Что ж... У меня были убийственные два месяца, дорогой. В прямом смысле убийственные. Я выполнял заказы богатеев-трусов по устранению их конкурентов по бизнесу или любовников их жён, черт подери. И.. Знаешь, что? – Баки отвёл взгляд, потирая пальцами висок и снял перчатки, – Меня возбуждали убийства. Это не самое страшное, Стив, не смотри на меня так, будто я котёнок, выброшенный на улицу в дождь и в снег. Я не нуждаюсь в жалости. Он тихо подошёл к Роджерсу, смотря на него с вызовом сверху-вниз: – Я самый настоящий монстр, Стив. И таким сделала меня не только Гидра или русское КГБ, – Баки провёл металлическими пальцами по столу, на котором были сцеплены в замок руки Стива, – Я не мог вернуться, потому что боялся, что могу навредить тебе. Я до сих пор могу, но... Я контролирую себя. Я стараюсь, дорогой, но пока получается не очень, только после.. Еды. Ты понимаешь, да? Надеюсь, ты понимаешь, потому что я, блять, правда хочу вернуться. Я вспомнил достаточно, чтобы хотеть этого. Роджерс смотрел на Баки так, будто его чем-то хорошенько приложили несколько раз.Черт подери, Бак, насколько всё плохо. Стив встал и собирался положить руки на щеки Барнса, как спохватился и спросил: – Я могу дотронуться, Бак? – Да, Стиви. Сейчас – да, – Баки не отводил взгляд от Стива, а первые секунды вообще следил за его руками, но после расслабился. – Бак. Ты был и остаёшься для меня самым близким человеком. Я не понимаю, насколько тебе плохо, но я хочу помочь, потому что это именно то, что я должен быть сделать тогда, – Роджерс сглотнул и продолжил, – Если ты боишься себя и того, что можешь сделать – не стоит. Я присмотрю за тобой. Я защищу тебя от самого себя. Будь я проклят, если не сделаю этого. Роджерс заметил, как кадык Баки стал чаще дёргаться, а кулаки были сжаты и руки тесно прижаты вдоль тела. У него оставалось мало времени. – Ты позволишь мне, Бак? – Голос Стива был мягким и родным. Но в это же время чувствовалась уверенность Капитана Америка. – Стив... Блять, дорогой... Ты не представляешь, как мне тяжело, Стиви, – пауза. Ещё секунда и Баки прикрыл глаза и прижался щекой к ладони. Словно кот, – Я уже на пределе. Думаю, мне пора. В груди Стива защемило – не хотелось отпускать, только не сейчас, только не сейчас, как можно отпустить после всего этого? Но нужно было отпустить. Пусть это и ранет больше, чем можно вынести: – Иди, Бак. Но возвращайся, ладно? – Роджерс опустил руки и отошёл назад, печально смотря на Баки. Бак открыл глаза и пристально смотрел на Стива. Будто бы решаясь на что-то. Его взгляд метался между глазами Роджерса и его губами, в итоге останавливаясь на них. Он взял Стива за загривок и потянул на себя, оставляя холодный поцелуй на щеке. Стив думал в этот момент о том, что если бы Баки мог краснеть – он бы весь стал пунцовым. Баки удовлетворённо кивнул и быстро ретировался из дома Стива буквально за миг, оставляя за собой последнее слово и не давая Роджерсу ни шанса на вопрос. Стив стоял на кухне так, будто его поразил взгляд Горгоны. Хотя у Баки точно такой же взгляд. Он заставляет Стива каменеть. Он заставляет Стива ещё пятнадцать минут трогать место поцелуя и с противоречивыми эмоциями пялиться в стену, словно он душевно-больной. Спустя это время, первое, что говорит ошеломлённый Капитан Америка, это: – Это был поцелуй? То есть, нет, то есть, Стив не может понять. Его что, поцеловал (опустим, что это больше похоже на невинный поцелуй влюблённых подростоков, а не ветеранов Второй Мировой) его друг, с которым у него дружеская дружба, ну, по крайней мере Стив хочет так думать. Или уже не хочет? А что думает Баки и что он вложил в этот жест? Господи Иисусе, долбанный Баки, у которого холодные губы, непредсказуемые действия и кошачья поступь. Фиг поймешь, что теперешний Баки думает о мужских поцелуях в щеки. И в губы тоже, скорее всего. Стив стоял как истукан до тех пор, пока босые ступни не стали мёрзнуть. Он сел на диван, прихватив с собой коробку с пиццей. Пицца с ананасами. Стив поджал губы. Долбанные ананасы. Стив любит пиццу с ананасами, хотя многие считают это извращенством и преступлением против итальянцев. Что ж. Стив думает о поцелуе от Баки. Роджерсу не знает, как он к этому относится. Нет, это не вызывает отвращения, это... Вызывает тёплые чувства. Он вспоминает о Пегги, но невольно изображение подсовывает в воспоминания с ней Баки, заменившего её. И... Стив вроде, не видит отличий? Да. Их нет. Он думает, что испытывал то же и по отношению к Баки, да даже сильнее. Ведь Баки – семья, дом, друг, опора. Барнс – это всё хорошее в жизни Стива. Они знакомы тысячу лет, вряд ли можно испытывать подобные чувства к кому-нибудь, кто не является Баки. Роджерс подумал, что поцелуй от родного до скрежета объятий Баки – хороший поцелуй. Правильный. Стив – Капитан Америка, Гордость Нации. Но Стиву ужасно хочется напиться, хоть и: а) невосприимчивость к алкоголю; б) алкогольная зависимость не является хорошим поведением для Гордости Нации. А является ли хорошим примером возможная гомосексуальность Капитана Америка? В теории – нет. Но олицетворение Стивом свободы – значит свободы во всём. Даже в сексуальных отношениях. Он должен подавать людям пример, что быть разными – это нормально. Это не делает нас лучше или хуже, это делает нас нами. Хотел бы Стив Роджерс, чтобы Барнс его поцеловал? Да. Боялся ли он своих желаний? Нет. Капитан Америка не имеет права чего-либо бояться. Хорошо, Стив разобрался с собой. А что насчёт Баки? Стив так и не понял, что конкретно Барнс вложил в этот жест. Это точно было обдуманное решение и Стив видел это в глубине голубых глаз. Хотя... Может быть, обдуманным, но не реализованным решением был поцелуй в губы? *** Прошло достаточно времени, чтобы он смог ассоциировать себя с прошлым Баки. Ну, хотя бы начнем с того, чтобы называть себя так и откликаться на это имя. Теперь он был не просто советским убийцей без имени и прошлого, а Джеймсом Бьюкененом Барнсом. Баки. Это звучало чертовски мягко из уст Стива Роджерса. Это было просто превосходно. Два чёртовых месяца ушло на координальные перемены в жизни Баки. Во-первых, эта штука с именем – прошлось научиться жить как Баки. Во-вторых – период убийств пора было сворачивать. Этот жуткий пиздец никак не помогал в приближении к лелеяной мечте Баки – вернуться домой. Вернуться к Стиву. Нельзя было принести к нему весь этот хаос, из которого состоял Баки, нельзя было принести ему ненужные проблемы. Баки казалась, что он будто является синонимом к словочетанию "кромешный звиздец", но... Если Стив пытался говорить с ним и просил вернуться, то может, всё не так плохо? Стив – это воплощение всего идеального в мире по версии Баки. Он собрал в себе так много положительных качеств, что тяжело представить кого-то более высокоморального, чем Роджерс. Подойдя к нему, казалось, что ты видишь небесный свет – вот так Роджерс светился изнутри титановой уверенностью во всё самое лучшее. Стив вообще... Всегда искал во всех всё самое лучшее. Когда Баки считал, что он сломан и уничтожен, у него всегда был его Стив, который вставал рядом, клал ладонь на плечо и заставлял идти вперёд, вспоминая всё хорошее про Баки и про его поступки. Стив и его железная вера в Баки – вот, что заставляло его проживать каждый день и меняться в лучшую сторону. Итак в первый месяц он завязал с убийствами людей, которые по его данным ни в чем ужасающем не подозревались – под "ужасным" он подразумевал заказные убийства, торговлю людьми и наркотиками в промышленных масштабах. Деньги уже имелись большие, поэтому можно было сворачивать шарманку и спокойно перейти через поставленные на поток убийства. Вот с голодом прошлось намного туже особенно после того, как пришлось остановить кровавую резню. В первые пару дней было