Лето с тобой.

От одного до десяти. Каждое число, соответствующее одному дыханию, было секретом открытия неуловимых, но гостеприимных врат царства мира и умиротворения — по крайней мере, согласно приложению для медитации, которое Сынмин скачал неделю назад. Дыши, вдыхай и выдыхай. Успокойся. Расслабься. Полный покой и… совершенно бесполезно. Приложение придется удалить, как и все остальные. — Хенджин, — сказал Сынмин голосом чуть громче шепота, крепко сжав пальцы по бокам. — Я пытался, и пытался, старался, и старался, чтобы до этого не дошло, но ты не оставил мне другого выбора. Мне жаль, что я вынужден так поступить с тобой, но сейчас это единственный оставшийся метод. Глаза Хенджина распахнулись, широко раскрылись и наполнились ужасом. — Нет, нет, нет, подожди! Подожди! Я встаю… Его мольбы переросли в короткий панический крик, и он едва успел вцепиться в подушку, когда чьи-то руки, похожие на тиски, обхватили его руку и ногу и одним рывком повалили на пол. Мягкий комфорт его кровати исчез под ним, только чтобы быть замененным резким ударом твердого деревянного пола, который устремился ему навстречу — неприятное ощущение, от которого острая боль пронеслась по пояснице и обнаженным плечам, дезориентировала и ошеломила разум, а все его слова превратились в проклятия и стоны. — Ой! Зачем ты это сделал? Я же говорил тебе, что не сплю! — он перекатился на бок, потирая рукой талию, и бросил неодобрительный взгляд в сторону Сынмина, который разочарованно качал головой, как будто Хван упал с кровати сам — а не был сбит с ног определенным, очень злым человеком. Сынмин в последний раз осмотрел Хенджина и вернулся к комоду после того, как не обнаружил серьезных повреждений — за исключением, конечно, его собственного кровяного давления и уровня холестерина. Раздраженно фыркнув, он ответил: — Знаешь, ты говоришь «Я встал, я встал» последние сорок пять минут. Это был единственный оставшийся способ, если только ты не хочешь выспаться и позже улететь другим рейсом. Если бы это был обычный день, неестественная способность Хенджина спать во время землетрясения не разозлила бы его, по крайней мере, не до такой степени, но это был необычный день. Он встал с половины четвертого утра — намного, намного раньше своего обычного времени, Ким будил Хенджина с четырех, и он выполнил все эти сложные задачи без капли кофе в организме. Короче говоря, он был раздражен и в нескольких секундах от того, чтобы разбить голову о деревянный комод. Или о Хёнджина, если они действительно опоздают на свой рейс. Несмотря на то, что первоначальная боль превратилась в тупую ноющую боль, Хенджин все еще издал несколько слегка преувеличенных стонов, в надежде, что может Сынмин бросится на звук, озабоченно нахмурив брови, и, возможно, смягчит дискомфорт нежными утренними поцелуями. Покатавшись пару раз по полу и не получив ни грамма желаемого внимания, Хенджин вздохнул, проигравший и разочарованный, и сдался. С таким же успехом он мог бы сам получить эти поцелуи, хотя это казалось маловероятным, учитывая напряжение, проходящее по телу Сынмина, похожее на туго намотанную спираль, готовую лопнуть. Рассеянно отбросив бесполезную подушку в сторону, он подошел к Сынмину, который стоял к нему спиной и, вероятно, что-то перепроверял. После того, как они уже перепроверили все прошлой ночью. Оставив Кима впадать в паранойю из-за недельной летней поездки во всем остальном. Хенджин обхватил его руками, заключив в крепкие объятия, и когда его не оттолкнули — чудо само по себе — он положил голову на плечо Сынмина, щеки соприкоснулись, дыхание смешалось. Возникшее в результате ощущение тепла и уюта, нормальности всего этого, заставило его снова уснуть. — Который час? — пробормотал он, прижимаясь поцелуем к маленькому потемневшему синяку сбоку на шее Сынмина — давнему воспоминанию о прошлой ночи. Легкая дрожь пробежала по спине Кима в ответ, но его движения оставались напряженными, с оттенком легкого раздражения, когда он складывал разбросанные по комоду вещи обратно в аптечку первой помощи, которую он упаковывал. Ладно, проверял. Двойная проверка. — Уже пять, Хенджин, — ответил он, пытаясь сосредоточиться на списке предметов в своем приложении для заметок и не думать об убийстве. — Ты знаешь, как долго я тебя будил? Прошлой ночью я сказал тебе лечь спать пораньше, не так ли? Но ты просто продолжал… — Ладно, ладно, прости, я сожалею, — Хенджин запечатлел еще несколько поцелуев на плече и щеках Сынмина, прежде чем спросить, — Но что тебя так раздражает? — Ты. — И? — У меня болит голова, — пробормотал Сынмин