Старые шрамы продолжают болеть даже спустя десятки лет

       Однажды пережив страшную боль, она не хотела к ней возвращаться.        Однажды испытав бесчеловечные страдания, боялась вновь пережить их.        Но... тогда почему, казалось, избавившись от угрозы повторения истории, она чувствует себя такой несчастной?        По раскрытым ладоням струится крупный дождевой поток. Он безжалостно бьет и обжигает старые шрамы, оставшиеся со времен войны. Но Беларусь не торопится спрятаться под крышу, лишь безразличными глазами наблюдает за ливнем, бьющем по капюшону тонкого, неподходящего для погоды дождевика.        Разве возможно обвинить человека в его желании стать счастливым? Позабыть ужасы прошлого и смотреть только вперед... Вот только воспоминания не оставляют еë, как шрамы не прекращают каждую ночь обжигать кожу, не позволяя уснуть. В голове запутывается клубок навязчивых мыслей, образов и сказанных когда-то желчных слов. Вспоминается собственная доверчивая улыбка, непоколебимое желание любить и не покидать одного человека... желание, обернувшееся чувством ненависти и отвращения. Вспоминается брошенный как-то неловкий взгляд, приветливое бормотание и поднятая ладонь Германии. Вспоминается собственная реакция на его первое появление, и голова мучительно болит от запутывающихся еще более мыслей.        «Да, я понимаю... детям необязательно становиться похожими на своих родителей. По крайней мере можно внешне напоминать кого-то из родных, но внутренне полностью отличаться от них. Да, это правда. Но... ведь никто с точностью не скажет, не поклянется, что ребенок не ступит на ту же тропу, что и его родитель... Россия постоянно говорит, что Германия — не Третий Рейх. Но... Но... Да, черт возьми! Мне хочется ему поверить! Хочется перестать бояться и нормально говорить с ним, как с другими...»        Неожиданные слезы затопили загоревшиеся щечки помрачневшей девушки Она мгновенно подняла голову, откинула на спину капюшон, тем самым маскируя свою слабость в продолжающемся ливне. Ведь так просто спрятать что-то от людей, если положить это прямо перед их глазами.        «Но я не могу... Это так страшно... снова довериться другому человеку, ведь однажды это стоило мне огромной ошибки. Миллионы погибших на фронте, миллионы измученных детей, женщин... Их пролитая кровь смешалась с моей собственной. Их горькие слезы собрались у моего сердца. Только тот, кто не видел этот ужас, может так легко отпустить прошлое...».        Печальную музыку беспорядочно падающих капель нарушил зазвонивший телефон:

«Союз нерушимый белорусов свободных Сплотила на чуть меньше века Великая Русь! Да здравствует созданный волей бессмертных Единый, могучий батька Советский Союз!».

       Торжественно отозвался рингтон, представляющий собой странную пародию на государственный гимн СССР.        Девушка подскочила, судорожно выхватила телефон (дисплей мгновенно затопило крошечными капельками) и, приложив к уху, побежала по тротуару.        — Да, да, Россия... Я уже рядышком Немного задержалась, извини, — Беларусь огляделась и накинула на голову капюшон. — Представляешь, внезапно появилась гигантская картошка и предложила мне отправиться в космос!... Да нет, я серьезно! А? Через сколько буду?... Так, примерно десять минут. Да-да, можешь не напоминать! Помню, отец тоже всегда ругался... Погоди... Тебя не слышно. Случилось что-то важное? Сейчас прибегу, и все расскажешь!        Однако, стоило телефону отключиться, личико девушки опустилось. Счастливо сверкающая улыбка померкла, глаза печально обратились вниз, на грязью перепачканную обувку, бурлящие осенние ручейки и бесформенные снежные комья, присоединившиеся к непогоде.        Она попыталась представить знакомую небесную сцену с гигантскими прожекторами и установленными на неё взглядами публики. Попыталась вспомнить, как выглядела первая ракета, оказавшаяся в космосе. Представила саму себя маленькой космонавткой в этой великой конструкции среди пугающей черноты и миллиона звезд. Она парит в невесомости, точно птица. Легко взмахивает руками, прислоняется к окошку и смотрит на голубую планету... Далëкую, красивую, великую. Единственную в своем роде.        «Если бы однажды собственными глазами увидеть космос...».        Беларусь счастливо вздохнула. Некоторые мечты прекрасны лишь от того, что остаются мечтами. Было достаточно — решила девушка — и того, что она может представить себя космонавткой.        «Внимание, внимание! Говорит великая и неповторимая космическая Беларусь! Пристегните ремни, мы отправляемся путешествовать по Вселенной! Полный вперед!».        Незаметно для самой себя девушка подняла вперед руку, точно призывая людей всей планеты отправиться вместе с ней на неизведанные звезды, галактики, системы... Покорить всю Вселенную и, конечно, выйти за её пределы! Вот, о чем мечтала маленькая картофельница! Вот, что таилось в глубине её души... Вместе со страхом почувствовать боль, вновь пережить страдания и ужас нацизма, в ней крылась далекая мечта оказаться среди своего любимого космоса.        Немного успокоившись, девушка, напевая советскую песенку, бежала по улице, и все казалось ей простым, радостным и добрым.       

«Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе видна...»

       И все представлялось очаровательно милым, неспособным причинить страдания. И ничего не смогло бы разрушить иллюзий, придуманных ею. Действительно ничего... кроме непредвиденных обстоятельств. Ничего, кроме оглушительного удара по голове, когда она завернула на пустую улочку, пытаясь сократить путь. Беларусь даже не осознала произошедшего. Только почувствовала молниеносную боль и то, как тело заваливается вниз, перестав слушаться и реагировать на многочисленные попытки подняться. Лишь пасмурное небо поплыло перед глазами. Напуганные черные птицы взлетели и взволнованно закричали. Или, возможно, так только почудилось Беларусь. Она не могла бы сказать наверняка... Протянув бесчувственные руки к своему космосу, о котором продолжала мечтать даже теряя сознание, последнее, что увидела девушка и в чем не могла усомниться — темный силуэт и блеснувшая металлическая свастика на рукаве черного мундира.        «Ты ведь казался таким прекрасным, — мысленно улыбнулась она, — о странный, невыносимо сложный и... такой красивый мир...».