нормально – ничего не беспокоило и сорваться за первым попавшимся человеком на улице не хотелось. Баки думал, что обошлось. Но колоссальное влияние Гидры не растворилось в воздухе. На третий день стало просто тяжело. Обоняние начало заостряться, из-за чего мелких засранцев пришлось передвинуть в другой угол и лишний раз не трогать, но было сложно противиться порыву нежности, когда малыши тыкались мордочками в ноги или ладони при насыпке корма. На четвёртый день стало сухо во рту, живая рука начала нещадно дрожать и клыки удлинились сами по себе. Чувствовал себя больным лихорадкой. Было настолько плохо, что часто начинал вспоминаться Стив до сыворотки – тощий и вечно болеющий, вечно на волосок от смерти. Баки помнил, как горло каждый раз сдавливало в спазме, когда приходилось уходить на работу в то время, как Стив болел. Он метался по жарким простыням, болезненно стонал и всё время хотел пить. Сердце Баки каждый раз сжималось, когда Стиви просил не уходить и смотрел своими большими мокрыми глазами, а Барнс стоял у двери, не в силах открыть её и уйти. Поздно вечером, после того, как солнце уже давным-давно зашло за горизонт, Баки надел тактический костюм превозмогая неудобство в виде дрожащих рук. Металическая дрожала не так сильно, но тоже слегка сбоила, из-за чего застёгивать многочисленные застёжки на костюме было сложно. Баки принял решение, что винтовку оставит дома – нечего ей там делать, никого убивать он не планировал, даже черезчур любопытных охранников. Надев маску, он обернулся на засранцев – они сидели в коробке, жалобно мяукали и преданно смотрели на Барнса. Он тихо хмыкнул и потрепал их по головкам, а затем ушёл. В голове набатом билась лишь одна мысль: Кровь. Потребность была столь высока, что в черепушке звенело. Баки мотнул головой и поспешил на Флэтбуш-авеню. Будь он верующим, то обязательно помолился бы перед выходом о том, чтобы ему под руку не подвернулась какая-нибудь парочка нетрезвых людей. В этом состоянии он не дал бы им ни шанса. По дороге Барнс никого не встретил, на их счастье, но уже в центре по сдаче крови он знатно лоханулся, когда пробирался через окно, неудачно выбив его. На звук прибежал охранник – его пришлось вырубить раньше, чем он смог бы кого-нибудь предупредить. Баки забрал несколько десятков пакетов с кровью разных групп и ушёл восвояси, предварительно проверив пульс на шее охранника. Благо, он был в порядке, а то уже начал беспокоиться из-за оставленной ему раны на виске. Он прижался к холодной каменной стене в нескольких кварталах от центра. С каждой минуты становилось всё хуже: в экипировке было жарко, кожа будто хотела слезть, на висках проступал пот. Он скорее вытащил пакет и вцепился в него как утопающий хватается за соломинку – единственный путь к спасению. Господи Иисусе, это дерьмо единственное, ради чего он готов жить. Это действительно прекрасно и действительно прибавляет баллы к общему спокойствию и гармонии с собой, чтобы не кидаться на других людей, что очень плохо, да, Стиви? Он вернулся на склад через полчаса или около того, удостоверившись, что никто не вызвал копов(пока что) и никто его не видел(что маловероятно, он был чересчур громок сегодня). Баки снял экипировку и устало опрокинулся на импровизированную кровать. – Эй, симпатяги, папочка вернулся и готов принять вас в объятия, ну? – Он улыбнулся, глядя, как засранцы глазели на него из разных углов. Баки был в восторге, что они уже активно исследуют отведённое им помещение и делают это весьма уверенно. Баки думает, что он хороший папочка для этих двух салаг. А потом случилось это. Не прошло ни одного спокойного дня, черт его дери. Он стоял под дверью Стива Роджерса так, будто собирался всучить ему Библию и посоветовать прийти к ним на проповедь в воскресенье. Он был абсолютно пуст, когда стоял там, держа в железной руке жёлтые коробки с ананасовой пиццей и не решался постучать. Как идиот, ей-Богу. Он был чертовски уставшим и потерянным, когда вдруг осознал, куда завели его несчастные его ноги. Он знал, что Стив дома. И знал, что Стив его увидит, так как слышал его на кухне. В глубине души он надеялся, что Стив увидит его раньше, чем он решит в панике убежать. Он был несчастен ровно до того момента, пока Стив не открыл дверь. Черт побери, он не видел его, казалось, вечность. Стив ещё более помятый, чем он, и печальнее тучи: под глазами залегли глубокие тени, цвет лица бледный, нездоровый, морщины от усталости стали резче выражены. Ëбанный Боже, это из-за меня, Стив? Баки на секунду забыл, как разговаривать, и тихо прохрипел, пытаясь и пошутить, и скрыть беспокойство: – Привет, Стив. Впустишь? Я с подарками, – показалось, что это звучало крайне жалко, но Стив, стоило ему понять, кто перед ним, сразу будто расцвёл – вытянулся, глаза заблестели и появилась глупая улыбка, будто узрел радость наркотрипа. Милый Стиви. Они проговорили около двадцати минут, в течение которых Баки сам пытался понять, какого лешего он здесь делает. Физически было больно от того, что ему приходится снова делать Стиву больно и уходить. Он пытался показать, что помнит, что хочет вернуться и хочет быть дома. Но говорил совершенно обратное – что он монстр, который без проблем может испортить жизнь близкого человека, если снова войдёт в неё. Одно было неизменно – смотреть на Стива было приятно. Успокаивающе. Но Господи Боже, его чёртов запах был буквально везде, то есть, настолько везде, что он будто обволакивал его, внедрялся в сознание похлеще оборудования Гидры, из-за чего было сложно находиться рядом с ним дольше, чем двадцать минут. Хорошо. Баки попытался немного рассказать о себе и о том, как провёл свои убийственные каникулы, а выражение лица Стива всё это время было то вселенски-несчастным, то выражало поддержку и полное принятие. И менялось оно крайне быстро. В любом случае, Барнс снова ушёл, удостоверившись, что Стив в полном порядке, а не собирается бомжевать и вести себя как крикливый младенец. Он пообещал, что снова вернётся. Будь он проклят, если не сделает этого, потому что Стив заслуживает быть счастливым, а не убиваться из-за одной плохой пародии на Дракулу. Блять, он сам заслуживает быть счастливым, разве он не достаточно страдал? Пару дней Барнс находился на складе. Он смотрел фильмы про Вторую Мировую, и, о господи, его совершенно точно вдохновили Бесславные ублюдки и Тедди Петшиковский. Весь фильм про Тадеуша он то комментировал его, то впадал в уныние – было чертовски грустно, когда умер мальчонка, за которым присматривал Тедди. Но он взял себя в кулак и потащил себя к цели: побитого, разбитого морально и на волосок от гибели, он стал чемпионом, сражаясь не только за себя, но и за людей, для которых он стал единственным проблеском надежды, их голосом, их силой против нацистов. Барнс, после титров подумал, что ему срочно нужно что-то сделать. Появилось такое чувство, будто что-то обязательно нужно сделать, и сделать, главное, что-то хорошее, чем можно было бы гордиться. Он собрался и пошёл прогуляться. Это стало первым шагом на пути к цели. Его будущее зависело только от него. Да, оно может измениться, даже если сидеть на месте и болтать ногами, но измениться ли оно в лучшую сторону? Навряд ли, поэтому "лучшее" зависит от его поступков. Он долго гулял по вечернему городу, пока не подумал, что стоит купить пару книг. Он помнил, что любил читать в прошлом. Помнил, что это было всегда что-то, связанное с приключениями или чем-то подобным. Ему нравился Робин Гуд. Это даже забавно, учитывая, кем он стал. Невольно хочется горько засмеяться, ведь эту книгу ему подарил Стив на его четырнадцатилетие. Стив тогда улыбался, говоря, что Барнс похож на этого храброго парня, свято верующего в свои представления о мире и меняя его, конечно, по мере