и со вздохом закрыл коробку. Двадцать пять закончено, осталось еще двадцать шесть. — У тебя снова болит голова? — Хенджин немного откинулся назад, беспокойство отразилось на его лице, сменившись замешательством. — Ты еще не пил кофе? — Как ты думаешь, у меня было время приготовить кофе? Я пытался разбудить тебя, чтобы мы не опоздали на наш рейс… — Я сварил немного кофе для тебя, детка. Прошлой ночью, перед тем, как лечь спать. Вот… — Хенджин потянулся, чтобы взять термос с дальнего края комода, черную колонну, расположенную среди плоских коробок. — Я думал, у тебя уже есть немного. На… Ах, там была записка. Желтый стикер со всеми его словами и сердечками предал его и выпал где-то в течение последних двух часов, только для того, чтобы быть раздавленным одной из коробок. Что ж, предательство еще никого далеко не заводило. Открыв крышку большим пальцем, Хенджин передал термос Сынмину, и когда запах кофе, насыщенный и слегка ореховый, поразил все его чувства в нужных местах, все лицо Кима просветлело, как будто кто-то посыпал его волшебной пылью. К большому неудовольствию Сынмина, Хенджин часто приравнивал это превращение к тому, что наркоман наконец-то получает дозу, и это сравнение оказалось более точным только тогда, когда Сынмин выпил все это одним большим глотком, как бесплатное пиво. Со вздохом облегчения Сынмин облизал губы и откинулся на грудь Хенджина. — Спасибо. Ты ангел, серьезно. — Да? Тогда где мой поцелуй в награду? Теперь, когда холодный кофе тек по его венам вместо раскаленной крови, Сынмин не закатил глаза в ответ, как сделал бы минуту назад, а только поставил пустой термос на комод, прежде чем повернуться в объятиях Хенджина. Он позволил своим рукам свободно опуститься на плечи Хвана, полностью благодарный и больше не стесняющийся того факта, что Хенджин был без рубашки, и одарил его улыбкой — широкой улыбкой, от которой, он знал, его щеки стали мягкими, а вокруг глаз появились морщинки. Улыбка, которую он знал, всегда заставляла слегка покраснеть щеки Хенджина, когда он смотрел на нее с благоговением. Это было так ослепительно, что если бы не боль, все еще пробегающая по спине, Хенджину было бы трудно поверить, что всего несколько мгновений назад эта улыбка была мрачной и раздраженной. И когда губы Сынмина прижались к его губам, на вкус как кофе, мята и волшебство, было совершенно невозможно представить его кем-либо, кроме любящего и милого. Обман во всей красе. Сынмин отстранился, прежде чем Хенджин смог углубить поцелуй под предлогом получения собственной утренней дозы, и провел большим пальцем по нижней губе Хенджина, прошептав: — Ты очень, очень, очень идеальный. — Это не ты, детка, это говорит кофе, — Хван усмехнулся и поцеловал кончик большого пальца Сынмина. — Не забудь взять немного, когда в следующий раз решишь столкнуть меня с кровати. — Я не толкал тебя, я потянул тебя вниз. И твоя голова все еще лежала на подушке, так что я не знаю, на что ты жалуешься. — Что бы ты сделал, если бы я ударился головой об пол вместо подушки и у меня, не знаю, пропали воспоминания или что-то в этом роде? Особая амнезия, которая стирает воспоминания о нападавшем? — Я бы снова приложил твою голову об пол, чтобы вернуть тебя, — Сынмин ответил с широкой улыбкой и искренним, почти тревожащим голосом, но прежде чем Хенджин успел выразить свое неодобрение, Сынмин схватил полотенце и смену одежды, которые он приготовил, и сунул их в руки Хвана. — А теперь хватит разговоров. Иди переодевайся, и не дай бог, если ты задержишься больше чем на пятнадцать минут, я вытащу тебя оттуда в любом состоянии. Хенджин ухмыльнулся, намеренно волоча ноги по полу. — Я не знал, что ты такой извращенец. Что, если через пятнадцать минут ты войдешь, а я го… Прежде чем он смог закончить, Сынмин втолкнул Хенджина в ванную и захлопнул дверь, позволив звуку заглушить остальную часть этого ненужного вопроса. Бронирование недорогого утреннего рейса на Чеджу было поводом для празднования два дня назад, но теперь, когда он стоял у края зала, рассматривая разбросанную одежду и открытые сумки на колесиках, лежащие перед ним, он пожалел, что не потратился на перелет в более удобное для Хенджина время. Если быть точным, в более человечный временной интервал. В следующее мгновение Хван начал высказывать свое мнение по этому поводу, как будто он мог слышать каждую мысль Сынмина. Возможно, он мог. Эта мысль была столь же тревожной, сколь и утешительной. — Знаешь, утренние рейсы должны быть запрещены. Я имею в виду, это похоже на настоящую пытку — ожидать, что люди проснутся глубокой