своих возможностей. Но правда в том, что именно Роджерс всегда был похож на Робина Гуда. Он зашёл в круглосуточный магазин, в котором часто покупал корм для засранцев, не обращая внимания ни на что другое, хотя прекрасно знал расположение различных предметов на полках, имена продавцов за кассой, сменяющих друг друга по сменам и в каких углах стоят не работающие камеры. Он тихо ходил между рядами, рассматривая корешки книг – названия и имена авторов. Чёртовы романы, он так чертовски ненавидит и одновременно любит любовные романы. Но сегодня не то настроение. Сейчас нужна кровь, боль и страдания. Он берёт Ремарка – "На Западном фронте без перемен" и понимает, что это оно. Он любит тему войны, но одновременно она противна до зубного скрежета. Она наводит на жестокие мысли, на воспоминания, пропитанные порохом, потом и кровью. Одна его часть всегда желает войны, а другая пытается сопротивляться этому. Он думает, что привык к войне ещё в сороковых. Она стала неотъемлемой частью жизни, тем, из чего нельзя просто уйти. Либо смерть, либо победа – такой вариант предлагали командиры, находясь на большом расстоянии от линии фронта в безопасном штабе. Господи, какими же идиотами они были, какими идиотами были мы, думая, что будет победа. В любом случае будет смерть, в том или ином виде. Война до конца жизни не отпустит тебя, сковывая твои эмоции, твои решения и твою жизнь. Семьдесят лет в Гидре приучили его к тому, что война – это хорошо. Что войну они ведут против плохих людей, что в будущем они будут вознаграждены за свои старания. Эта часть его личности тихо радуется убийствам и считает это благим делом. В душе Барнс знает, что кормить эту тварь книгами про войну, всё равно что подсовывать голодному льву свою руку, ожидая, что он её не откусит. Он делает большое усилие над собой и ставит книгу обратно на полку с громким ударом. Он чувствует озадаченный взгляд продавца и устрашает его одним взглядом, того, кажется, это впечатлило – он больше не поднимал взгляд на пугающего ночного покупателя. А Барнс выбирал другую книгу в течении получаса, потому что он читал каждое чертово описание, ибо он не хочет взять книгу, прийти домой и обнаружить, что это чертов Ремарк или типа того. В конце концов он выбирает самую безобидную, на его взгляд, книгу Стивена Кинга, медленно и с тихим стуком ботинок подходит к кассе, удовлетворённо замечая, как кассир нервничает и его сердце бьётся в такт шагам Барнса. Иногда забавляться подобным образом было приятно. Баки думает, что Стив бы этого не оценил. Он оплачивает книгу наличкой и неспеша идёт домой, часто поглядывая по сторонам, потому что Гидра сделала из него параноика. Через пару дней он снова прибегает к подпитке из пластиковых пакетов, украденных из центра сдачи крови. Он стал замечать, что, чем больше он потребляет крови, тем меньше жажда. Удивительно, правда? Баки думал, нет, надеялся, что он не тупой, но прийти к таким выводам оказалось крайне сложно, когда разум сутками слегка затуманен от недоедания. Ему казалось, что это состояние вполне нормальное, в Гидре ведь так и было. Впрочем, это обессиленное состояние было хорошо только для них. Баки стал чаще задумываться о том, что хочет найти работу. Работу, где нужно взаимодействовать с людьми, но не так, чтобы их головы оказывались в унитазе или на подобии. Чем больше он будет находиться рядом с людьми, тем скорее привыкнет к разнообразию запахов, следовательно, скорее вернётся к Стиву. Это было чрезвычайно круто. Он искал подработку весь вечер, пока не наткнулся на объявление из того магазинчика, в который часто наведывается – это было настоящей удачей. Он усмехнулся, когда в его потрёпанный головешку пришла мысль о том, что возможно, у кассира в ту злополучную ночь случился инфаркт, а теперь они ищут нового сотрудника. За такую мелкую зарплату никто не хотел там работать, тем более в ночную смену, но у Барнса было достаточно денег, его интересовали только люди, которые будут заглядывать туда. Поэтому он позвонил по приложенному номеру телефона и спустя пару минут уже был принят на работу равнодушным работодателем, который даже не соизволил поинтересоваться, а не преступник ли часом нанятый им человек? Возможно, его это мало интересовало, хотя, какая разница? Это играло только на руку. Лишние вопросы были ни к чему. Барнс выходил уже в эту ночь, поэтому насыпал корма молюткам и обновил воду – детки не должны голодать. – Ну что, мелкие, мне пора. Не разгромите дом, забились? – он потрепал их по пушистым бокам и надев кепку, вышел со склада, сразу осматривая площадь на посторонние предметы. Вроде было чисто. Так и должно быть. Он пришёл к магазин к двенадцати часам ночи, когда уже заждавшийся работник собирался уходить и зевал на каждом шагу. Рыжеволосая девушка улыбнулась и помахала рукой, снимая синий рабочий жакет с бейджиком: – Привет, ты Баки? Меня зовут Айрис, приятно познакомиться, – Она протянула белую хрупкую ладошку и ждала ответных действий. Баки кивнул и напрягся, смотря на руку, но всё же пожал, отметив, что её рука черезчур тёплая. Даже горячая. Она что, болеет? Он принюхался и определил, что, скорее всего, это действительно так. – Да. Тебе стоит выпить горячая чая и жаропонижающего, Айрис, – он видел, как её голубые глаза широко распахнулись и улыбка сползла с лица. – Извини..? – она убрала руку и заправила прядь волос за ухо. – Ты заболела, – Барнс обошёл её и направился вглубь магазина, а когда вернулся, всунул ей в ладонь пачку аспирина, – Тебе пригодится, красотка, а теперь шуруй домой, – Он улыбнулся, на манер той улыбки, сражающей дам из сороковых. Да, эта улыбка лишь тень прежней, но всё равно подействовало на юную особу и она сунула таблетки в потрепанную сумку. – Спасибо. Тогда... Пока? Ты разбирешься с кассой или тебе помочь? Мне сказали, что ты профи в кассах. – Не соглали. Он дождался, пока она уйдёт и сел за кассу, "переводя дыхание" – просто чутка отдохнуть. Так много слов посторонним людям он ещё не говорил. За смену в магазин зашли ещё несколько человек: чернокожий парень с дрожащими руками и красными короткими волосами, и сладкая парочка, от которых разило алкоголем за версту, что заставило Барнса если не скривиться снаружи, то явно неодобрительно хмыкнуть. Он просидел остаток ночи втыкая в недавно купленную книгу Кинга "Мобильник" – неплохая, довольно интересная, но на один раз. Попутно он невольно отмечал все факторы, из-за чего не может возникнуть так называемого "Импульса". Ему казалось, что люди убьют себя раньше, чем что-то извне решит это сделать, вон, даже Гидра отлично с этим справляется, не понимая, что и себя отлично уничтожает. Барнс никогда не был особо верующим – в семье было не принято. Даже находясь на войне или в застенках Гидры он не испытывал желания молиться чему-то свыше. Зачем? Разве можно даже на секунду представить, что кто-то услышит и спасёт? Да кому ты нужен, кроме себя? Поэтому он был уверен, что чему-то "божественному" явно плевать на них, если оно есть, и оно уж точно не находится в заботах о том, как их всех перебить и населить планету чем-то более полезным. Первая смена прошла нормально. Удачно и успешно – никто не был ни взорван, ни придушен нестабильным зимним солдатом, и, слава богу, никто не покусан. Его сменил другой парень, Том, кажется? Не так важно. Он опоздал на двадцать мигут, при этом он не выглядел так, будто его мучила совесть. Не то, чтобы Барнсу было куда спешить, но его дома ждут котики, а это не хухры-мухры – это маленькие повелители его кошелька. Он не стал прощаться с Томом и быстро ушёл, лишь сказав выручку за смену. *** В какой-то момент Наташе начинало казаться, что всё идёт хорошо. Нет, правда хорошо. В смысле, действительно хорошо и почти замечательно. Она работает на