ночью… — Это не «глубокая ночь», Хенджин. Уже пять. -…и заставлять их стоять в очереди без завтрака… — Позавтракаем по дороге, хватит ворчать. — …а затем, если этого окажется недостаточно, заставить их летать на высоте с низким содержанием кислорода, пока половину из них не вырвет или они не упадут в обморок в середине полета. Говорю тебе, как только мы доберемся туда, первое, что я сделаю, это усну. Не буди меня, пока отель не загорится, — слова Хенджина смешались с шумом воды, когда он смывал сон с глаз, и плеск на мгновение прекратился, когда он добавил, — С другой стороны, не буди меня, даже если отель горит. Я просто умру во сне. — Отлично. Я не могу представить более веселого начала летнего путешествия, — Сынмин невозмутимо отмечал пункты в своем приложении для заметок, пока шел, склонившись над их тремя дорожными сумками. Несмотря на то, что поездка будет длиться всего неделю, его багаж был самым большим, поскольку сразу после нее он собирался домой, чтобы провести оставшиеся каникулы со своей семьей, и он был заполнен книгами, которые Ким позаимствовал в библиотеке, чтобы подготовиться ко второму году обучения, небольшими покупками, которые он сделал для своих родителей и брата, и огромной, пушистой мягкой игрушкой — подарком для Михи от миссис Хван. Уместно, что Сынмин не оставил после себя ничего важного, но когда он застегнул последнюю сумку и окинул комнату прощальным взглядом, он все еще находил частички себя во множестве вещей. Пара кружек, черная и белая, которые они с Хенджином купили в сувенирном магазине во время вечерней прогулки по городу. Ловец солнца висит на крючке снаружи балкона Хвана, его кристаллы отчаянно пытаются поймать струящийся солнечный свет. Ассортимент ароматических свечей, почти полностью восковых, гордо выставлен на высокой подставке, расположенной в углу комнаты, на каждой из них есть записка с их работами — «лвмж нравится этот аромат <3», «змо притворяется, что он нравится <3» — и хранящие воспоминания о ночах, проведенных в разговорах, спорах, любви и просто существовании друг с другом. Боже, он не мог поверить, что чувствовал себя так неловко в первый раз или даже в первые несколько дней, когда он был здесь. Теперь это было похоже на другой дом для него. После того, как Сынмин получил предложение о стажировке от крупной издательской фирмы в городе, Хенджин предложил — нет, попросил, в комплекте с блестящими глазами и пухлыми губами — чтобы он остался в доме Хенджина на время стажировки. Сначала Сынмин отказался. Несмотря на то, что к тому времени они встречались более пяти месяцев, в течение которых он несколько раз встречался с матерью Хенджина, он все еще чувствовал себя более чем немного виноватым из-за того, что навязывался. Однако ей удалось переубедить его всего за десять минут телефонного разговора. Члены семьи Хван, как Сынмин обнаружил, были исключительно искусны в убеждениях. И если не считать первых нескольких дней общей неловкости, которая не имела ничего общего с его окружением, а была связана с его собственным мозгом, два месяца пролетели незаметно. Работа стажером была тяжелой, но на удивление приятной: дни, проведенные за разбором рукописей, написанием аннотаций к книгам, которые никто никогда не читал, и, конечно, за ответами на электронные письма — самая большая радость из всех. Он проводил вечера, выкладывая все сплетни из своего офиса миссис Хван за ужином — вкусный, аппетитный ужин, который Хенджин приготовил для них к тому времени, когда они оба вернулись с работы, — и просмотр реалити-шоу, последнее увлечение семьи Хван. Его ночи, его ночи были потрачены на то, чтобы водить пальцами по изгибам лица Хенджина и пытаться подавить хихиканье, когда Хван покрывал поцелуями кончик каждого из них. Они не делали ничего большего, чем целовались и оставляли несколько укусов тут и там, по крайней мере, за последние два месяца, но просто высвобождаться из объятий Хенджина в начале дня и падать в них в конце каждого было само блаженство. Реальность иногда становилась немного суровой, как в тот раз, когда его редактор накричал и назвал его рецензию мусором, а также чередой отборных слов, которые оставили его на грани слез, которым он позволил выплеснуться только после того, как снова оказался в объятиях Хенджина. Но Ким был так счастлив, так счастлив, что почти хотел подраться с Хваном из—за бесполезных вещей, просто чтобы отвести от них взор небес, прежде чем боги поймут — Погоди минутку. Никому нельзя позволять быть таким счастливым. Давайте немного избавимся от этого. Прежде чем он успел окунуться с головой в темные воды пессимизма, его внимание привлекло движение возле двери, и он обернулся, чтобы увидеть входящего Джисона, с руками в карманах своих шорт-карго и кошачьей ухмылкой в уголках рта. — Вы, ребята, готовы? Вам нужно еще немного времени? Наряду с замечательными навыками рисования, Джисон обладал еще одним, откровенно раздражающим талантом: способностью заставлять даже самые простые, невинные слова звучать непристойно и наводяще. Сынмин пропустил это мимо ушей и, пожав плечами, ответил: — Мы бы спустились через пятнадцать минут, это точно, — Джисон выгнул бровь, как бы говоря «О, правда?», и уверенное поведение Сынмина пошатнулось, когда его взгляд метнулся к закрытой, подозрительно тихой ванной, что побудило его крикнуть туда, — Хенджин, сколько тебе еще нужно? Поторопись! — Смотри, это биология! — крикнул в ответ Хенджин. — Как, по-твоему, я должен ускорить биологию? Просто подожди, я выйду через десять. — Десять чего? — Десять минут! — Пусть будет пять, или, клянусь, мы уйдем без тебя, Хенджин! — Ты такой хулиган, Сынмин. Закатив глаза, Ким снова переключил свое внимание на Джисона, который выглядел очень удивленным для того, кто был свидетелем всего этого обмена репликами по крайней мере пару сотен раз к настоящему времени. Ухмыляясь, Джисон кивнул в сторону багажа и спросил: — Итак. Сколько раз ты все это проверял? — Один, — ответ был мгновенным, как будто Сынмин знал, что Джисон продолжит эту линию расследования, но под понимающим взглядом Хана он со вздохом смягчился и поправил, — Хорошо, хорошо. Трижды. Но в свою защиту скажу, что при второй проверке я обнаружил, что у нас пропали пляжные полотенца и зарядное устройство Хенджина, что потребовало обязательной третьей проверки. — Эй, я даже ничего не говорю! — Джисон ответил со смехом, подняв руки в знак легкой капитуляции. — Ты все еще на немного отстаешь от самого мистера Паранойи. Он проверял наш багаж целых пять раз, и это было только после того, как я проснулся. Бог знает, что он делал до того, как я проснулся. — Поверь мне, он не проверял багаж, пока ты спал. Он, вероятно, смотрел на тебя. — Да, точно. Я поверю в это, когда мистер Паранойя скажет мне это сам, — Джисон отмахнулся от этой идеи раздраженным взмахом руки. Они уже миллион раз говорили об этом, и к настоящему моменту он устал от этого так же, как и от постоянного внимания Минхо к своей непринужденности и комфорту, часто пренебрегая при этом своими собственными. — В любом случае, э… Минхо-хен спрашивает, какие бутерброды вы бы хотели, он готовит их с миссис Хван. На выбор ветчина, овощи на гриле, а также э… арахисовое масло и желе. Я сказал ему взять для тебя ветчину с сыром, но я понятия не имею, что будет Хенджин. Сынмин снова посмотрел в сторону ванной. — Что будешь есть, Хенджин? — Клянусь богом… — ответил Хван, его слова снова смешались с шумом воды, — …если вы, ребята, попытаетесь покормить меня, пока я сплю… — Что будешь? — Ветчину. Сынмин закатил глаза и, пожав плечами, повернулся к Джисону. — Одну ветчину и овощи на гриле. Мы сейчас спустимся, чтобы помочь. — Хорошо, — Джисон кивнул, а затем указал на сумки на тележке. — Хочешь, я начну уносить некоторые из них? — О, э… — Сынмин взглянул на сумки, внимательно осмотрел каждую из них, а затем подошел к самой маленькой и легкой дорожной сумке, раздутой и деформированной. — Это. Можешь взять его. В нем только закуски, поэтому, даже если ты бросишь его с лестницы, ничего не пострадает. Джисон ахнул, схватившись за грудь в притворном ужасе. — Как ты вообще мог такое сказать? Я бы никогда не сбросил с лестницы что-то настолько ценное, — ухмылка пробилась сквозь его маску, когда он добавил, — К тому же, мистер Паранойя определенно заберет ее у меня еще до того, как я сделаю хоть один шаг вниз. — Да, потому что он заботится о тебе, Джисон, — ответил Сынмин, качая головой в знак покорности раздраженному взгляду Хана. Минхо и Джисон обычно были такими вялыми и улыбчивыми друг с другом, щеки покрывались легким румянцем, даже когда они говорили о самых простых вещах, как будто от одного присутствия друг друга у них кружилась голова, и была только одна причина для случайного исчезновения этого румянца: они оба были упрямы, почти до крайности, особенно когда дело доходило до заботы о комфорте друг друга. Что было в некотором роде иронично, поскольку в итоге они оба сделали ситуацию более некомфортной и напряженной, вместо того чтобы в половине случаев чувствовать себя комфортно и легко. Возможно, поездка на море была именно тем, что им всем было нужно.