правительство – на хороших парней, которые, конечно, не дают ей за работу никаких социальных гарантий по поводу пенсии и тому подобному, но всё же лучше, чем батрачить на злобных отпрысков Сатаны. Она сидела на своей собственной кухне и пила свой собственный банановый латте, думая об одном очень честном и верном своим принципам друге. Она думала о Стиве Роджерсе. Боже, один бог знает(если он есть) о том, как она любит этого парня. Наташа думала о том, как она впервые увидела Стива. Это случилось в 2012 году. Их представил друг друга агент ЩИТ'а Фил Коулсон. Стив тогда, конечно, поздоровался, потому что хорошо воспитан, но тем не менее его взгляд блуждал всюду: он как ребёнок разглядывал невероятный корабль, видя чудо современных технологий в первый раз в таком масштабе. Он был поражëн. Он доставит много проблем. Эта мысль посетила Наташу когда она улыбнулась из вежливости, хотя улыбка не коснулась её глаз. Она была насторожена. Не то чтобы Романов подозревала Роджерса в чем-то сверхъестественном, просто знаете, бывает такое, видишь человека и понимаешь – с ним будет много проблем. Как будто на роду написано, ей-богу, понимаете? Стив был именно таким. А ещё Стив был просто невероятным в хорошим смысле этого слова. Он как настоящий рыцарь в сияющих доспехах: честен до невозможности, благороден и открыт. Душа нараспашку – вот так бы Наташа охарактеризовала Капитана Америку. Да, Капитан Америка должен быть таким, это же очевидно, да? А каким ещё был Роджерс Стивен Грант? Кто бы что ни думал, но он был другим с близкими людьми. Людьми, прочно засевшими в его сердце. Людьми, ради которых он готов на безумная вещи. Общество никогда не думало о Капитане Америке как о человеке, таком же, как и они – с такими же слабостями и заморочками. Наташа никогда никому не расскажет, как больно смотреть на разбитого Стива. Она видела его фотографии из сороковых до сыворотки – он как будто снова становился больным и хилым мальчишкой, но уже без искр справедливости в глазах. Стив был таким крайне редко, но это каждый раз трогало Наташу до глубины души. Он сидел сгорбленный, уже перестав держать спину ровно, словно всю его праведную суть выбили ударом поддых. Знаете, в чем различия между Стивом и Наташей? Наташа сама, то есть, осознанно избавилась от своего прошлого, выкинула его как старую обувь – да, было дорого, но уже было даже больно ходить, не то чтобы танцевать, это была вынужденная и лучшая потеря. А Стив... А что Стив, собственно говоря? А он очнулся в чуждом ему мире, где все его ровесники уже либо в глубокой деменции, либо в земле. И что прикажите делать человеку, для которого этот мир страшен и непонятен? Его вообще здесь не должно было быть, судьба круто поизмывалась над ним, раз решила воскресить. Наташа знала о Пегги Картер. Знала, к кому ходит Стив почти каждую неделю и часами сидит у кровати. Она не знает, какие точно отношения были между ними – Стив не упоминает о ней. Стив вообще не говорит о прошлом, если того не требуют обстоятельства. Она может предположить, что они были хорошими друзьями, но зная Стива – ох, нет, нет, серьёзно? Они были любовниками. Душа Стива так нежна и горяча, что он не мог бы пройти мимо такой бойкой женщины, как Пегги Картер. Наташа уверена, что Пегги испытывала такие же чувства и к Стиву. Это была любовь двух взрослых людей, которые постарались принять друг в друге все изъяны и проблемы, пообещав решать их вместе. В то же время это была любовь людей, которые познакомились так поздно и не успели окунуться в любовный омут с головой. Романов знала о сержанте Барнсе больше, чем о агенте Картер. Но так же она знала нечто большее – в спальне Стива стоит фотография со времён Второй мировой, где изображены двое людей полностью своего времени. И что тут скажешь? Капитан Америка любил Барнса больше, чем просто друга? Романов ответила бы – да. Стив любил его больше, чем Пегги, больше, чем что-либо на свете. А как ещё относиться к человеку, который заменил тебе весь мир? Так или иначе их чувства были чем-то за гранью. Это были чувства людей, которые выросли друг с другом, буквально знакомы с пелёнок; людей столь разных, но умеющих выслушать друг друга и пойти на уступки; людей, которые друг за друга мир по кирпичикам разберут. Эти воспоминания были основным рычагом активности Роджерса, но так же и причиной его увядания. Зазвонил телефон. Романов метнула взгляд на экран и подхватила гаджет – неизвестный. Она отставила кружку с ароматный кофе и ответила на звонок, поставив на громкую связь сразу же записывая разговор: – У меня есть к тебе просьба, Романов. Надеюсь, ты сейчас не где-нибудь в Европе щеголяешь в ультрообтягивающем костюме, – нервный смешок и молчание. Черт побери. Наташа сжала губы в тонкую линию, чтобы не сорваться. Перед глазами стоял густой лес, шоссе и вечерние сумерки. Затем визг тормозов, неспособность остановить машину и свист в ушах, когда она переворачивается и катится к утесу. Кровь, визг ученого, которого нужно спасти, а затем он, целющийся в них из винтовки. Нет, не смей это вспоминать. Это было так давно, терпи, ради всего святого, черт тебя дери, Наташа, нет. Она вдохнула и тут же услышала голос: – Я помню 2009 год, Наташа. Я прошу прощение. Что ж, он звучал слишком убедительно и совсем капельку раскаивающемся. – Я пыталась выследить его. Я так долго пыталась, но ты... Ни одного упоминания. Ни одного свидетеля. А затем эта... легенда про призрака, – она звучала тихо и хрипло, будто разом потеряла голос, – Он стал настоящим кошмаром. На том конце послышался тяжёлый вздох и секундная заминка, как будто Барнс пытался найтись с ответом: – Я сожалею о том, что сделал, Нат. Нет ничего, чтобы я смог сделать для искупления, но ты же.. Ты понимаешь, я не мог по-другому. Они вбили приказ, я... – вздох и тихий треск металла на заднем фоне, проклятья на русском и скрежет перестраивающихся пластин, – Наташа, мне нужна помощь. С рукой что то не так. Наташа выползла из кресла, в котором сидела, прижав к груди колени и размышляла. Не было варианта, при котором она бы не помогла ему – в отличие от других, Наташа не собиралась долго помнить о прошлом, хоть оно и было страшным и даже ужасающем. Она понимала, что нельзя вешать все смертные грехи на человека, который всë это время подвергался стиранию личности, пыткам и не мог отвечать за свои действия. Нельзя было не помочь близкому человеку Стива. Кстати об этом... – Почему ты не обратился к Стиву? Он бы точно за тебя Старка поднапряг. – Поэтому я не хочу обращаться к Стиву. Он будет носиться со мной как с Кощеевым златом и чахнуть. Мне нужен кто-то менее эмоциональный, – перерыв на слова, а затем неожиданное, – Я буду очень благодарен. – Я буду ждать тебя в холле СтаркИндастриз. Надеюсь, Тони не вышвырнет тебя, как только увидит. – Надеюсь, ты замолвишь за меня словечко. Барнс отключился и Наташа осталась в гробовой тишине. Она начала быстро собираться, попутно надеясь, что Барнс находится в чистой одежде и прикрыл руку – иначе Тони его не впустит. Не хватало в его ареоле чистоты заросшего и грязного советского убийцы, кто такое потерпит? Она собиралась перезвонить ему, но оказалось, что такого номера уже не существует. Прекрасно. Уже через сорок минут она была у здания. Наташа припарковала на спец.парковке свой ягуар и шла по дорожке, поминутно оглядываясь. Стоило ей подойти к небоскрёбу и зайти под карниз, как краем глаза она уловила движение – тень отлепилась от стены почти за углом и на относительный свет вышел Барнс. Он отсалютовал двумя пальцами от виска, но его лицо не выражало ничего, кроме легкой заинтересованности в глазах. – Романов. Ну что, погнали? – он оглядывался на стеклянную дверь чуть ли не каждую секунду. Ему было невтерпеж. Значит, хреново дело. Наташа подошла к нему ближе, держа руку близко к кобуре на бедре. Она впервые видела его так близко. Меньше, чем не расстоянии вытянутой руки. Он был... Пугающим, но не настолько, чтобы все её инстинкты трубили: "Убегай! Спасайся!", но он всё ещё был смертоносен и непредсказуем, даже находясь в слегка уязвимом состоянии. – Что с рукой, Барнс? Он поëжился от вопроса, будто его обдало холодом. – Мне раздеться для тебя или дойдем до Старка в конце концов? – он ухмыльнулся и мотнул головой в сторону входа. Через десять минут они были на личном этаже Тони Старка. Здесь, как и всегда, было чутка экстравагантно. Наташа понятия не имеет, кто тот человек, который помогал с дизайном – но он точно получает свою зарплату заслуженно, хоть и некоторые картины довольно.. Не вписывается в интерьер. Видно, что их вешал сам хозяин. Например, постер поп-арт с железным человеком, висящим прямо рядом со статуей (кто вообще вешает к старинной статуе плакат с самим собой?), а в другой комнате – постер Пеппер Поттс в таком же стиле. Но благо, в осномном цвета были либо белыми, либо серо-голубыми (Спасибо, Тони.). – Что-то не торопится встречать, – Барнс ворчал, оправдывая свой возраст. – Значит, теперь звание Холодное сердце вполне оправдано, не так ли, Барнс? – Старк поднялся из мастерской, держа в руках стакан с золотой жидкостью, – Не то чтобы я рад вас видеть, особенно тебя, – он указал в сторону Барнса стаканом и изобразил недовольную гримасу, – но я слишком хороший друг для кэпа и не очень хочу получить от него. Знаете ли – рука тяжёлая. Кстати о руках или о роборуках: че там ты мне принёс? Барнс оглянулся на Наташу и дождавшись пока леди отвернется, снял с начала перчатки, а затем серую кофту. – Стоп. Ты собираешься раздеваться прям здесь? Давай не повторять сцену из сумерек, волк переросток. Пошли за мной – шнелле, шнелле, сержант, – Тони развернулся и начал спускаться по лестнице. Наташа смотрела, как Барнс шёл следом за Старком и окликнула его до того, как тёмная макушка уже исчезла: – Мне подождать тебя? – она не ждала, что Барнс всё таки ответит. – Если хочешь, – он пожал живым плечом и скрылся окончательно. Наташа едва заметно кивнула и направилась к мини бару за запасами виски. Иногда кажется, будто Тони готовится к запрету на виски. Два с половиной часа она находилась в ожидании, переодически слыша движение роботизированных помощников Тони, его причитания и ругань, звонкие стуки стакана о стол и короткие ответы Барнса. В первые полчаса они не разговаривали, затем поругались (по крайней мере, Наташа посмела это предположить, но не знает, из-за чего это могло произойти), молчание, а затем спокойная речь с обоих сторон. Она не знает, пришли ли они к компромиссу или молча зарыли топор войны – но к концу Барнс выбрался живой и с подлеченной рукой. Тони выглядел расслабленным и уставшим, он хлопнул по руке Барнса, а тот лишь вопросительно поднял брови, но промолчал, не спеша вырывать руку механика. – Вижу, всё в порядке, – Наташа подорвалась с дивана и скрестила руки на груди. – О, да, Холодное сердце вел себя крайне смиренно. Ну, а чего бояться? Он в лучших руках, – Старк вздохнул и разложился на диване, продолжая говорить оттуда, – Чего не сказал бы о себе. Так... Чего скажем Роджерсу? – Ничего. Он ничего не должен знать, – Барнс пожал плечами и пошёл к лифту, – Придёт время – я сам скажу. Надюсь на вашу ложь во благо. – Врать лучшему другу? Вот же ж новость так новость. Барнс ты – ограненный алмаз, а не друг, – Тони громко говорил уже с уехавшим лифтом, немного хмурясь и поглядывая то на Романов, то на лифт. – Он делает это, потому что считает нужным. Вряд ли ему нужны советчики. – Они сделали с ним нечто ужасное. Не знаю, как он пережил это, Нат, – Старк говорил тихо, не смотря на женщину рядом. Тони сказал что-то ещё, но это было слишком бесшумно, а после добавил: – Не очень у него с рукой, знаешь. Что-то не так из-за смерти организма. Чем они его там пичкали для поддержания жизни..? Понятия не имею. Лишь бы процесс некроза тканей не пошëл. Наташа подошла к окну и смотрела, как Барнс в кепке быстро уходил от здания, скрываясь под любыми теневыми местами, если они попадались по пути. – Он переживёт это. Переживёт, если решит разделить с кем то, – Наташа пожала плечами и увидела, как Барнс зашёл в магазин, – А рука меньшая из проблем. *** Рука больше не болела. Неприятной тяжести и замыканий не наблюдалось, было спокойно и приятно. Он надеялся, что Старк не проговорится в пылу Стиву, что солдат был у него на ремонте. Господи Иисусе, лишь бы рот не открывал, и так проблем полон рот. Насчёт Наташи он не сомневался – она умеет молчать. Но вот Старк. Все Старки – это другое дело. Барнс хорошо помнит, каким был Говард – не умел молчать, но не был таким вспыльчивым, как его отпрыск. Но знаете, у Тони тоже есть много плюсов, одним из которых является его непревзойденная гениальность, которой даже у его отца не было. За эту гениальность можно простить ему его некоторую вспыльчивость, хотя она не такой уж и частый его гость. Они не плохо поговорили с Тони в его мастерской: обсудили Стива, современный мир(Старк думал, что Баки не умеет даже электрочайником пользоваться. Умеет конечно, но на кой хрен ему чайник? Он всё равно не пьёт ни чай, ни кофе) и Старк выпытал у Баки его отношение к Гидре. Барнс просто пожал живым плечом и скинул ему кое-какие засекреченные данные, которых нет больше нигде. Когда разговор дошёл до родителей Старка – Тони не стал обходными путями допытываться до того злополучного 91 года, он спросил в лоб. На что получил такой же прямой ответ: "Это был я". Он видел, как глаза Старка помутнели, а руки крепче сжали подлокотник кресла, на которой сидел Барнс. Он не спешил кричать, не оттолкнул Баки, приказывая ему убираться, он просто... Сидел неподвижно. А после встал и начал ковыряться в руке Барнса, молча переваривая происходящее. Ему было больно, трагедия пришла к нему в новой форме и в новых подробностях. Но прошло много лет, и... "Я знал, что это не случайность, понимаешь? Но не... Знаешь, я не думал, что.. Это ты... и Стив.. Понимаешь? Это непросто." Он говорил это тихо, так, будто говорит сам себе. Баки было чертовски жаль, он пытался это сказать, но слова застряли в горле. Через полчаса Тони снова заговорил, когда ремонтировал руку и просматривал файлы из Гидры: "Мне жаль тебя так же, как было жаль моих родителей. Не думаю, что они в обиде на тебя, значит я тоже. Хотя я чертовски зол, Барнс, и мне тяжело держать в узде желание не отломать тебе руку." После посещения СтаркИндастриз возникло непреодолимое желание пойти к Стиву. Как будто всё это время он был на цепи, а сейчас она сорвалась или вовсе исчезла, будто её никогда и не было. Было ещё кое-что – Барнса почти не смущало обилие запахов и перегара в одной комнате. Работа в магазине однозначно шла на пользу, что стало радовать. Он включил телефон и набрал единственный номер, который помнил. На том конце слышалось сонное бормотание, шуршание, а затем недовольное: – У аппарата. – Привет, супермэн, – Бак постарался воссоздать старый бруклинский акцент, на удивление, у него получилось. Он усмехнулся и продолжил, – Я щас планировал наведаться к тебе. Захватить молока или... Чего у тебя в холодильнике не хватает? – Боже, Бак.. – Голос Стива сильно переменился и стал более бодрым и отзывчивым, – Купи молока. И печенье к завтраку. То самое, помнишь? – Роджерс закончил предложение тихо и воцарилось недолгое молчание из-за Барнса, который начал экстренно копаться в памяти. – ...