-----

Двадцать минут спустя, из которых десять были потрачены на поиски солнцезащитных очков Хенджина — «тех, что в черной оправе, а не в синей» — все они, включая миссис Хван оказались на просторном крыльце элегантного особняка, который Хенджин называл домом, с мрачным выражением лица и изо всех сил пытающимися сдержать слезы. Ну, все, кроме Хенджина. — Боже, вы, ребята, так драматизируете. Вы все ведете себя так, как будто никогда больше не увидите друг друга, — он цокнул языком, качая головой всем им, и быстро и крепко обнял свою мать. — Мам, с тобой все будет в порядке, правда? — прошептал Хван, остатки прошлых забот снова окутали его разум, но узлы распутались, когда все, что он получил в ответ, было усмешкой и кивком, без сомнения, сопровождавшимся закатыванием глаз. Его мать и Сынмин действительно стали лучшими друзьями за последние два месяца. С улыбкой он поцеловал мать в щеку и отстранился, любуясь ликом на ее лице. — Не слишком усердствуй, ладно? И пропусти утреннюю пробежку на сегодня, просто иди и поспи еще немного, ты была на ногах бог знает сколько времени. Кроме того, у тебя есть номер доктора Чжана, верно? Ваша встреча на этой неделе… — Да, да, да, я знаю, — миссис Хван фыркнула и покачала головой. — Ты забыла, что я живу совсем одна, пока ты в колледже? Я знаю, как позаботиться о себе, Джинни, перестань так сильно волноваться. — Я не волнуюсь ! С чего бы мне волноваться? Я уезжаю всего на неделю. Я вернусь еще до того, как ты начнешь по мне скучать. — Кто сказал, что я буду скучать по тебе? — слегка подтолкнув, миссис Хван оттолкнул Хенджина в сторону и притянул Сынмина в крепкие объятия, игнорируя оскорбленные звуки, которые Хенджин издавал в глубине своего горла, и последовавший за этим шепот о фаворитизме. — О, я буду так сильно скучать по тебе, Сынмин, — она вздохнула. — С вами, ребята, я провела лучшее время в своей жизни. — Я тоже чудесно провел время! Большое спасибо вам за то, что пригласили меня сюда. Миссис Хван отклонилась в сторону, качая головой. — Тебе не нужно говорить спасибо, Сынмин, это я должна благодарить тебя за… все, — тепло и благодарность сквозили в каждом ее слове, совсем как тем вечером пару недель назад, когда они остались поговорить после того, как Хенджин поплелся спать, измученный после многочасового просмотра телевизора. Сынмин хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы выразить свою благодарность миссис Хван; вместо этого она взяла его за руки и благодарила его снова и снова, ее слова были мягкими и уверенными, как будто они ждали, чтобы их произнесли все это время. Слова, которые нарисовали печальную картину такого светлого человека, как Хенджин, который потерял друзей, отца и прекрасное обещанное будущее десять лет назад. Кто-то, кто справился со всеми последствиями всего этого в одиночку, взял себя в руки, поддерживая свою мать, которая стала полной развалиной после ухода отца Хвана. Хенджин всегда уверял ее, что она хорошая мать, лучшая из них всех, говорила она, но она знала, что это не так. Хенджин был слишком хорошим сыном, чтобы сказать ей это. Словно пораженная воспоминанием о собственных словах, миссис Хван слегка шмыгнула носом и вытерла глаза, прежде чем снова взять руки Сынмина в свои. — Ты должен пообещать, что без колебаний придешь ко мне снова, в мой дом, в мой офис, где угодно и когда угодно, хорошо? Сынмин кивнул, челка при этом развевалась. — Я обязательно так и сделаю. — И ты должен привести с собой свою семью! Ты рассказал мне так много замечательных вещей о них, что мне нужно поскорее с ними познакомиться, особенно с Михи. Она звучит восхитительно! — Она такая! Я обязательно приведу их в следующий раз, когда они будут в городе. Удовлетворенная этим ответом, миссис Хван отпустила Сынмина с улыбкой и еще одним объятием, прежде чем подняться на ноги и бросить быстрый испытующий взгляд в сторону машины. Остальные медленно направились к такси, чтобы помочь своему водителю загрузить багаж, Хенджин ушел первым, потащив за собой Минхо, а Джисон, естественно, поплелся за Минхо, чтобы быть полезным. Миссис Хван потребовалось меньше секунды, чтобы найти каштановую массу волнистых волос Джисона возле багажника. — Джисон-и! Мне нужен мой серотонин! Голова Джисона повернулась к ней, его лицо озарилось широкой улыбкой, растянувшейся от уха до уха, и он выпустил сумку, которую запихивал в переполненный багажник, и бросился к ее распростертым объятиям. Никто никогда не приравнивал Джисона к серотонину, по крайней мере, не через минуту после знакомства с ним, и он был очень удивлен, когда миссис Хван впервые обняла его неделю назад и со всей уверенностью заявила, что его объятия кажутся надежным источником серотонина. Сравнение прижилось, и миссис Хван обнимала его каждый раз, когда чувствовала себя подавленной, утверждая, что ей нужен серотонин. Джисон не упустил из виду, что все эти случаи идеально соответствовали тем временам, когда по той или иной причине он был единственным, кто чувствовал себя подавленным. — Позвони мне, когда доберешься, хорошо? — сказала она с теплой улыбкой и почти детскими объятиями в их взволнованном пожатии. — Я позвоню, обещаю. — Повеселись, сделай много фотографий, и если тебе когда-нибудь понадобится записать где-нибудь адрес или понадобится имя опекуна или что-то еще, напиши мое имя, хорошо? Я настаиваю. — Джисон кивнул в ответ, внезапно у него перехватило горло, и, вздохнув, миссис Хван отстранилась, ее руки остановились на руках Джисона. — Было приятно видеть тебя здесь, Джисон. Надеюсь, ты знаешь, что тебе всегда рады. Улыбаясь, Джисон снова кивнул. — Мне тоже было очень весело. Спасибо, что пригласили нас сюда, — ему было трудно твердо стоять на ногах и не начать плыть — явление, которое, возможно, не так уж невероятно, учитывая, что его сердце, казалось, увеличилось вдвое. Если быть до конца честным, он был напуган миссис Хван, когда впервые увидел ее после того, как они с Минхо приехали в дом Хванов неделю назад, исключительно под влиянием настойчивости Хенджина и Сынмина с блестящими глазами. Но она настолько отличалась от других родительниц, с которыми он сталкивался раньше, такая живая и теплая, что Джисон обнаружил, что ждет ее возвращения по вечерам, как «верный золотистый ретривер», как любил называть его Хенджин. Легкое сжатие его рук вывело Хана из задумчивости, и он понял, что улыбался без причины, и быстро взял себя в руки, чтобы встретить взгляд миссис Хван. Она посмотрела на что-то за его плечом, прежде чем ее глаза снова встретились с глазами Джисона, и мягким голосом, теплым, но с оттенком серьезности, она сказала: — Джисон, у тебя замечательный парень. Ты ведь знаешь это, верно? — Да, да, конечно. — Я просто говорю это, потому что знаю Минхо уже некоторое время, и когда я впервые встретила его, как соседа Джинни по комнате, он был мечтой каждого родителя, знаешь. Он и сейчас такой. Чистоплотный, вежливый, хорошо воспитанный, не притрагивался к выпивке бог знает сколько времени, не был наркоманом, не спал со всеми подряд. Он был так хорош, что в конце концов я извинилась перед ним за то, что оставила Джинни с ним. Джисон слегка усмехнулся, отчего улыбка миссис Хван тоже стала шире. — Но как парень, — продолжила она, — он — мечта каждого человека. И я знаю, иногда тебя расстраивает, когда он слишком сильно заботится о тебе, делает все возможное, не позволяя тебе делать то же самое, но поверь мне, — она крепче сжала руку Джисона, тихая глубина бурлила в омутах ее темных глаз, — найти кого-то, кто любит тебя так самоотверженно, очень, очень тяжело, это почти чудо в наш век, так что держись за него, хорошо? Позаботься о нем по-своему и позволь ему заботиться о тебе. Поверь мне, это то, что делает его самым счастливым. — Я знаю, — Джисон кивнул, и улыбка тронула уголки его губ в тот момент, когда он почувствовал присутствие Минхо позади себя, почти как если бы он был вызван чистой силой слов миссис Рейвен Хван. Взгляд Минхо метался между ними двумя, его разум оценил ситуацию за микросекунды, и он быстро переключил свое внимание на последнюю сумку, прислоненную к мраморной колонне, надеясь выглядеть занятым, а не назойливым. — Минхо-я, иди сюда, — миссис Хван немного рассмеялась, подзывая его рукой вперед, прежде чем перевести взгляд на Хенджина, который прислонился к багажнику и ничего не делал, кроме, возможно, флирта с Сынмином, который раскладывал сумки внутри. — Джинни! — она закричала, нехарактерная резкость в ее голосе заставила Хенджина вздрогнуть, и она указала на последнюю сумку на крыльце. — Почему ты заставляешь Минхо нести твою сумку? Иди сюда и отнеси это в машину! — Это не моя сумка, это сумка Сынмина! — Хенджин застонал, волоча ноги по короткой дорожке к крыльцу, и на секунду подтянул ремни маленькой спортивной сумки, прежде чем бросить ее обратно. — Боже, какого хрена он это упаковал? — пробормотал он себе под нос, а затем повернулся в сторону Сынмина. — Детка! Кажется, я сломал запястье! Помоги мне! Закатив глаза, Сынмин подошел и миссис