Кукисы. Да. Я помню эту милую домохозяйку Рут, – Барнс неуверенно выдвинул предложение и замолчал, ожилая ответа. – Точно. Уэйкфилд. После этого я старался попасть в Массачусетс, – Стив заметно повеселел, значит предположение было верным. – Не дрейфь, супермэн, я скоро буду, – Барнс повесил трубку и поспешил совершать покупки, чтобы после отправиться к дому Роджерса. Да. Он всегда покупал продукты. Черт возьми, время идёт, а ничерта не меняется. Барнс купил запрошенные продукты и поспешил к Стиву, прячась от гребанного вездесущего солнца, которое знатно припекало. Он чувствовал, как кожа на спине, даже с учётом того, что он был одет во сто одежд как капуста, начинала плавится, солнце доходило будто до костей – это всё раздрожало знатно. Возможно, он выглядел как идиот, прыгающий то в одну тень, то в другую, но знаете ли, не хотелось потом сдирать кожу вместе с одеждой в доме у Капитана Америка. В общей сложности, он затратил на поход к Стиву один час и двадцать минут – Роджерс сидел на крыльце и ждал. Потому что.. Ну что он мог ещё делать? Приготовить курицу? Зачем? Стоило Барнсу допрыгать до него, Стив сразу подорвался и открыл дверь, впуская его в защищающий полумрак коридора. Кожа начала приятно остывать и покалывать от боли, нанесённой солнцем. – Боже, Бак, всё в порядке? Как ты? – Стив чуть ли не поясал вокруг него, то хотя сначала налить воды, то включить кондиционер, останавливаясь на этом варианте. – Да порядок, мелкий, просто немного загорел, – Барнс усмехнулся и подмигнул Роджерсу, отдавая ему пакет и снимая перчатки, – Надеюсь, не остыло, я долго торчал там. Стив нахмурился, но промолчал и принял пакет, относя его к холодильнику на кухню. – Проходи, не стой там. Баки вернулся с пистолетом и помахал им с коридора, облокачиваясь о дверной проём: – Фьюри подогнал? Или Романов? Классная штука, но у меня пушка покруче, – Баки прожигал спину Стива взглядом, а на его лице играл слабый хищный оскал, не скрывающий под собой что-то тёмное. Стив повернулся, закрывая дверцу холодильника и смерил взглядом друга, останавливаясь сначала на пистолете, а затем на его бёдрах, туго обтянутых джинсой. Баки любил такой стиль и в сороковых. – Наташа. Почти угадал, – Стив застыл, не решаясь сказать что-то ещё, будто боялся, что Барнс убежит снова. Бак кивнул и положил пушку на кухонный стол. Он снял кофту, оставаясь в тёмно-синей футболке, а затем снял кепку, под которой скрывался пучок, затянутый резинкой. – Всё в порядке, Стив? У тебя сердцебиение напоминает дрель, кстати, – Барнс присвистнул и окинул Роджерса почти плотоядным взглядом. Жутким взглядом. – Нет, просто... – Стив облизал пересохшие губы и опустился на кресло, давая себе минуту на размышления, – Я так о многом хотел тебя спросить, а теперь даже не знаю, с чего начать. Я смотрю на тебя, и... Это всё... Война, смерть, Гидра... – Роджерс неопределённо взметнул рукой и прикрыл глаза, – Я думал, что буду оплакивать тебя до конца жизни. Баки молчал, а затем тихо прошёл к креслу и сел на корточки напротив Стива, беря его руку в свою живую. Было обидно, что Стив, глядя на него, видит лишь кошмар, сотворённый нелюдями. – Стив. Я пережил это, слышишь? Может быть.. Я вернулся не таким, каким ты хотел, но я здесь. Не разбивай мне сердце, дорогой, не могу видеть тебя таким, – Баки говорил медленно, тягуче, словно подбирая каждое слово. Стив перехватил его ладонь, сжимая свою и его вместе, и прижал к своей груди, словно стараясь сердцебиением показать, что его слова искренние. – Я не это имел ввиду, Бак. Мне всё равно, каким ты вернулся, Боже, ты буквально.. Восставший из ада, но я приму тебя любым, – лёгкая, еле заметная улыбка, а затем продолжение, – Ты всегда принимал меня с любыми недостатками, не жди, что я отвернусь от тебя. Я просто хотел сказать, что... Я виню себя, Бак. Если вы когда-нибудь увидите, как Капитан Америка плачет, то вы непременно почувствуете себе самым бесполезным человеком на всём белом свете. Это окажется самым тяжёлым поражением; ранением, которое окажется фатальным. Именно бесполезным себя чувствовал Барнс, оказавшись в такой ситуации. Он беспомощно смотрел, как Стив поджимает губы, чтобы они не дрожали, зажмуривается, дабы не растерять последние капли гордости перед Барнсом, и не смотреть ему в глаза. Баки показалось лишним говорить что-либо, учитывая, что Стив сейчас вряд ли его услышит. Он сделал то, к чему подтолкнуло его сердце – он обнял Стива за его подрагивающие плечи, укладывая его голову на своё живое плечо, параллельно запуская металлические пальцы в его волосы, мягко касаясь кожи головы. Стив дрожал, много раз пытаясь что-то сказать, из-за того, что у него не получается, злость брала вверх над Роджерсом, и плечи начинали дрожать сильнее. Баки поглаживал его по спине, прижимая к себе больше, пытаясь разделить все его чувства, всю его боль и непрожитые чувства на двоих. – Всё хорошо, Стив.. Всё хорошо, веришь? – Баки шептал ему на ухо, стараясь, чтобы это звучало как можно более убедительно. Стив, поначалу робкий и неуверенный, не знающий, как далеко может зайти, по истечению пяти минут уже крепко сжимал плечи Барнса, вжимаясь лицом чуть ниже его ключицы. Что-то подсказывало, что на теле останутся быстропроходящие лилово-синие разводы. Баки не засекал время, но кажется, будто прошли часы, состоящие из вновь пережитого горя и вины. Барнс сам дал волю чувствам, не так, как Стив, но так, как сам умеет – шептал что-то бредово-успокаивающее то ли себе, то ли Стиву; в голову тусклым фрагментами приходили военные ужасы, затем яркой картинкой застыла перед глазами серо-зеленая камера, наполненная холодом и разными приборами, а затем Стив явился яркой спасительной звездой, из-за чего полубредовый мир закованного сержанта сузился до его голубо-зеленых глаз. Баки до последнего старался не дать волю слезам – кто-то должен сохранять спокойствие, быть опорой и стеной. Баки всегда старался быть таким, даже в юности, ну а что? Жизнь заставила, таковы были обстоятельства. Годы Депрессии, постоянной нужды, особенно еды и лекарств для Стива, драки и разборки с обидчиками – всё заставило стать жёстче. Ни тогда, ни сейчас не получалось проживать эмоции в полной мере, всё накапливалось и придавливало голову к земле неподъемным грузом. Через какое-то время, когда Стив молча прижимал его к себе, а розовые лучи закатного солнца начали вовсю проникать в полумрак комнаты, Баки вдохнул запах волос Роджерса и отстранился, чтобы налить ему воды. Протянув полный стакан, Баки сел подле кресла на пол. – Спасибо, Бак.. – Стив пил воду и смотрел в стакан. Опустошенный и почти довольный. Только почти. Баки кивнул и потянулся в карман, доставая мятую пачку сигарет, зажигалку и закуривая, аккуратно зажимая тонкий белый фильтр между металлическими пальцами. Баки сам выглядел довольно помятым, то и дело смотря на Стива по доле секунды. – Да, Стив... Твои глаза... – Баки потряс сигаретой в сторону Стива и замолчал на секунду, продолжая шёпотом, – Словно чëртов водоворот... Я бы убил за твои глаза. Стив лишь поставил стакан на пол и молча продолжил смотреть на Барнса, даже не говоря ничего по поводу его курение в доме. – Я всегда их вспоминал, знаешь.. Когда они сделали это со мной, я... Видел твои глаза перед смертью, когда лихорадка забирала меня, – Баки шептал в перерывах между затяжками, чуть отвернув голову, когда розово-оранжевый луч коснулся его виска и глаза, делая их почти прозрачными, – Я думал, что... Ещё немного и увижу обладателя этих глаз. Но оно решило иначе. Стив коснулся его волос кончиками пальцев, не увидев сопротивления, он медленно сполз с кресла, вставая напротив Барнса на колени и запуская руку ему в волосы. Баки опустил голову, стараясь выпускать дым в сторону от лица Стива. – Всё плохое всегда заканчивается, Бак... Сейчас всё наладится.. – Стив смотрел ему в глаза, прислоняя руку к его холодной щеке. – Ты так мило меня уговариваешь, Стив, – Бак затянулся, его щеки впали, а затем из