Хван, решив удовлетвориться скудными усилиями, которые ее сын прилагал, поднимая сумку, снова переключила свое внимание на Минхо и Джисона. — Минхо, я знаю, мне не нужно говорить тебе заботиться обо всех. Ты просто… ты просто идеален в этом отношении. Что я действительно хочу тебе сказать, — она легонько положила руку на плечо Минхо, — так это заботиться и о себе. Веселись и иногда расслабляйся, хорошо? — Иногда я действительно отдыхаю, — Минхо ответил со смехом, украдкой взглянув на Джисона, который кусал губы, чтобы подавить улыбку. В любом случае, это осветило его лицо. — Я имею в виду, расслабься по-настоящему, ладно? Не «я проспал». Джисон хихикнул в ответ и от этого звука улыбка Минхо стала шире, его щеки слегка порозовели, и ему было очень трудно сосредоточиться на миссис Хван. — На этот раз я отдохну по-настоящему, обещаю. Я выпью целую бутылку соджу и станцую в ночном клубе в своей блестящей рубашке. Его твердый голос в сочетании со спокойным выражением лица вызвали у миссис Хван и Джисона приступы неконтролируемого смеха, прежде чем первый быстро обнял Минхо, все еще хихикая ему в плечо. — Вот о чем я говорю! Никогда еще просыпаться в четыре утра не было так увлекательно, — похлопав Минхо несколько раз по спине, она отстранилась и добавила, — Спасибо тебе, Минхо-я. Большое спасибо за заботу о моем сыне. Минхо улыбнулся. — Думаю, мне было очень приятно, но не говорите ему этого. Иначе он очень быстро превратит это удовольствие в страдание. Ободряюще похлопав напоследок по спине, миссис Хван отпустила его — отпустила их всех. Быстрый взгляд на телефон сказал ей, что едва перевалило за половину шестого, но летнее солнце уже начало свой подъем по небу, его слабые лучи, окрашенные золотом, оранжевым и розовым, подмигивали из-за высоких зданий и отражались от широких, почти пустых дорог и окон от пола до потолка дома Хенджина. В воздухе чувствовалась свежая прохлада, не тронутая удушающей жарой и влажностью, характерными для лета, но это не помешало их водителю такси вытирать несуществующий пот со лба и бросать украдкой взгляды в их сторону, надеясь продемонстрировать свое нетерпение, оставаясь при этом сердечным. Он вскинул руки и навалился вперед на руль в тот момент, когда миссис Хван позвала всех четверых для «обязательного группового объятия». Хенджин был не менее раздражен, стонал и волочил ноги всю обратную дорогу до крыльца, хотя именно он крепче всех обнимал свою мать, когда она пыталась собрать их всех в свои маленькие объятия. — Боже, что я буду делать без вас всех? — она застонала. — Теперь в моем доме будет так пусто без вас, ребята. — Это напомнило мне, — рискнул Хенджин, — поскольку дом будет пустовать неделю, почему бы тебе не пригласить Джунхо-хена в гости и… Его выгнали из группы объятий прежде, чем он смог закончить это предложение.

-----

Вопреки типичному хаосу и возбуждению первых моментов, поездка в аэропорт была пропитана ленивой тишиной, эффект только усиливался плавным движением автомобиля, скользящего по пустым дорогам без движения, ровным гулом двигателя внизу и далеким щебетанием птиц вверху. Головы опустились, глаза закрылись, и через несколько минут Хенджин и Сынмин заснули, слегка положив руки друг на друга. Нежный вздох сорвался с губ Джисона при виде этого зрелища, прежде чем его взгляд переместился вперед, или, точнее, на голову, видневшуюся над сиденьем перед ним. Он осторожно запустил пальцы в волосы Минхо, которые за время перерыва стали длиннее, и улыбнулся, когда Ли с мычанием откинул голову назад, позволяя пальцам Джисона потеряться в их исследовании. Слегка наклонив голову, Минхо скосил взгляд в сторону Хана и спросил: — Это загадочный знак того, что ты хочешь свой сэндвич сейчас? — Ты так хорошо меня знаешь, — ухмыляясь, Джисон протянул свободную руку вперед, игриво пошевелив пальцами, и, как и во всем остальном, Минхо, не теряя времени, исполнил его желание. Плотно завернутый бутерброд с арахисовым маслом и желе оказался в ладони Джисона в рекордно короткие сроки. Коротко поблагодарив, он собирался отойти в сторону, откинуться на спинку стула и наброситься на деликатес, уже подумывая о втором, но прежде чем он успел это сделать, его пальцы замерли на полпути к разворачиванию сэндвича. «Позаботься о нем по-своему». Решительно кивнув самому себе, он быстро развернул бумагу, чтобы показать половину сэндвича, а затем снова наклонился вперед на своем сиденье. — Минхо-хен, — прошептал он, заставляя старшего повернуться на своем месте, наклоняясь