приоткрытых губ вышел серый дым, на закатных лучах приобретая невероятный оттенок, – Только вот слабо в это верится. Слишком уж долго варился в этом... Я правда хочу верить тебе, милый. – Тебе кроме этого ничего не остаётся. Я не дам тебе потерять надежду. Не в этот раз. Баки лишь кивнул и облизал губы, туша сигарету пальцами, сворачивая её. – Стив... Поможешь перетащить мои шмотки к тебе? Стив несильно улыбнулся, поглаживая Баки по волосам и закивал. Было невероятным, что Баки сам предложил, сам захотел вернуться, и даже не пришлось его заставлять уговорами. – Да. Конечно, Бак. Сходим попозже или хочешь сейчас? Баки помолчал, а затем неопределённо покачал головой. Затем тряхнул ею и прямо посмотрел на Стива: – Сейчас. Они шли к складу молча, как раз стемнело и Баки больше не было нужды прятаться в тени или носить кепку, закрывая лицо. Он лишь остался в перчатках, дабы не смущать или не наводить на определённые вопросы окружающих людей. Уже совсем стемнело, когда они дошли. Баки был немного нервным, было видно, что он не совсем горит желанием впускать кого-то, пусть и во временное, но жилище. Но к сожалению, у Баки особо не было выбора. Он открыл дверь и пропустил Стива внутрь. Стив огляделся в небольшом помещении и вдруг заприметил котят, которые лапками клацали по мискам в ожидании скорой еды. – Это...? – Стив обернулся на Барнса, вопросительно глядя на него. – Котята, – Просто ответил он, будто это самая очевидная вещь на планете. – Это я вижу, Бак, – Стив невольно улыбнулся, думая о том, что Баки просто восхитительно мил и заботлив по отношению к животным, – Что они у тебя делают? Баки, недовольный от вопросов, поджал губы и начал постукивать по дверному проëму. – Живут со мной они. На улице подобрал, – Барнс закатил глаза и принялся расфасовывать вещи по пакетам или сумкам, вещей, кстати, было очень мало, они уместились в рюкзак, большую сумку и пакет, куда входили миски и корм. – Как их зовут? – Стиву было слегка неловко здесь, он ждал, когда Баки либо даст ему указания, либо вручит ношу. Вопрос заставил Барнса нахмуриться. Он затормозил, когда складывал экипировку и обернулся на Стива: – У них нет имëн. Пока нет, – Баки пожал плечами и продолжил складывать одежду. Стив кивнул и принялся исследовать глазами подобие комнаты. Было чисто, за счёт пустоты создавалось такое впечатление. В углу лежал старый матрас не первой свежести, где, судя по всему, Барнс и спал. Или... Он же спит, да? В углу, совсем неприметно, стояло мусорное ведро, из которого торчали пакеты, в которых находилась засохшая кровь. Стив на секунду отвернулся. Пока Бак не видел, он быстро смял все пакеты, завязал мусорный пакет узлом и вытащил его. – Ну что, мы готовы? – Да, нужно засранцев забрать. Понесешь их? У меня.. Нет переноски... – Баки выглядел расстроенным из-за этого факта. – Естественно, – Стив молча сунул мусорный пакет в пакет с кормом и мисками, не глядя на Барнса. Он подхватил малышей под животики и сунул их во внутренние карманы серой кофты, – Надеюсь, вы не будете сильно елозить, товарищи. Баки закинул сумку на плечо и отдал рюкзак Роджерсу. – Что ты ешь? – Стив поправил лямку рюкзака и погладил серого по макушке, спрашивая с некоторой долей любопытства. Барнс поднял брови и огляделся: – Людей, Роджерс, – Взгляд Баки заметался и он быстро ретировался со склада. – Как это происходит? – Стив вышел за ним, выключая тусклую лампочку склада и захлопывая дверь. – Да как получается – так и происходит, – Баки старался отвечать туманно, возможно, опасаясь сказать правду. – Ага. Бак, я знаю половину того, что ты мне уже рассказал, но.. Мне нужно знать всë, если я хочу, чтобы твоя спина была прикрыта, – Стив слишком сильно забоился о Баки, он действительно хотел этого. Баки всегда защищал его, пришло время отплатить ему той же монетой. – Я сам могу прикрыть свою спину, – Бак ворчал, но внимательно слушал и не спешил перебивать или гнуть свою линию. Стив видел, как котята начали беспокойно мяукать и шерудить лапками, наверное чувствовали эмоции хозяина. Было решено оставить разговор на потом. Баки, когда они уже прошли изрядное количество метров, оглянулся на временное место обитания и поник. Стив прекрасно его понимал – впервые за долгое время Барнс обрёл то, чего был лишён многие годы, а теперь это нужно оставить. Поэтому Стив положил ладонь ему на плечо и несильно сжал, как бы говоря: "Это к лучшему". Уже в доме Роджерса, когда путём долгих разговоров был достигнут консенсус по поводу того, кто и где будет спать(в случае Баки – находиться), они разошлись по комнатам. Стив уговаривал Баки въехать в его спальню, а сам он займёт гостевую комнату, но тот замер и смотрел исподлобья, в результате чего Роджерсу прошлось отступить – он выделил Баки комнату для гостей, убедившись, что тому комфортно там. А Баки убедился, что комната закрывается с внутренней стороны на замок и остался доволен. Котят они поселили в комнате Барнса, очевидно, что они ему доверяют больше, да и Баки в них нуждается, заботясь как о родных. Первым делом он организовал всё для пушистых бочков: поставил миски, насыпал и налил воду. А уже потом, посмотрев на пустую кровать, пожал плечами и просто сел на неё: "Стив, мне не требуется подушка, но спасибо за предложение" – таким образом Стив с разочарованием убедился, что Бак и правда не спит. Это было жестоко. Баки любил спать сутками напролёт – это чуть ли было не одним из его хобби, если выдавались свободные деньки и нужда не гнала на завод. В ту ночь Стив спал совершенно спокойно в абсолютной уверенности касательно того, что Баки находится в соседней комнате, к тому же и не спит. Он слышал, как Баки иногда ходит по ней, но думал о том, что, черт побери, как он счастлив. Черт побери, насколько приятна мысль о том, что Баки вот он, здесь, и будто охраняет его, спасая от беспокойных снов и ужасающих теней в углах спальни. На утро Стив прошёл на кухню в одних шортах и тапочках, когда на часах было за восемь часов утра. Он зевал и лениво копошился на кухне, делая себе кофе. Баки подтянулся через десять минут с улицы, где, судя по всему, курил. – Утро, Стив, – Баки спрятал руки в карманах кофты, заинтересованно глядя на клюющего носом Роджерса, опершись о косяк. – М? Доброе, да, Бак, – Стив налил кофе в белую чашку и сел в кресло, вытянув длинные ноги. Стив не сразу заметил резко возникшую активность на кухне, а когда поднял голову, понял, что Баки уже вовсю развил готовку. – Что готовишь? – Что получится – то и будет, – Бак ухмыльнулся, пожал плечами, но ответил, – Яичные конвертики с ветчиной и сыром. Ты ведь... – Баки резко тормознул и нахмурился, – Любишь сыр, да? Ты его ешь? – Да, Бак. Аллергия испарилась после сыворотки. Тот лишь напряжённо кивнул и продолжил, как ни в чем не бывало. После пятнадцати минут разглядывания Стивом Баки и ожидания – завтрак был готов. Восхитительно пахнущий, вкусный и домашний. Стив уплетал за обе щëки, наблюдая за читающим Барнсом напротив: – Спасибо. – Ешь уже, а то остынет. – А ты? – Стив, похоже, не совсем ясно представлял, куда его могут завезти такие вопросы, но всё же их задаёт. Баки поднял взгляд от книжки так, будто его дико отвлекли от чего-то важного. Он посмотрел сначала Стиву в глаза, а затем упёрся им в стену рядом: – Всë нормально, – Опять взгляд в книгу. Минута, вторая, третья, а Стив не переставал молча смотреть. Бесит, Боже, – Стив. Скажи мне честно – ты смертник? – Баки, дело не в этом, а в том, что ты... Заставляешь себя голодать, – Стив не сказал то, о чем именно думал, но, похоже, Баки это понял. – Я не буду кидаться на людей, – Барнс отложил книгу и сложил руки на груди. Закрылся, – В любом случае, дверь в твою спальню всегда открыта. – Это значит, что я буду первой жертвой? – Это значит, что если ты не отстанешь от меня – я заберу фуражку. Стив изобразил капитанское удивлённое лицо, но больше, благо, не докапывался. До вечера они дожили мирно и спокойно, с перерывами на беседы, краткой историей Баки о том, что он работает. Правда, краткой, он кроме этого пустого факта больше не озвучил ничего ровным счётом. Где работает, кем работает или какая зарплата – всё осталось засекреченным, будто там что-то непростительно ужасное или унизительное. Для Баки же – скрывание факта того, кем он работает – ну, просто мелочь. Досадная, странная, но мелочь. Звучало поистине унижающим, если он скажет Капитану Америка, что он работает кассиром в круглосуточном магазине. Как бы это, нахрен, выглядело со стороны? Его нервировало то, что он может показаться глупым, не способным на что-то большее или слабым. Поздно вечером, когда Стив смотрел телевизор в гостиной, а Баки уже закончил с готовкой – он услышал, как тот заперся в комнате. Всё бы ничего, но Стив уже забыл про телевизор и просто слушал. Навострил ушки. Было тихо. Даже обострённым слух ничего толком не давал. Стив вздохнул и залип в телевизор снова, думая о Барнсе. Он вышел спустя двадцать минут, но собранный и расчесаный. О как. – Ты надолго, Бак? – Стив не стал интересоваться, а куда он? Просто понял, что ему не скажут. Но хоть время узнает. – На часов восемь, надеюсь, – Баки остановился за Стивом, сидящем на диване спиной к нему, упёрся ладонью о спинку дивана и наклонился с самому уху Роджерса, – Вернусь около семи утра. Не жди и ложись спать, договорились? И покорми котят. Стив кивнул и повернул голову к Барнсу, слегка касаясь его щеки кончиком носа: – Договорились. Баки ухмыльнулся и пошёл к входной двери, обуваясь и через минуту уходя. Чëрт. Смена проходила как обычно. Мало людей – мало прибыли – много свободного времени. Вот такая незамысловатая цепочка. Баки сидел за кассой и бездумно листал журнал, ибо забыл книгу. В какой-то момент, что-то начало идти не так. В горле начало першить. Баки нахмурился и прошёл к автомату с всевозможной газировкой, где каким-то образом затесалась вода. Он налил её в пластиковый стакан и медленно выпил. Ничего не изменилось. Блядство. К моменту его возвращения на улице было уже совсем светло. Он быстро забежал под козырёк дома, открыл входную дверь и прошёл в коридор. На кухне шумела кофеварка, а в гостиной работал телевизор. – Давно на ногах? – С шести, – Стив быстро обернулся на долю секунды, чтобы посмотреть на Барнса, а потом сразу же отвернулся, занятый чем-то невероятно важным. Баки уже собирался уходить в комнату, как его окликнул Стив: – Стой, Бак, – Стив дождался, пока тот обернётся из коридора, отметив, что у него глаза светятся красным, – Ты давно ел? Ты здесь уже сутки и.. Бак не дал ему договорить: – Как раз собирался. – Что случится, если ты задержишь с порцией? Баки долго молчал, отведя взгляд в сторону. Затем облизал губы, глянул на Роджерса, держащего дымящуюся кружку в руках и ответил: – Чем дольше голодаешь – тем больше внешних изменений. У того, кто меня обратил... – пауза, затем Баки начал жестикулировать, продолжая мысль, показывая на голову и хмурясь, – Его долго держали. Не было волос уже, он ничерта не соображал и был слишком агрессивным. Самое... Неприятное, что нельзя узнать: мужчина это или женщина. Я так и не понял, Стив, – Баки пожал плечами и молча ушёл в свою спальню. Последующие три дня всё было слегка странно, но в целом Стив может охарактеризовать их как "хорошие". То есть, Баки уходил только ночью, возвращался рано утром – стабильность; так же Баки иногда начал делать странную штуку – он застывал утром в проходе на кухню и пару минут молча смотрел на Стива, а затем уходил, будто для душевного равновесия ему требовался Стив в спортивных штанах рано утром. Баки не ходил с ним на пробежку, сколько Стив его не уговаривал. Наотрез отказывался раз за разом, хоть и выходил провожать. Стив вздыхал, но принимал, улыбался и уходил. В один из дней Стив вышел на кухню намного раньше своего обычного подъема, а на кухне уже маячил Бак, готовя завтрак. Он обернулся на Стива, судя по всему, почуяв его: – Утро. Я сегодня с тобой, – странно проинформировал его Бак и отвернулся к плите. – О, – Стив потер глаза и сел за стол. Подмечая, что на Барнсе уже имеются спортивные штаны и серая футболка. Серая футболка. О как, – Бак, это моя футболка? – О? Заметил, – Он усмехнулся и подал Стиву тарелку с завтраком, – Я верну потом, а то багаж у меня сейчас небогатый. – Не обязательно. Тебе идёт, – Стив взял ложку и принялся рассматривать Баки. Футболка плотно облегала его торс, очерчивая мышцы. Правда, очень выделялась металлическая рука, к тому же одно плечо будто постоянно немного приподнята, по сравнению с другим, но если не присматриваться – то и не видно почти. Баки был очень красивым, черт побери. Баки не смутил комплимент, а наоборот приободрил. Он усмехнулся и сел напротив Стива, откидываясь на спинку стула, смотря крайне вызывающе. Он бы соврал, если бы сказал, что не хочет, чтобы на него смотрели. Точнее, смотрел. Ему нравится взгляд Стива. – Знаешь, я подумал о том, что хочу тебя нарисовать, – сообщил Роджерс, отпивая из кружки чай. Баки слегка по-птичьи наклонил голову и улыбнулся уголком губ, а взгляд его смягчился. – Как в дни невинной юности? – Баки дождался утвердительного кивка и продолжил, – Без проблем, милый. Но после пробежки, – Бак подмигнул, встал, прихватил со столика пачку сигарет и пошёл на выход, – Сегодня пасмурно, так что возьми кофту. Стив допил чай, снял синюю кофту с крючка в прихожей и выбежал вслед за Барнсом. Когда они вместе пробежали уже шесть кругов вокруг Центрального парка – Стив начал думать, что либо он сдаёт позиции, либо Барнс сверхчеловек. А хотя да. Точно сверхчеловек. На считанные минуты он иногда забывал, что Баки не совсем человек. Баки бегал нереально быстро, но он всё время смотрел себе под ноги с совершенно пустым взглядом. Когда Стив уже не выдержал и остановился, он окликнул Барнса раз, другой, третий, но тот даже не шелохнулся. Стиву пришлось остановиться, свериться со временем – он боялся, что может выйти солнце. А потом он сел на скамейку и стал дожидаться своего сверхчеловека. Баки не заставил его ждать – он прибежал ровно через пятнадцать минут. Не запыхавшийся, не уставший – просто смотрел на Стива с приподнятой бровью и удивлённым взглядом. Потом он чертыхнулся, несильно ударил себя по внешней стороне бедра и сел рядом с Роджерсом. – Извини, кэп, я задумался. Стив повернулся к нему и вздохнул, почесывая затылок. Мда. Глубоко он задумался, интересно, по каким коридорам блуждал. – Всё в порядке. Они долго сидели молча на старой деревянной скамеечке в центре парка. Удивительно – прямо под большим дубом, раскинувшим свои ветки во все стороны. Было пасмурно, но птицы по-прежнему весело щебетали, стремясь как можно выше к Солнцу. Баки сидел, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза. Он был чертовски расслабленным и умиротворенным, глядя на него Стив пожалел, что у него нет ни ручки, ни блокнота. Тусклые лучи освещали его лицо через щели в сочно-зелёной листве дерева в моменты порыва ветра. Стив подумал о том, что Джеймс очень похож на это благородное старое дерево. Дуб славится своей твёрдостью и прочностью. Баки был именно таким, и Боже, как Стив был благодарен ему за это. Насколько всё хорошо сейчас не было – всегда и во всём можно было найти изъян. Стив знал, что идиллия может долго не продлится, но так хотелось верить в лучшее. – Я скучал по дому, – Роджерс печально смотрел на Баки, думаю о том, что, пожалуй, его лицо – единственное, ради чего он живёт. Как он мог жить без него всё это время? Баки приоткрыл глаза и глядел на него сквозь ресницы. – Я тоже, Стив. Я тоже.