всем телом к Джисону. — Да? Еще один сэндвич? Я упаковал три для тебя… — Неа… — Джисон покачал головой и после секундного раздумья протянул свой бутерброд Минхо, почти ударив его им по лицу. — Я хочу, чтобы ты тоже поел. Я имею в виду сэндвич. После более чем пяти месяцев знакомства Джисону даже не нужны были слова, чтобы понять мысли, которые, должно быть, начали возникать в голове Минхо в тот момент, когда смысл слов Джисона стал ясен. Это было очевидно по тому, как взгляд Ли перебегал с сэндвича на лицо Джисона и обратно, и по тому, как он открывал и закрывал рот, не в силах придумать подходящий ответ. В любую секунду, несмотря на то, что он втайне хотел поделиться сэндвичем с Джисоном, Минхо мог ответить — Да. Я тоже должен съесть свой сэндвич перед этим… — Все портится, ты знаешь. Я также приготовил для тебя порцию ветчины, так как ты иногда начинаешь испытывать жажду… — Минхо-хен, — Джисон вздохнул, заставляя Ли отказаться от внезапно начатого проекта по раскопкам сэндвичей с ветчиной и отложить пакет с закусками в сторону. — Я просто… мы можем, например, не съесть по сэндвичу? А вместе? — Но, Джисон, это твой любимый сэндвич. Арахисовое масло и желе, — заметил Минхо. — Я не хочу брать… — О, ради всего святого! — воскликнул их пожилой таксист, хлопнув рукой по рулю и напугав их обоих, и бросил разочарованный взгляд в сторону Минхо. — Просто съешь этот чертов сэндвич, парень! Твой парень так мило просит тебя, почему ты продолжаешь ему отказывать? Клянусь, детей в наши дни нужно учить всему! В мое время… Минхо позволил своему взгляду скользнуть обратно к Джисону, заглушая остальные слова водителя так же легко, как выключение радио, и его губы изогнулись в застенчивой улыбке в ответ на извиняющееся выражение, которое он обнаружил на лице Джисона. — Прости. Я не хотел, чтобы тебя ругали или что-то в этом роде, — Джисон покачал головой, слегка вздохнув. Каким-то образом все его попытки успокоить Минхо всегда, казалось, приводили к обратным результатам и делали ситуацию в десять раз хуже, чем она была изначально, даже по самым незначительным причинам. Хан не мог понять, старается ли он слишком сильно, слишком мало или просто делает все не так. Джисон хотел научиться любить Минхо, но, похоже, с треском проваливался в единственном предмете, в котором хотел преуспеть. Пальцы обхватили его запястье, вытаскивая из мутных вод, которые угрожали его утопить, и он поднял взгляд, только чтобы мгновенно согреться улыбкой, которую послал Минхо в его сторону. Кивнув на развернутый сэндвич в руке Джисона, Минхо спросил: — Мы не собираемся разделить этот сэндвичем? Я думал, ты хотел. Хан склонил голову набок, рассматривая Минхо с задумчивым выражением лица. — Ты не хочешь поделиться со мной этим сэндвичем? — Конечно, я хочу! Я… я просто… — Я знаю, — прежде чем тот смог продолжить одно из своих бессвязных объяснений, Джисон сунул сэндвич в уже открытый рот Минхо, убеждая его откусить. Переживание положительного результата в конце всего этого смущения и приступов нервозности было абсолютно катарсическим, и Джисон постарался, чтобы это отразилось на его лице. — Тебе так приятно делиться сэндвичем? — спросил Минхо, в его голосе слышались дразнящие нотки, когда он проглотил кусочек. — Ага! Делясь с тобой вещами, я действительно счастлив, знаешь. Будь то что-то маленькое, например, разделить сэндвич, или большое, например, разделить постель, или… я имею в виду, спать вместе, например, э, спать на одной кровати и… просто вещи. Я думаю, мне нравятся вещи. Джисон крепко сжал рот, чуть не отвесив себе пощечину за нервную выходку, и, отрывисто кивнув, Минхо занялся поеданием сэндвича, надеясь скрыть румянец, заливающий его лицо, хлебными крошками. Хан почувствовал, что тоже краснеет, жар пробежал по его шее и щекам, но прежде чем ситуация стала еще более неловкой, он откашлялся и выпалил: — Ты действительно собираешься выпить целую бутылку соджу и танцевать в своей блестящей рубашке во время поездки? Минхо закашлялся, чуть не упав через консоль, поскольку подавился кусочком, который едва успел прожевать, но был спасен от формулирования надлежащего ответа на этот вопрос Хенджином, который поднял голову с закрытыми глазами и сонным видом, и пробормотал в направлении Минхо: — Если у тебя есть блестящая рубашка, чур я беру ее себе. Хван снова заснул, на его лице играла довольная улыбка, когда он прижался ближе к Сынмину, уже мечтая соблазнить его в блестящей рубашке. Это стало бы отличным воспоминанием о лете.